Взаперти с опасностью
Как выжить в самоизоляции с агрессором, да и просто не сойти с ума в замкнутом пространстве с детьми и супругами
Самоизоляция сама по себе штука стрессовая: свободы — ограничены, сфера самовыражения — сужена, личное пространство — нарушено. Если же не повезло оказаться в совместной изоляции с партнером-абьюзером, то ситуации и вовсе могут возникать критические. Чтобы поддержать женщин, у которых есть риск стать жертвой домашнего насилия, да и просто выгореть эмоционально в замкнутом пространстве в период пандемии, команда Moscow FemFest запустила серию онлайн-консультаций с психологами, юристами, врачами и активистами. Задача — привести отличного специалиста в дом любой нуждающейся в помощи женщине. Мы предлагаем вашему вниманию фрагменты двух вебинаров «Школы безопасности и благополучия в период изоляции».
Карантин с агрессором
Как выжить в самоизоляции с абьюзером
В Томске режим самоизоляции на статистику случаев, связанных с домашним насилием, не повлиял. Не стало больше обращений ни в кризисный центр «Семья», ни в организацию «Женский голос». Однако количество звонков на телефон всероссийской горячей линии центра помощи пострадавшим от домашнего насилия «Анна», по данным адвоката Мари Давтян, только за последнюю неделю марта выросло на 25%. Как вести себя женщине, оказавшейся в замкнутом пространстве с агрессором, обсудили специалист по работе с психологической травмой, насилием и депрессией Зара Арутюнян, юрист Мари Давтян и модератор Лола Тагаева.
Зара Арутюнян
Мари Давтян
Лола Тагаева
Лола Тагаева:
Почему в карантине растет агрессия?
Зара Арутюнян:
Одно дело, когда есть повседневная нормальная жизнь, внутри которой человек может сбрасывать негатив. Есть люди, которые понимают, что они агрессивны, в них много ярости, вот этого пресловутого кортизола. Часть использовала механизмы внутреннего сдерживания. У кого-то, извините, были любовницы — та альтернативная жизнь, которая поднимала им настроение. Кому-то на консультациях я советовала ходить в тир, заниматься боксом. Кто-то, когда понимал, что сильно злится, мог выйти на пробежку, покататься за рулем, сбрасывая ярость. Ходили в гараж с парнями, пили пиво. Ездили на рыбалку. Может они и не думали, что понижают напряжение, но так было по факту.

Сейчас случилось страшное — мир перестал быть прежним. Помимо кризиса — социального, экономического — появился еще и экзистенциальный страх смерти. Люди про смерть вообще не думали, она далеко была — а тут ситуация массовой травмы: «смерть приблизилась». Это один из главных запускающих механизмов психозов, тревожности, депрессии — все виды психологических отклонений обостряются.

Мир сломался, страхов стало много, и они стали более жесткими. Страх остаться без работы. Без жилья. Плюс отняты способы себя восстанавливать — осознанные и неосознанные. Если человек хотя бы осознавал, что ненормально орать на жену и сдерживался, то теперь непонятно, как себя сдерживать. Под удар попадут слабые — женщины, дети и старики.
Лола Тагаева:
Кто виноват в ситуации агрессии? Тот, кто спровоцировал или кто не сдержался?
Зара Арутюнян:
Скажу странную вещь для феминистки с 50-летним стажем. Виноват всегда насильник — это не обсуждается. Но никогда за прежние годы я не сказала ни одной женщине, а сейчас говорю: «Не провоцируйте!». Смягчайте все возможные углы. Прежде я имела 5-10 способов помочь женщине в беде — знала, чей телефон дать, если надо развестись, если надо сбежать... Сейчас я в таком же тупике, как и все. Все, что можно, позакрывали на карантины. Задача людей, который живут в семьях абьюзером — выжить. Физически и ментально. Возьмите паузу, не делайте резких движений.
Лола Тагаева:
Как выглядит цепочка взаимоотношений агрессора и жертвы?
Зара Арутюнян:
Классически эпизоды насилия возникают сначала изредка, потом учащаются. Сопровождаются эпизодами раскаяния. Со временем интервалы между эпизодами становятся короче. Самое главное что происходит с женщиной — после первого же эпизода она теряет веру в себя, начинает бояться. Страх становится встроенной реальностью, он парализует. Говорим: «Уходи, мы тебе поможем, есть 100 выходов из этой ситуации!». А женщина в ситуации насилия не видит ни одного. Абьюзеры забирают у них чувство собственного достоинства, самости. Внушают, что они никчемные, ненужные, ни на что не способные. Таким образом женщина оказывается зажатой между своими страхами. Особенно, если она с маленькими детьми.

Но со временем женщина доходит до той черты, когда понимает, что больше не может бояться. Что жизнь похожа на что-то чудовищное. У нее начинают раскрываться глаза, она осознает, что причина агрессии не в том, что она что-то плохо делает, а в том, что у абьюзера такая сущность. После этого она может начать искать выходы.
Лола Тагаева:
В какой-то момент женщина хочет уйти. Агрессор чувствует это и начинает мстить… Как выглядит безопасный выход и небезопасный?
Зара Арутюнян:
Для меня крайне важна безопасность женщин, поэтому убеждаю обходиться без манифестаций. Давайте вначале отправим его в командировку. Уедем к маме. Как-то нейтрализуем. А то — я посмотрела вебинар, и теперь хочу свободы под лозунгом: «Ухожу!». Это самое опасное. Насилие возрастет. Если до этого было психологическое, то теперь дойдет до рукоприкладства. Так что фазу манифестации — пропустить. Из безопасного места пусть этим занимаются юристы.
Мари Давятян:
Соглашусь. В юридическом мире, как на войне — о планах нападения и обороны не надо сообщать. Самые страшные случаи убийств, причинения тяжкого вреда здоровью были совершены тогда, когда женщины объявляли о прекращении отношений. Иногда женщинам, которые живут в «фазе медового месяца», кажется, что вот сейчас скажу, что уйду, и он одумается. Это 100% нерабочая ситуация.

В первую очередь, нужно не пострадать физически. Если возникла экстренная ситуация — просто покидаем жилье при любой возможности. Со всем остальным — нарушением изоляции, полицией — будем разбираться потом. Что еще важно — имеем право обращаться в медорганизации для фиксации травм. И сначала надо зафиксировать травмы, а потом звонить в полицию. Рекомендуем заранее собрать «тревожный чемоданчик» с основными документами: полисом ОМС, зеленой карточкой СНИЛСа, паспортом, свидетельствами рождения детей. Выбрать время — когда агрессор вышел в магазин за пивом, тогда уходить.
Вопрос от зрительницы Марины:
Провокацией для агрессора может быть все, что угодно. Какие есть стратегии, чтобы уменьшить риск физического насилия?
Зара Арутюнян:
Сейчас вновь буду оговорить ужасные вещи. Я прекрасно понимаю, что «провокация» — это слово для оправдания насильника. Нет провокации — просто абьюзер не в себе. И тем не менее. Сейчас обращаюсь к тем, кто не вчера вышли замуж, и уже знают, где острые углы, слабые места. Стыдно говорить про это, но вот все, что рассказывают на ведических тренингах о женственности — всю эту чудовищную пургу и околесицу — делайте, потому что речь идет о вашей жизни. Женщине тяжелее всех в режиме пандемии — работа, хозяйство, дети. И все же, ведите себя как идеальная женщина. Я не хочу, чтобы так было, но исхожу из величайшей ценности — жизни и физического здоровья. Да, придется унижаться. Но женщины, которые живут в абьюзивном браке, они точно знают, как правильно ему пожарить картошку. Это ненормально. Но если раньше женщина в сложной ситуации могла позвонить психологу, на линию «Анны», спросить, как действовать, то тут она сидит с насильником и детьми впятером в 2-комнатной хрущевке — и даже как взять телефон и незаметно позвонить кому-то — непонятно.
Лола Тагаева:
Итак, осознаем что агрессор в квартире. Понимаем, что «провокация» — в его голове. Не берем вину на себя. Понимаем, что постараемся из этой ситуации выйти. Когда карантин закончится, начнем действовать понятными способами. Если есть опасность физической угрозы — надо бежать.
Зара Арутюнян:
Я бы хотела еще проговорить, как тем, кто живут с агрессорами, сохранять ресурсы. Можно повторять каждый день, что когда-то это закончится. В это странное время, в какое мы еще не жили, использовать принцип дзен-буддизма: «здесь и сейчас». Он непонятен тем, кто привык строить планы на будущее, вкладывается в саморазвитие. У многих была иллюзия, что во время самоизоляции они выучат японский, будут ходить на бесплатные лекции в Пушкинский музей — ничего не сработало. Плохое время. Коллективная травма.

Рецепт не сойти с ума — чтобы по окончании изоляции на улицы не вышли миллионы ментально покалеченных людей — жить примитивно. Не иметь длинных планов, ставить задачи на день-два. Проснулись. Приготовили еду. Немного работы. Если найдете что-то приятное себе сделать — да, список сейчас урезан — придумайте: булочку вкусную себе приготовьте. Кино хорошее посмотрите. Маску для лица сделайте, которую берегли на особенный день. Музыку в наушниках послушайте — все, что доставляет удовольствие и радость.


И минимизируйте спрос к себе. День закончился. Ура. Хороший день. Минимум дел, хоть какое-то удовольствие. Тогда мы сможем пройти этот длинный марафон. Который когда и как закончится — ни одна страна пока не понимает.
Женское выгорание в условиях самоизоляции
Как совместить работу, детей и не сойти с ума взаперти
Режим самоизоляции в Томске действует четвертую неделю. И те, кто добросовестно осел на удаленке в замкнутом пространстве с любимыми домочадцами, наверняка, начали замечать в своих реакциях на происходящее некоторые изменения. А кто-то, может, даже уже погуглил про «эмоциональное выгорание». Как совместить работу, детей и не сойти с ума взаперти? — обсудили врач-психиатр Мария Скрябина, основательница проекта SelfMama Анна Зырянова и модератор Лола Тагаева.
Мария Скрябина
Лола Тагаева
Анна Зырянова
Лола Тагаева:
Почему именно сейчас, в карантине, тема эмоционального выгорания наиболее актуальна?
Мария Скрябина:
Нас всех поместили в условия совершенно для нас новые и незнакомые. Такого опыта на протяжении десятилетий ни у кого не было — чтобы вот так не выходить из дома, работать из дома. В ситуации неопределенности мы чувствуем растерянность и беспомощность, становимся очень уязвимы, не видим будущего. У нас мозг так устроен: у него есть уздечка эпиталамуса. Это область, которую мы в нейрофизиологии называем «центр обломов», мы с помощью этой уздечки прогнозируем самые худшие варианты развития событий. То есть мозг — это защитная эволюционная функция. Поэтому, находясь в таких неопределенных условиях, мы чувствуем беспомощность что-либо изменить. И это сама по себе ситуация стрессовая. К ней тоже нужно время адаптироваться.

На самом деле, и бытие определяет наше сознание, и наше сознание определяет наше бытие. В две стороны происходит работа. И, конечно, мы оцениваем то, что на нас идет как стресс, но и то, что внутри нас, наши мысли, наши установки тоже могут провоцировать стресс внутри.
Лола Тагаева:
О каких установках идет речь в этой ситуации?
Мария Скрябина:
Это такие установки, например: «Я должна, раз я дома, очень хорошо вести хозяйство, быть хорошей хозяйкой!» Или дети на дистанционном обучении сейчас: «Я должна не упустить их учебу, должна им очень хорошо вместо учителей все темы объяснять!» И вот это «должна», если оно в наших установках прописано, синдром отличника (все про него хорошо знают), синдром гиперответственности, гиперфункциональности, то есть «я много чего должна делать хорошо!» — безусловно, это может приводить к стрессу.

Вторая установка – это самопожертвование: «Другим нужнее, чем мне! Я-то там как-нибудь!» Вот мужу тяжело справляться, например, или вот надо принести очень много продуктов, всех накормить, чтобы никто не нервничал. И наплевать, что, может, уже нет сил готовить, нет сил тащить.

Третий вариант установки — как правило, этот паттерн идет из детской истории, — когда женщина, человек (и мужчина тоже может) подавляет свои нужды. Подавляет то, что ему не нравится. Трудно говорить о том, что тревожит, что злит. Трудно просить о помощи, потому что стыдно, неловко не справляться. Все эти три установки могут быть еще в одном человеке переплетены.

Лола Тагаева:
У нас есть реакция от наших слушателей. Женщина пишет: «Дома с семьей, двое детей, уже четвертая неделя самоизоляции. Вчера не выдержала и ультимативно выпроводила мужа со старшим ребенком поехать вместе к родителям. Так как достали уже».
Мария Скрябина:
Очень здорово, что пишут девочки, потому что уже немножко, на шаг, свою установку подавления эмоций побороли. Да, может быть, дома вы этого сказать не смогли. Что тяжело, что устали. Но здесь, в поддерживающем сообществе, вы смогли поделиться. Почему были созданы call-центры, телефоны доверия и психологической поддержки? Потому что были проведены исследования о том, что когда мы просто выражаем то, что нам не нравится, что нас беспокоит, мы уже снижаем уровень стресса, снижаем уровень аффекта, напряжения внутри. Поэтому мой совет самый первый по преодолению, например, третьей установки, что стыдно, неловко делиться.

Важно найти то сообщество или ту подругу, друга, с которым можно делиться, с которым можно об этом говорить. Вот если я скажу своей бабушке: «Бабушка, мне трудно», я знаю, что, скорее всего, она мне скажет: «А в войну-то труднее было! Ты тут вообще с жиру бесишься! У тебя посудомойка, у тебя стиральная машина, и вообще ты в шоколаде!» Поэтому к бабушке я не пойду, а пойду вот к Анечке Зыряновой. Ей пожалуюсь, получу поддержку.

Лола Тагаева:
Другие реакции, которые есть на YouTube – женщина, ее зовут Яна, пишет: «Никогда не применяла силу к ребенку, а сегодня просто с психу резко забросила его на кровать, чтобы засыпал. Ему тоже трудно: дикует и орет неистово, от этих криков просыпается маленькая дочь». Она говорит о том, что у нее совсем нет сил. Мария, может, вы как-то прокомментируете, что происходит с Яной сейчас?
Мария Скрябина:
Это явление было хорошо описано профессором психологии Юлией Гиппенрейтер. Как «Кувшин гнева». Вот у меня здесь бокальчик с водичкой стоит — сосуд, внутри него лежат наши желания, потребности физиологические, эмоциональные, их очень много. Естественно, обладатель высокого интеллекта жаждет разного. Не только есть и пить, но и отдыхать, и побыть одному, и пообщаться, прокоммуницировать, и творчество какое-то, и в тишине сделать свои какие-то по работе дела. То есть потребностей много, и они лежат на дне этого сосуда. Если потребности наши не удовлетворяются — мы это профессиональным языком называем «фрустрация», — мы переходим на следующий уровень.

Сначала мы расстраиваемся (показывает примерно ¼ бокала). Грусть – это что такое? Это выброс кортизола уже произошел, ритм сердца меняется, наше тело, как маяк, показывает – происходит у тебя что-то не то! Мы сначала грустим и пытаемся из состояния дискомфорта перейти в комфорт, найти какие-то решения. Если решения не находятся, и наши потребности, которые лежат на дне — в отдыхе, в сне, в творчестве, в спокойствии, — по-прежнему не удовлетворяются, мы переходим с грусти на следующий уровень (показывает середину бокала) — это уже гнев. Гнев — это до определенного момента вполне нормальная психологическая реакция, то есть кортизол перешел в адреналин и мы уже начинаем кипеть. У нас учащается ЧСС (частота сердечных сокращений), поднимается давление, мышцы в тонус приходят. Мы уже готовы действовать более решительно. Это тоже эволюционный механизм самосохранения.

Но если ничего по-прежнему не меняется, то есть мы никуда не можем убежать из этой ситуации — из квартиры от детей — тогда что происходит? Из кувшина начинает — «горшочек, вари!» — очень сильно выливаться. И тут три варианта.

Либо аутоагрессия, то есть человек может заболеть даже, потому что гормоны стресса очень влияют. Нервно-гормональная система очень связана с аутоиммунной. Может заболеть, и необязательно психическим заболеванием, то есть это необязательно эмоциональное выгорание и депрессия. Это могут быть боли в спине, головные боли от напряжения, потому что тело все в тонусе.

Либо человек начинает срываться на других, потому что уже все: гнев, адреналин из ушей начинает идти. И третий вариант – это апатия. И тут уже — какой психотип.

Поэтому, к сожалению, здесь нужно прийти — почему я так долго говорила об этом — к дну сосуда (показывает, как опускается уровень в бокале) и понять, что не так, в чем дискомфорт, чего я хочу, чего мне не хватает. Прямо выписать. На профессиональном языке это звучит: «Какие ваши потребности?» Но это сложно для простого человека. Какие мои потребности, какие они бывают? Самый простой вопрос, который мы задаем в кабинете: чего бы вам хотелось сейчас? И когда человек начинает: хочу гулять, чтобы меня оставили в покое, хочу работать спокойно. Вот, в принципе, эти потребности все обнаружились. А дальше уже надо понять, как мы в этих условиях реализовать. Естественно, на 100%, наверное, не всегда получится. Но хотя бы на 60%, и тогда уже немножко будет агрессия уходить.

Анна Зырянова:
Здесь на самом деле еще знаете, что классно работает? Вот у тебя есть потребности, вот ты их вроде понял. Ты хочешь и погулять, и чтобы тебя все в покое оставили, но невозможно сейчас ни погулять, ни в покое остаться. Мы все заперты в квартирах. Нужно просто пойти и поплакать. Я сейчас перепеваю то, что я где-то слышала, потому что я не психолог. Я знаю, что гнев – всегда эмоция, за ней всегда что-то стоит. Какая-то неудовлетворенная эмоция, которую мы проскочили. Мне грустно, больно и обидно, не совпали наши ожидания, я думала, что ребенок уснет, а он этого не уснул. Вот когда мы учим детей справляться с агрессией, мы же называем их эмоции. Мы говорим: «Ты сейчас злишься, потому что я не разрешила тебе съесть двадцатую конфету. А ты так сильно ее хотел. Ты расстроился, тебе обидно, больно, грустно, холодно, жарко». Мы ребенку помогаем назвать эту эмоцию, чтобы он, скажем так, не сразу переходил к гневу и фрустрации, а осознавал, что в момент, когда он от фрустрации бежит к гневу, он проскакивает что-то другое.

Вот в этот момент — за три секунды до того, как ты завелась и стала швырять детей на диван, нужно поймать вот этого маленького червячка эмоции. Что тебя сейчас так гложет? То, что ты хотела быть хорошей, идеальной и чтобы он уснул, а он не уснул? Ну, значит, как говорится, shit happens: дети никому не обещали быть удобными.

Самое классное – это просто пойти и поплакать. Оплакать то, что я хочу быть идеальной, а не получается. Я хочу быть хорошей мамой, которая не орет, но я ору. Можно поплакать – это всегда спасает. И здесь прекрасно работает такой механизм самопомощи. Знаете, как говорят: чего ты ревешь, не накручивай себя! А вот в ситуации, когда ты хочешь справиться с этими сложными эмоциями и не допускать агрессии, себя, наоборот, надо накручивать. Можно с подружкой поплакать, можно с психотерапевтом. С психотерапевтом надежнее, с подружкой бесплатно. Поплакаться, пожаловаться на жизнь.

Лола Тагаева:
Я правильно понимаю: мы с вами сейчас подошли к осознанию того, что на нас очень много всего навешано сейчас, когда мы находимся в карантине.
Мария Скрябина:
Да. «Я не справляюсь!» – если раскрутить, это что такое? Если я не справляюсь, не могу уложить, а другие могут, то что это значит? Я должна уложить, а если я не могу, то я какая? Не такая! Почему так бесит, раздражает, что у других получается? Потому что вот эта установка — хорошие мамы укладывают по всем правилам укладывают детей.

Самопожертвование — это когда сам уже на издыхании, а укладываешь этого ребенка. Здесь очень хорошие лайфхак — попросить уложить другого.

Про третью установку — подавление эмоций. Кто-то может сказать: я не могу плакать, потому что как-то не получается. Тут надо понять, что блокирует. Может быть, вам кажется, что это неловко, стыдно, это слабость? Это — нормально! Когда потребности нарушены, когда на нас наваливается куча всего, когда нам тяжело, нам грустно. И то, о чем сказала Аня, — это естественный способ сброса напряжения. Мы все им пользуемся. Со слезами выходит кортизол, поэтому пользуйтесь этим способом! А если вам эта гадкая установка мешает это делать, убирайте ее из головы!
Анна Зырянова:
И злиться тоже нормально. Но злость, агрессия имеют свои пределы. Мы придерживаемся правила, что какая бы у тебя не была агрессия, детей бить нельзя. Делай что-то с собой. Если у тебя появляется такое желание, то это первый сигнал, звоночек о том, что у тебя что-то не в порядке. Вопрос, как мы отнесемся к этим сигналам, когда наша система кричит: alarm, alarm, со мной все плохо, я уже готова детей швырять на кровать!
Лола Тагаева:
Если говорить о состоянии, к нам как раз долетают вопросы. Говорят, что есть сильное чувство вины по отношению к своей семье.
Мария Скрябина:
Очень часто к чувству вины приходит установка «А я должна им дать, а я не даю или не могу им дать, значит, я плохая». Вернитесь на шаг назад и спросите себя, почему я себя виню? Прямо выпишете, какой вы себя называете, грубо говоря, как вы себя ругаете, за что.

Когда вы выпишете, вы увидите, что это нереально, что это может только суперженщина, герой комиксов может все это сделать на «пять». Аня, расскажи про нашу конфорочку.

Анна Зырянова:
Про правило четырех конфорок. Есть совершенно прекрасная женщина-психолог – Людмила Владимировна Петрановская. Она очень умеет сложные ситуации описывать достаточно простым и понятным языком, простыми метафорами. И вот в своей книге, которая называется «#Selfmama. Лайфхаки для работающей мамы» она привела в пример метафору четырех конфорок. Вы знаете, когда готовите на плите (бывают газовые, я давно их не видела: у меня электрическая, но я очень хорошо помню это из детства), у тебя есть баллон с газом, и если ты все конфорки включишь на максимум, то у тебя этот баллон с газом очень быстро закончится. И очень часто бывало так, что не хватало даже напора, то есть ты не можешь включить все четыре. Можно только одну включить очень ярко, и тогда остальные у тебя потухнут.

Вот эта метафора очень классно укладывается в то, что сейчас с нами происходит. У нас баллон с газом стремительно кончается, и это значит, что мы не можем жечь все четыре конфорки на всех парах и точно так же жить, как мы жили до этого. Под каждой конфоркой можно метафорически представить: одна — это семья, другая — работа, третья —– отношения с партнером, четвертая — взаимоотношения с детьми, родителями, еще с кем-то. То есть так можно представить четыре сферы вашей жизни. Четыре роли, которые каждая женщина играет, находясь внутри семьи и за ее пределами. Если я понимаю, что я не могу жить с той же степенью эффективности и жечь все свои четыре конфорки на максимум, это означает, что я должна понять, где я сознательно конфорку немножко прикручу. Чтобы слишком быстро не кончилось мое топливо.

Лола Тагаева:
А как работать с ресурсами, как восполнять их? Почему это важно вообще?
Мария Скрябина:
Ресурс, по сути, — это то, что мы делаем в соответствии с нашей душой, с нашими желаниями и нашими потребностями. Вот если ресурса нет, я в нересурсном состоянии, я выпотрошена, я истощена.

Вот если нет у вас сил, нет ресурса, вы раздражены, хотите кидаться на людей или лечь в апатии — два полюса самодеструктивного поведения, — значит, просто ваши базовые потребности личности, на которые вы имеете право (это не блажь, не капризы), они у вас не удовлетворены. Это может происходить и вне коронавирусной истории, в реальной жизни, когда люди выгорают, болеют депрессиями.

Например, окей, с мужем я связи не чувствую, он у меня все время в телефоне, а мне одиноко-грустно. Я обычно что делаю? Иду с подругами встречаюсь. А здесь я еще не придумала, что можно онлайн с подругами встречаться, или у меня навыков не хватает — я не знаю, как zoom пользоваться. И я хожу, потребность в связи у меня есть, муж мне не дает, мне грустно от этого, и я расстраиваюсь.

Теперь берем наши установки. Как они могут блокировать потребности? Например, «Хорошая жена не должна тратить время на общение с подругами в zoomе», «Надо укладывать ребенка» — вот две установки: самопожертвование (ребенку нужнее, чтобы я его уложила) и вот эти завышенные требования к себе (что хорошая мама так себя не ведет: не болтает с подружками по zoom). Какая потребность нарушена? «Я в социуме». То есть ощущение связи и принятия. И сделал это не коронавирус, человек сделал это сам.

Что можно сделать. Обниматься. Например, выходить с семейными zoom, как многие практикуют. Из разных городов люди стали общаться: а как у вас, а как у вас?! Тема есть, за что зацепиться можно: про карантин поговорить! Сейчас не надо выдумывать тему — идеальная ситуация в плане общения!

Вторая группа потребностей — самооценка. Что сюда входит? «Я автономен, я вообще что-то могу, я независим, я реализован» Важность реализации она ж необязательно в работе. Есть реализация в наставничестве. Например, я поставила крест на своей педагогической карьере с младшим сыном семилетним. Моя потребность «Я компетентна как учитель» нарушается, я понимаю, что я некомпетентна. Я злюсь, хочу накричать на него . Я с собой договорилась: хорошо, это у меня не получается. Ну а что я могу сделать? Я его обучаю посуду мыть: вот это меня не раздражает, и он меня как-то слушает. Я нахожу, что у меня получается.

Третья потребность — это те самые разумные границы и разумные правила. Я очень рекомендую составлять график, но без завышенных требований! Не в каждый час развивашки запихнуть! Когда-то можно и за мультик посадить детей. Когда-то можно посадить его с кастрюлями — пусть сидит. Попить чаю или поскроллить соцсети, себе организовав время на одиночество.

Творчество. Это тоже потребность. Люди — высокоинтеллектуальные существа, и им нравится что-то узнавать, созидать, творить или просто спонтанно ничего не делать. От скуки очень много, знаете, рождается креативных идей — надо тоже себе это время давать. Запишите себе, вам сказал ассистент кафедры психиатрии: вы имеете право на отдых, заниматься тем, что вас радует, потому что если вы эту потребность себе перекроете, в вас может скопиться раздражение либо гнев, или вы можете себя развлекать какими-то другими саморазрушающими способами: часто прибегать к алкоголю или шоколаду. Потому что скучно!

Ну и пятое. Это вот это свободное выражение эмоций, о котором мы не раз уже сказали.
Лола Тагаева:
Важно поймать себя, когда ты подступаешь к полному эмоциональному выгоранию. А если ты уже выгорел, нужно идти к врачу. Через скайп, звонок — как угодно.
Мария Скрябина:
Да, конечно. У нас сейчас развиваются в условиях коронавируса онлайн-консультации. Консультируют сейчас и терапевты онлайн, и неврологи. Все, что они могут сделать – собрать анамнез, оценить по опросникам, по вашим симптомам, которые вы перечислите. Разделяйте ответственность! Лучше взять одну консультацию, получить ее и знать, как вам действовать, чем самому сидеть и думать, а достоин ли я помощи или недостоин, я еще здесь или здесь? Спросите — вам скажут! Скажут: вот вам еще не нужны лекарства, а вам нужно столько-то сессий поведенческо-когнитивной терапии, а вам нужно проверить то-то, потому что, может быть, это не только психосоматика, а соматика. Может, какой анализ надо сдать, например, на гормоны щитовидной железы, которые могут приводить к признакам истощения, психастении.

Вебинары ФемФеста при поддержке Представительства ЕС в России проходят два раза в неделю и распланированы до 5 июня. С их расписанием можно познакомиться на сайте команды. Также найти информацию о спикерах и темах, а заодно посмотреть трансляции встреч можно в группе ФемФеста в сети «Одноклассники». Записи вебинаров доступны по этой ссылке на YouTube.
В тексте использованы фото Дениса Щепинова из группы Moscow FemFest в Facebook, Александра Сакалова и из профилей спикеров в соцсетях, фотоколлаж Сергея Коновалова.

Оформление материала: Лариса Муравьева

Апрель, 2020