Не плакать, не смеяться, а понимать...

Помнится в самый разгар сытных и гламурных нулевых ( нефть под сотню, «Моя прекрасная няня» по СТС, «мы стали более лучше одеваться» и вот это вот все...- ну вы помните) сидел  я в одном белодомовском кабинете и общался с его хозяином. Хозяин, человек совсем молодой в ту пору,  с отличными карьерными перспективами, укорял меня за неправильную редакционную политику ТВ-2 (несбалансированная, все критикуете, всем недовольны). Я отвечал, что у нас с ним — разная работа и поэтому он всегда будет нашей редакционной политикой недоволен, ровно потому, что политика эта — по большому счету — правильная.  Традиционный такой разговор, которых у меня были десятки с чиновниками разных уровней.

Потом он ,вдруг, ни с того ни с сего сказал: «Чего бы я никогда не хотел в своей жизни — так это возвращения в лихие 90-е». Формула была стереотипная.  В те годы она активно и не без успеха внедрялась в сознание людей . Политический смысл этой манипуляции был понятен и прост. Но сказал он это по интонации довольно искренне. Эмоционально так.  Я спокойно ответил, что вернуться в 90-е никак невозможно. Мол, это я вам как историк по образованию говорю. Нельзя вернуться в прошлое в полном смысле этого слова. Ну и , кроме того,  90-е формулой этой описываются не вполне. Время это, мол, гораздо богаче ее. 

На языке вертелось: «Если бы не 90-е, ты бы, мил человек, не сидел в этом кабинете а был бы в лучшем случае вторым секретарем какого-нибудь райкома комсомола. Да и то -не факт. А тот, что у тебя за спиной на стенке висит, был бы начальником Первого отдела в Ленинградском университете. Это опять же в лучшем случае». Не сказал я этого только потому, что интонация его показалась мне искренней. Я в общем-то понимал, о чем он. О травме 90-х, которая была для нас общей.

Я же помню... Зима 92-го. У меня только-только родилась дочь. Зарплату в университете задерживают. И вот я захожу в продуктовый. И вижу на совсем еще пустой полке кусок масла. Который стоит как половина моей доцентской зарплаты. Которую задерживают. И растерянные глаза отца... Уйдя из филармонии, он пытается заниматься бизнесом, чтобы помочь детям и внукам,  и торгует секонд-хэндом... Эти глаза тоже помню. И чуть позже услышанные рассказы ребят из Таджикистана про то, как они по очереди — тогдашние «вовчики» и «юрчики» - охраняли в Душанбе свою русскую учительницу, чтобы не убили ее в тамошней гражданской.

И слова какого-то несчастного старика-армянина в Ванадзоре в самом начале 2000-х, который, услышав русскую речь, вдруг обратился ко мне: «Слушай, ты же из России. Забери меня отсюда, а...» Все это помню.Но помню и другое. Как поняли мы тогда, что надеяться можно только на себя. Как торговали сахаром, сгущенкой и коврами. И мне, университетскому преподавателю, с защищенной кандидатской, с написанным  уже проектом докторской ( так и не реализованным, да и черт с ним) это казалось интересным. Просто потому что новое. Необычное. Неужели я это могу? Но деваться-то было некуда. И оказалось — могу.

Как рождалось ТВ-2 помню. Как брели мы с рекламным менеджером к какому-то банкиру, чтобы уговорить его рекламироваться в программе «Лексикон». Брели по весенней грязи. И она мне уверенно так сказала: «Лет через пять и у меня,и у тебя  будут свои машины». Верилось, конечно, с трудом. И однако же :«Вольво» у нее появилось года через три после того разговора. Машина была не новая. Но это было «Вольво»!

Ощущение возможного будущего, которое от тебя, и ни от кого другого - зависит -  оно — помимо молодости, конечно, спасло тогда. Будущее было открытым. Конечно, загляни я тогдашний в будущее чуть дальше... В сегодняшний день, к примеру. Наверное, просто ничего бы не смог в те годы. Или уехал бы. Как многие мои знакомые и друзья. Как одноклассник, который в августе 91-го, сразу же по следам неудавшегося тогдашнего ГКЧП, стоя на площади возле Белого дома и глядя на воодушевленных людей, твердо сказал: «Здесь никогда ничего не получится». Он уже оформлял выездные документы, и ему было важно убедить себя в своей правоте. Так думал я тогда. Но спорить не стал. Сказал просто: «Посмотрим».  Посмотрели.

Нынешняя ностальгическая волна про 90-е.. Ожесточенная на нее реакция отчасти удивительна, конечно. Люди, которые постили себя, своих друзей, своих котов и собак на фоне ковров или бутылок незабвенного спирта «Ройял», бедно одетые, … но молодые. Это ведь все не про политику было. А про жизнь. Мол, жили, любили, работали, выжили...Так что выплеснувшийся по этому случаю поток вполне искренней злобы кажется, на первый взгляд, неадекватным. Но лишь на первый взгляд.Потом понимаешь — здесь не только результаты нескольких лет телевизионных инъекций, но и та самая непережитая, неосознанная до сих пор травма, конечно.

Нынешний, спровоцированный проектом «Остров 90-х» и флешмобом в соцсетях спор о той эпохе — он, разумеется, не только о прошлом. Но и о возможном будущем тоже. Потому что спор этот взрывает в каком-то смысле нынешнее безвременье,  где ощущение будущего просто потерялось разом у всех. Не только у  либералов из пятой колонны вроде меня. Но и  у охранителей тоже. Вся нынешнее, что несется из телеящиков — в нем ведь будущего нет вообще. Никакого.  Архаичная лексика, какие-то проблемы даже не из 19 века, а прямиком из времен переписки Ивана Грозного с Андреем Курбским, что перечитываю сейчас по случаю. Право слово, я, как историк, обожаю средневековье. Но совсем не готов в нем жить.

В общем, в какие бы формы ни облекался  нынешний спор о 90-х, он имеет смысл. Если он вернет-таки нас к разговору о будущем. Если мы все сумеем, наконец, не только пережить, но и до конца осознать пережитое.

История — это не только про прошлое. Она — про настоящее и будущее тоже. История — она про время. А во времени — три измерения.И еще.  Спиноза как-то сказал, что история не для того, плакать  или смеяться, а для того, чтобы понимать. Конечно, был не совсем прав. Для того, чтобы плакать и смеяться тоже. Но в главном прав. Главное - для того, чтобы понимать. Сейчас — удачное время, чтобы понять. И поняв, в нее, историю, вернуться.

Вернуться в прошлое в полном смысле этого слова, повторю еще раз, никак нельзя. Ни в 90-е, ни в 30-е, ни во времена Ивана Грозного. Можно другое. Можно выпасть из времени, как это случилось сейчас с нами.Древние шумеры, когда пытались изобразить человека во времени, лицом оборачивали его не к будущему, а к прошлому. Будущее же — оно было у них за спиной. В русском слове «предки», кстати,   зафиксировано это же ощущение времени. Когда прошлое впереди, а будущее- сзади. Но пятиться в будущее спиной — неудобно. Непременно споткнешься.

А вот вернуться в историю из безвременья можно и нужно.  В ту историю, в которой есть время.  Не только прошлое, но и будущее. Оно все-таки, как выяснилось со времен шумеров,  располагается не сзади, а впереди.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?