Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
«Девушки никого не волнуют, не надо врать». Что происходит в мужской моде сегодня?
Куда движется мужская мода? И как мужчина выбирает, что надеть? Дискуссия на MaleFest-2021
Как и куда движется мужская мода? Юбки и макияж — это новый тренд или эпатаж? Как современные мужчины выбирают, что надеть? И как представления о мужчинах формируются в моде или с ее помощью? Это и многое другое обсуждали на недавнем MaleFest участники отдельной секции. Разговор получился любопытный. Предлагаем его текстовую версию вашему вниманию.
Участники дискуссии:
Тим Ильясов, исследователь моды, журналист, телеведущий
Founder & Art Director
Леонид Алексеев, дизайнер, основатель бренда House of Leo, куратор школы дизайна в ВШЭ
Customer Support
Анзор Канкулов, руководитель направления «Мода» в школе дизайна ВШЭ, журналист и эксперт в области моды
Design Director
Григорий Туманов, модератор сессии, журналист, сооснователь микромедиа «Мужчина, Вы куда?»
Marketing Director
Григорий Туманов:
Обычно, когда возникает разговор про моду, сразу начинается: «Почему же мужчины не красят ногти, не ходят в платьях, когда же наконец это случится, где восхитительный мир новой маскулинности, и когда он придет?». Сейчас хотелось бы поговорить о чуть более прикладных вещах. Мой вопрос следующий — можно ли обозначить хотя бы три тенденции, которые есть сегодня в мужской моде? Как она реагирует на то, что происходит с мужчиной?
Тим Ильясов:
Во-первых, этот процесс размытия границ, о котором мы говорим, — он, для того, чтобы быть менее болезненным и более соответствовать запросу покупателей, проходит через процесс инфантилизации. То есть, все то феминное и безгендерное, что попадает в мужской гардероб — попадает через инфантилизацию.

Собственно, последние 5-6 лет мода очень активно работает с поколениями поздних миллениалов и зумеров — то есть поколением Z. И те, и другие в достаточной степени, если не сказать — тотально, инфантильны. И вместе с этой инфантильностью они отрицают барьеры, границы, стереотипы — о том, как строить карьеру, как жить, как покупать квартиру, о том, что такое мужское и что такое женское, почему мальчики должны делать табуретки, а девочки шить платья. И собственно, это отрицание стереотипов в моде укладывается в логику 5-летнего ребенка, которая и презентуется как один из главных способов стилизации.

Если мы посмотрим на все, что делает Гуччи с Алессандро Микеле последние 6 лет, мы увидим логику пятилетки. Потому что 5-летний ребенок не имеет в голове стереотипов о том, что такое дневное и вечернее, мальчиковое и девочковое, что такое приличное, а что не очень, статусное и не слишком. Он воспринимает вещь, как таковую. Она ему нравится. Просто потому что это вещь мягкая, теплая, блестящая, розовая, с Микки Маусом, с Дональдом Даком, пахнет мамой или с кружевом. Ему просто нравится вещь сама по себе.

И если 5-летнего ребенка запустить в большой бабушкин шкаф, когда он пришел к бабушке на выходные и сказать — наряжайся, то он нарядится самым странным образом. Он наденет просто то, что ему нравится. Это будут шорты с юбкой, огромные две шапочки с перемычкой — ему никто не сказал, что это бабушкин бюстгальтер. Это будет плащ из винтажной бабушкиной комбинации. Ему никто не сказал, что помадой нельзя красить руки и лицо, он накрасит себя со всех сторон. Наденет сверху шляпу и будет играть в этом в супергероя. Таким образом, образ 5-летки, лишенного стереотипов и барьеров, оказывается наиболее актуальным и через него мы идем в это размытие гендерных однозначных стереотипов. Потому что так кажется безопаснее.
Григорий Туманов:
То есть мужчина становится больше мальчиком, чем девушкой? Он впадает куда-то в детство?
Тим Ильясов:
Конечно. Потому что, когда тебе пять, у тебя еще нет этих давлеющих сверху социальных стандартов. Ты играешь, с чем хочешь. Потом тебе начинают говорить, что вот это машинка — играй с машинкой. С куклами не играй. А если мы посмотрим на детские младенческие игрушки, которые на 2-3 года, они все достаточно обобщенные. Жирафики, коровки, мышки — ну да, там есть голубые и розовые тряпочки, но плюс-минус оно все такое детское-обобщенное. Потом, начиная с 5-6 лет начинается очень жесткое давление социума. Появляется — это мальчиковое, это девочковое, тут в войнушку мы играем, тут играем в жениха и невесту. И вот мы возвращаемся к этом достереотипизированному ребенку, и говорим — а вот, давай играть во все это. Инфантилизация — это первое.

Второе — это изменение отношения к прилегающему силуэту. И к тому, как одежда вообще должна сидеть. Потому что многие годы логика конструкции одежды шла от того, что она должна как-то логично сидеть по фигуре, украшать ее и приводить к некоему идеальному силуэту. Идеальной форме. И вот последние лет 20, исключая самые гламурные пики нулевых (ненавижу нулевые, у меня боль сейчас по поводу новых коллекций, потому что они активно транслируют нулевые) — мода активно развивает более комфортную конструкцию одежды. Более мешковатую, более свободную. Тут несколько первоисточников — это и хип-хоп, и комфортность, которая становится важной тенденцией.

Одним словом, одежда становится мешковатой, а в мешковатой одежде нет вытачек, нет прилегающих силуэтов, которые определяют одежду как мальчиковую и девочковую. Одежда автоматически становится доступной для мужчин и женщин, просто потому, что это квадратный мешок, который одинаково сидит на мужчине и женщине. На мне женский свитер сегодня — ну и без разницы. Про третью тенденцию надо подумать…
Григорий Туманов:
Хорошо, сократим. Анзор, прошу — ваш топ-2 модных тенденций.
Анзор Канкулов:
Мода, как ей и положено, ищет образ меняющегося взаимоотношения полов. Есть глобальная история, которую сложно назвать словом «тенденция», и началась она совершенно не вчера. Я думаю, что лет 50 примерно этим поискам, они периодически идут в разные стороны. И сейчас мы находимся в одной из точек движения этой спирали, этого глобального тренда. В какой-то момент они могут приобретать разные формы — Тим прекрасно описал часть из них, а, может, и все...

Потому что мужская история всегда сводилась к демонстрации статуса и силы. Сейчас, когда нам, казалось бы, не надо ни силу, ни статус демонстрировать, дизайнеры и думают над тем, а что нужно демонстрировать? Им не очень понятно, что рассказывать. А все остальное из этого вытекает.
Григорий Туманов:
Леонид, тебе слово.
Леонид Алексеев:
Я так понимаю, что речь идет о мужской одежде? Смотрите, мы говорим о разных вещах. Потому что есть понятие моды. Смысл моды — нас удивлять и развлекать. Мода как развлечение. И парни в платьях с перьями — это скорее развлечение, чем одежда. В одежде произошли изменения. И самое главное изменение, как и вообще в нашем образе жизни, что наконец-то мужчинам разрешается получать удовольствие от одежды. До этого было запрещено — есть офисная одежда, в чем нужно ходить, есть одежда спортивная, в чем принято заниматься спортом. И всегда все было очень регламентировано. От униформы все происходит. Потому что военная форма, офисная одежда — это всегда регламент. А сейчас вроде бы сказали — ну носи, что тебе нравится. И в мужскую одежду стали привносить элементы, которые дарят тебе удовольствие. Это цвет — можно носить одежду интересного цвета. Носить одежду из интересных материалов — из шелка, из бархата. Носите, что вам мешает? Появилась одежда, которая дарит визуальное удовольствие. То есть, не только функциональная — которая согревает, удобная, которую хорошо стирать в стиральной машине. Появилась одежда, которая сама по себе может быть предметом искусства. В которой присутствуют какие-то вышивки, декор, блеск. И эти заходы в мужскую одежду появились благодаря тому, что сейчас очень сильно смягчились требования к мужскому образу.

И тут не только мода сделала какие-то шаги, наш социум перешел из состояния «как надо» к состоянию «как хочется». Вы видите на примере еды — если вы приходите в ресторан, там нет такого: «просто поесть». Там есть некое развлечение — странные названия, странные блюда, размеры этих блюд. Только чтобы вы получили удовольствие. И в одежде то же самое. И мода очень часто, особенно мужская мода, пытается лавировать между «носите что хотите», и попыткой удивить чем-то новым и оригинальным. Чтобы чуть-чуть расслабить нас всех, чтобы не было постоянного вопроса — а как я выгляжу?

Мой самый любимый пример. Женщина, когда открывает тело, хочет привлечь к себе внимание. Будь то в баре, дома — неважно. Вырез, открытые руки. Короткая юбка. Мужчина открывает ноги или надевает вещи с вырезом, когда ему жарко. Только функция. Странно представить себе мужчину, который собирается на Новый год и надевает шорты покороче. И вот это и есть та развилка, где женская мода все-таки далеко впереди. И которая говорит — да, я могу использовать одежду для привлечения внимания противоположного пола. Для того, чтобы нравиться себе. Чтобы подчеркивать какие-то свои достоинства. В мужской мы мы еще — «Ну ладно, розовое поло я надену, потому что цвет нравится, но вот какие-то другие вещи я пока боюсь». И мы находимся в то счастливое время, когда, возможно, все изменится.
Григорий Туманов:
Немножко заземлю. Тим очень вдохновляюще говорил о том, что мужчина сегодня может одеться из бабушкиного гардероба буквально, что мода вся стала очень игривая. Но, кажется, что реальность немножко отстает от того, что происходит. Я даже могу привести пару контр-аргументов. Во-первых, все лук-буки последних коллекций, кажется, не учитывают разную мужскую красоту. Потому что по-прежнему мужская красота очень конвенциональна в нынешней моде — по-прежнему это мужчины с хорошей фигурой, с длинными ногами, и т.д. Может быть, ок, они стали более андрогинны или феминны, но кажется, так было всегда — вспомним покойного Дэвида Боуи.

И второй момент — ты не везде можешь пойти в том, что хочется. Здесь, как с самокатами, которые есть в Москве — их всем раздали, а инфраструктуры еще нет. И поэтому на этих самокатах людей сбивают. Вся суть в том — про Россию говорю — что нет инфраструктуры для ношения этой одежды. Есть места, где тебя не воспримут всерьез, если только ты не являешься представителем творческой профессии. Грубо говоря, мне, Тиму, Леониду индульгируют возможность это носить (показывает на свой леопардовый кардиган — прим.). Потому что мы принадлежим к гуманитарным профессиям — «Что с них взять, они тут креативные все». Но по-прежнему, приходишь ты в офис трудоустраиваться на что-то серьезнее, чем креативный директор, на тебя смотрят как — «Какой-то павлин к нам пришел». Почему такой огромный зазор между реальностью и тем, что мода пропагандирует?
Леонид Алексеев:
Нет мест, куда нельзя что-то надеть. Вообще, то, что вы носите — это ваше дело и никого не касается. Поверьте, есть директора банков, которые ходят в стразах и перьях на работу. Но существуют системы, которые предполагают равенство. Например, наличие какой-то отличительной детали в армейской форме недопустимо, потому что там абсолютное равенство. Работа в офисе — это разделение корпоративной культуры, определенная иерархия — тоже предполагает не только определенную одежду — поведение определенное. Если вы придете устраиваться на работу, где у каждого есть кабинет, табличка на кабинете — это один офис, вы приходите туда, где все сидят на полу, работают на ноутбуках, есть места, где, когда ты приуныл, можешь полежать — это другой офис...

Существуют понятия адекватности-неадекватности. Отправляясь играть в баскетбол, вы вряд ли пойдете в бархатном пиджаке. Потому что это неадекватно тому занятию, которое вы делаете. На загородную прогулку вы вряд ли пойдете в шифоновых брюках. Порвется просто…

Еще есть момент — что мода это закрытый клуб. Мода никогда не предполагалась для всех. Мы там никого не ждем, сами не успеваем все впитать. Поэтому мода изначально хочет выделиться, отгородиться от остальных. Мы в нашем клубе носим это, а вы не носите, потому что вы не модные. И когда мода просачивается в масс-маркет — идет адаптация модных тенденций к нашей повседневной жизни. Чтобы можно было на метро поехать, пойти куда-то и так далее. И это не изменится никогда. Поверьте, женщины тоже в «голых платьях» в метро не ездят. Ну некоторые ездят, большинство нет. Потому что есть адекватность ситуации. И даже есть люди, которые рядом с модой работают, которые, обсуждая какие-то женские показы, говорят — «Ну, это нет, это зачем нужно, в этом никуда не поедешь...». Существует мода только для выставок, есть часть одежды, которая не предполагается для ношения. Это просто, чтобы нас развлечь. Мода как развлечение. То есть, мы показываем, вы смотрите, говорите — «Какой кошмар, я так никогда…». Но что-то там откладывается…
Тим Ильясов:
Продолжая речь Леонида, я хочу прокомментировать два тезиса Григория. Первый — мода как явление всегда была и всегда будет исключительно элитарной. Леонид не зря разделил сразу одежду и моду. Это два понятия, два мира, которые не пересекаются. Точнее пересекаются, но это как из-за стены кидать мячик в мир, и обратно тебе что-то кидают. Но между ними — стена, между этими двумя мирами. И мода всегда была для того, чтобы отделять элиты, разные — артистические, власть предержащие, бизнес-элиты — некие элиты, от всех остальных. Мода потому и меняется так часто. Что как только голубой свитер из фильма «Дьявол носит Прада» с показа перемещается в магазин распродаж, «там, где купили его вы, Эмили», он тут же начинает видоизменяться и превращаться во что-то новое. Поэтому дальше мы можем вести разговор про идею нового статуса, и о том, что современный статусный мужчина — необязательно мужчина в Бриони, а это может быть мужчина в бабкином кардигане — и это тоже фиксация статуса. И тут вариантов не особо много. Вот есть одежда, есть мода, есть люди, есть те, кто находится наверху этого маленького замка из слоновой кости.

Второе. Григорий в своей речи упоминал о конвенциональности мужской красоты. И, к сожалению, здесь тоже ничего не меняется и не изменится никогда. Если в женском образе мы можем каким-то образом говорить, что приветствуем образы «неконвенциональной красоты», хотя это тоже с кавычками, потому что, когда мы видим девушку «плюс сайз» на модном плакате — мы видим девушку объемную, но конвенционально красивую. С мужчинами все еще сложнее. Потому что мужская красота, в отличие от женской, на протяжении истории менялась примерно никак. То есть, если на протяжении истории искусства, истории общества женщина была то более объемной, полной, круглолицей, то более худой тонкой и скуластой, то она была блондинкой (хотя блондинки всегда были в моде), то лбы выбривали, — то есть женская красота менялась от античности до наших дней, то красивый мужчина неизменчив со времен Антиноя и даже раньше. У него прямой нос, узкие скулы, он широкоплеч, у него крепкие грудные мышцы, у него длинный корпус, узкие бедра, длинные ноги. Он не менялся и не будет меняться. Он может быть черным, азиатом, индусом, но у него будут все те же официально закрепленные пропорции. И, к сожалению или к счастью, это не поменяется — если ты не соответствуешь этим конвенциональным представлениям, ты не будешь считаться красивым.
Григорий Туманов:
Анзор, есть ли чем парировать, дополнить?
Анзор Канкулов:
Я одновременно и согласен, и не согласен с тем, что было уже сказано. Если мы говорим о социальных тенденциях замедленного действия, есть замечательный сериал «Mad Men», как начиналась рекламная индустрия, когда был ее расцвет в 60-х годах. Там все люди ходят на работу в пиджаках, галстуках, костюмах. Если вы придете в любое крупное бюро — что на Манхеттене, что в Москве — я думаю, вы там ни одного человека в пиджаке не найдете. Это довольно сильно меняется — то, как выглядит мужчина. Гораздо сильнее, чем женщина. Странно, но мы не рефлексируем на эту тему.

Вообще все изменения происходят с мужчинами очень долго время. И во внешнем смысле тоже. Я очень люблю костюмы, и у меня есть какое-то их количество. В современной жизни я каждый раз придумываю себе какой-то повод, чтобы его надеть. Еще буквально 15-20 лет назад это было гораздо более естественно. Я мог пойти на работу в костюме. Сейчас, если я прихожу на работу в костюме, мне говорят: «Что ты нарядился?». Если не говорят, то в глазах написан такой вопрос.

Поэтому, глобально — это история больших перемен. Ключевые вещи, которые отличают мужскую моду от женской, связаны с темой функциональности, глобально и структурно связаны с темой статуса и положения — гораздо больше, чем в женской. Но при этом я бы не сводил ее к элитарности. Я бы писал моду не с точки зрения выше-ниже — иерархической структуры, а с точки зрения нишевого самовыражения. Это не значит, что кто-то вверху, а кто-то внизу. Это отдельные территории или места, в которых формируются, складываются определенные формы самовыражения. Понятно, что в креативной сфере, если вернуться к теме рекламного агентства, эта система знаков сейчас будет одной, а в банке, который может находиться на другом этаже того же здания — эта система знаков будет другой. И перейдя с этажа на этаж, вы окажетесь, с точки зрения визуальной, в разных мирах.

Мне кажется, одна из главных вещей, которые происходят сейчас, это низвержение некоего единого стереотипа. Мы от единого понимания того, какой должен быть мужчина, приходим к многообразному пониманию. Он может быть и таким, и таким, и таким. Это не ущемляет прав поклонников классического стиля ходить в костюмах Бриони.
Тим Ильясов:
Я все-таки буду отстаивать свою позицию об элитарности моды. Особенно мужской. Потому что очень много работаю с мужчинами «в статусе». Причем, не только в Москве, но и в регионах. Самый главный запрос на стиль у мужчины (и это замечаю не только я, но и те стилисты, которые работают с мужчинами): когда они приходят к стилисту или в некий магазин моды, что они хотят купить — наши русские мужчины? Что они спрашивают?
Григорий Туманов:
Пиджак? Джинсы?
Тим Ильясов:
Они спрашивают одно — это круто? Ты мне скажи — это круто? Это все, что они хотят знать о вещи.
Григорий Туманов:
То есть, украсит ли она меня…
Тим Ильясов:
...Им без разницы. Очень часто я веду лекцию про тренды. В мужском клубе бизнесменов. Сидят передо мной 70 мужиков — все бизнесмены, все классные, все богатые. Я им рассказываю про тенденции, про то, как меняется мир, про гендерную флюидность... Они подходят ко мне потом, мужики, и говорят: «Вот это все ты хорошо говоришь. Но скажи — я вот крокодиловую куртку Стефано Ричи купил, это вот мне круто носить, или не круто?». То есть, мы можем долго и нарядно говорить о всех больших и глобальных тенденциях, но потребитель моды — мужчина в России — в массе своей интересуется, насколько это оценят его окружение, женщины и насколько это круто. Все.
Леонид Алексеев:
Свои пять копеек вставлю. Тоже обращаются к нам мужчины за дорогой статусной одеждой. Сегодня это все размыто — много всего есть. Осталось несколько ориентиров. Прежде всего мужчины ориентируются не на модные тенденции, а на то, что оценят их коллеги и друзья. Нет, девушки никого не волнуют, не надо врать. Приходят парни: «Ну а как я в этом?» — все хотят понравиться друзьям, парням на работе. Никто для девушек не одевается. Иначе все бы ходили в нежно-прозрачных бежевых кофтах и обтягивающих брюках (смех в зале).

Существуют некие мужские образы, которые котируются. Одно время говоришь: «Острые козырьки» — все, это продажи. Пиджак, как в «Острых козырьках». Все, парни покупают сразу — потому что это крутые ирландцы, бандиты, опасные. И все у них там получается… Говоришь еще какой-то архетип — тоже считывается как крутой. Когда начинаешь от вещи, от удовольствия, от того, как ты в этом выглядишь, пропорции — длинные ноги, широкий торс — вообще никого не волнует.

И еще простой способ — статус сегодня подчеркивают логотипы. Почему вернулась логомания? Потому что я хочу выглядеть дорого. Люди должны видеть, что я выгляжу дорого. Я готов поспорить со всеми, кто здесь находится, что я одет дороже, чем любой из вас. На мне самая дорогая одежда, которая у меня есть. Данван, Маржела, Диор — все круто. Но при этом, сказать этого невозможно по мне. Потому что не выглядит статусно. А если бы все было написано, вы бы подумали: «Ничего себе! Какие вещи-то дорогие — богатый мужчина». И поэтому, когда сейчас вы приходите в Центральный универмаг или в другие места, вы видите людей, которые с ног до головы в Гуччи, Луи Виттон… То есть, это не то, что люди без вкуса, которые это делают — у них цель другая. Демонстрация статуса через логотипы. Это вообще не очень классно. Но с другой стороны, мы же у них забрали костюмы из шерсти крутой, чтобы сразу видно было — сидит костюм, крутой мужчина. Забрали — нет больше. Никто не понимает в костюмах.
Тим Ильясов:
Про материал дополню. Россия и Китай — просто последняя цитадель экзотической кожи. Уже во всем мире мужчина в питоне, аллигаторе и ящере — это вульгарность, но в России мужик в аллигаторе — это все еще статусно.
Григорий Туманов:
Интересная наметилась деталь — есть мода, стиль, есть разные тенденции и прочее. Но, кажется, мода по-прежнему связана с идентификацией мужчины через его экономическую деятельность, через его работу, властность, и так далее. Вот была история. Я разговаривал с подругой, которая работает в ЦУМе, она говорит — это, конечно, очень мило, что вы доросли, чтобы прийти купить себе все эти модные вещи ИвСенЛорановские, но извини, дорогой, кассу нам по-прежнему делают те, кто приходит и скупает Бриони. Самые классические кондовые пиджаки и костюмы-тройки.
Леонид Алексеев:
Тогда почему же отдел классической одежды, который раньше в ЦУМе был 70% зала, сейчас — 30%? Если так хорошо идут дела? Значит, все-таки не так хорошо… Вы же видели мультфильм «Симпсоны», который сняли они в коллаборации с Баленсиагой, когда Мардж, Гомер и дети носят Баленсиагу в Париже. И я спрашиваю у студентов — почему Баленсиага решила сделать коллаборацию с Симпсонами — почему через этот мультфильм?

Это не для зумеров. Люди, которые смотрели Симпсонов — это мы с вами. А выросшие на Симпсонах никогда не будут хотеть ходить в классическом костюме. Ходить в чем-то веселом, интересном, странном, вызывающем, диком, уличном — быть Бартом Симпсоном до старости — это да. А быть мистером Бернсом — пожалуйста, статус, фабрика, завод — никто не хочет быть сегодня. Все нормальные статусные мужчины — ну ладно, европейские статусные мужчины — скрывают это.

Все крупнейшие айти-миллиардеры мира одеваются очень просто. Никто не ходит в вызывающе яркой одежде. Если вы бываете на каких-нибудь аукционах — искусства или дизайнерских — туда чуть ли не с пакетами приходят парни. И телефоном оплачивают произведение за 20 млн рублей. И это новый образ жизни. То, что мужчина сегодня может, хочет. Часто говорят — я не хочу, чтобы меня считывали по одежде. Это про то, как мужчина одевается для женщин. Мужчина для женщины одевается похуже. Помягче, поспокойнее, чтобы не вызывать интерес как источник благ. Потому что хочет сначала познакомиться, понять — родственные ли души, классно ли вместе, возбуждает, не возбуждает. Это главное, а все остальное — как бы не востребовано сегодня.
Григорий Туманов:
Мне кажется, у Анзора масса возражений накопилась?
Анзор Канкулов:
Мне кажется, мы путаем несколько разных совершенно вещей. Когда говорим о моде и том, как выглядят мужчины в России и не только. Несмотря на то, что я уже высказывался против понимания моды как элитарной институции, конечно же, она взаимодействует и работает с очень определенной категорией людей. Которая настроена на восприятие этих кодов. И можно говорить о том, как они потом распространяются во всем обществе. И все эти вещи накапливаются.

Силуэт меняется — но если в моде он меняется каждые два-три-четыре сезона, то если говорить о мужчинах, то в последние 5-7 лет, если не больше, во всех магазинах, которые занимаются массовой мужской одеждой, всем мужчинам предлагают носить костюмы «в облипочку». Я хорошо помню, когда костюмы были не в облипочку. Сейчас — в облипочку, что противоречит, если говорить технически, современной тенденции. Потому что сегодня в моде свободный силуэт, в общем и целом. Если пойдете в магазин, который занимается качественными костюмами, то вам будут скорее предлагать узко посаженный, с узкими брюками и так далее. Это немножко разные системы и разные миры. В общем, то, что происходит с мужчинами — очень мультиуровневая система.
Григорий Туманов:
Продолжая заземлять историю про мужской костюм, хотелось бы поговорить о мужском пауэр-дрессинге. Который меняется, исходя из того, какая экономическая деятельность для мужчины сейчас означает власть. И, кажется, люди, максимально далекие от моды, я имею в виду айтишников, которые сейчас в принципе заправляют самыми дорогими компаниями в мире, очень сильно этот пауэр-дрессинг изменили. Потому что мой знакомый из банка рассказывал — что, мол, в Лондоне в красивом двубортном Бриони ты сейчас, скорее всего, увидишь пиарщика, нанятого той или иной айти-компанией. А вот настоящий фаундер или человек, который принимает в ней решения, скорее всего будет одет в жилет Патагония и в какие-нибудь чиносы.
Анзор Канкулов:
Где-то год назад была серия кратких обсуждений на эту тему. Когда у Марка Цукерберга был какой-то серьезный процесс судебный, и он пошел в суд. В суд он пришел не в футболке и джинсах. Он пришел туда в костюме. Традиционная система и символика власти и иерархии — она дольше всех держится при всех прочих изменениях. Это очень видно на военной форме. Военная форма всегда как будто немножко из прошлого века. Она очень консервативна. Как и любой силовой статус. И сейчас такой момент, который должен привести к чему-то новому. Мне лично интересно — а что должно стать на смену?

Любая вещь меняется, когда она меняется чем-то. Она не может меняться просто сама по себе. Если, чтобы пойти в суд, как ни крути, надо надеть пиджак, и Марку Цукербергу в том числе, то мне кажется, что это изменение произойдет, когда вместо пиджака появится какая-то другая штука. Пусть это будет бабушкин свитер — я не знаю, что это будет за альтернатива. Сейчас я такой альтернативы не очень вижу. Сейчас примерно так: либо ты надеваешь пиджак, либо все, что угодно. «Все, что угодно» не может вытеснить пиджак. Что-то конкретное — может.

Тим Ильясов:
Я хочу немножко отстоять костюм и сказать, почему все так, а не иначе с костюмом. И почему он никуда не денется, не исчезнет и останется на своем месте.

Тот комплект, который состоит из брюк, рубашки и галстука, существует уже 200 лет. И эти 200 лет он мало менялся. И мало менялся он особенно в верхней деловой среде. И не исчезнут дресс-коды в верхней деловой среде ровно потому, что костюм — это униформа, как у солдат. Униформа людей, находящихся во власти, на верхнем уровне, на кросс-культурном уровне — для того, чтобы никого не бесить. Дело в том, что когда на большом кросс-культурном уровне собираются представители разных государств, разных культур, разных статусов, возрастов и так далее — если они все будут одеты в соответствии со своим национальным, культурным, гендерным, каким угодно еще мировосприятием, то они начнут друг друга раздражать на визуальном уровне. И никогда не договорятся.

И именно поэтому, если вы придете на заседание генеральной ассамблеи ООН, вы увидите там людей в одинаковых синих костюмах, одинаковых белых рубашках, и одинаковых синих или серых галстуках. Дресс-код «бизнес-бэст». Именно поэтому на любом международном форуме или саммите вы не увидите цветной свитер, или бабкину кофту, или странные ботинки. Просто потому что костюм является очень важной формой коммуникации. И дресс-код спасает от визуальных конфликтов.

Поэтому когда ты идешь в суд, даже если ты Марк Цукерберг, который никогда не носит костюмы, ты принимаешь эту форму коммуникации с обществом, как наименее конфликтную. То есть это минимально раздражающая одежда. Точно также, когда мы говорим про дресс-код во многих офисах, даже если мы говорим про самую свободную компанию, мы понимаем, что есть некие негласные неписанные правила. И ты можешь прийти, в общем-то, на работу в чем угодно, но ты придешь скорее в нейтральном свитере или худи, чем в платье в перьях и стразах. Просто потому, что ты не захочешь визуально раздражать или бесить окружающих. Если, конечно, ты не постановщик танцев или еще чего-нибудь — это другая история.
Вопрос из зала (мужчина):
Потрясающий разговор. Пока слушал, у меня возникло некоторое видение будущего мужской моды. Мне интересно, согласитесь ли вы с ним. Мне кажется, что вот этот стиль одежды и отношение к одежде 5-летнего ребенка — это такой подход и одновременно демонстрация статуса. Который рассказывает, что человек свободен от конвенций. Свободен от дресс-кодов. И это стиль, который мы видим у звезд хип-хопа, селебрити — невообразимая мода, уродливые пуховики... И вот наступил ковид. Во время пандемии проявился огромный пласт людей, вроде меня, которые, выходя из дома, в принципе взаимодействуют либо с людьми своего круга, либо с сотрудниками сферы услуг. И мне кажется, что мы в одном шаге от появления реальности, в которой огромное количество очень простых людей начнет воспринимать одежду как развлечение. И одеваться в полное фриковство, для того, чтобы все понимали — они не работают в офисе, они работают дома. И если вы их видите, то это значит, что они развлекаются и самовыражаются.
Тим Ильясов:
Вы совершенно правы. Более того, один из крупнейших трендов и явлений, который появился этим летом, называется «дофаминовый дрессинг». Когда люди выходят на улицы, нарядившись так, что они сияют и блестят, как елки. Потому что очень хочется выйти нарядным, даже если тебе не нужно никуда наряжаться…

Ваш вопрос навел меня на одну важную мысль, о которой я хотел поговорить. О том, что эта вся инфантильность, разрушение стереотипов и всего прочего, привело к тому, что в мужской моде появился крупный тренд на бусики.

Мужчины начинают носить бусики. Из жемчуга, бисеринок, из чего попало. И если год назад, появившись, эта тенденция выглядела как некая вызывающая тенденция молодых бунтарей, то в этом году мы видим, как в бусиках появляются — это в Америке прежде всего, в России практически нет, но тоже, кстати, есть — гетеросексуальные мужчины, причем, довольно брутальные мужчины, играющие в баскетбол, спортсмены чаще всего. Они надевают эти бусики с худи или с футболкой, и заявляют тем самым — а я могу! Я настолько крут, я настолько мужественен, настолько маскулинен, настолько классный и настолько уверен в себе, что самые наивные бусики и жемчужные нитки лишь подчеркивают то, насколько я крутой. Очень любопытное восприятие сейчас этого аксессуара и развития этой тенденции.
Анзор Канкулов:
Есть такая глобальная история, которая началась примерно в 1965 году, когда мужчины начали искать себе новые формы визуальной самопрезентации. На фоне такой долгой истории, которая включает в себя и уже упомянутого Дэвида Боуи, и Курта Кобейна в платье, и то, когда в 80-е годы люди красили себе ногти, глаза и брови, и это вообще не считалось никаким гендерным жестом, а «просто я себя так вижу» — группу «Дюран-Дюран» посмотрите на сцене… Так вот, это долгий процесс, в котором история типа ковида — лишь микроглава. Я думаю, эра костюма пришла к концу. Конечно, его носят, но только потому, что ничего больше не предъявлено. Могу суммировать свои ощущения от того, что происходит. Думаю, что мы находимся в каком-то моменте, когда дальше в этой истории будет открытие новой огромной главы.
Григорий Туманов:
Вопрос из трансляции пришел. Есть ли тенденция появления в мужском гардеробе исключительно женских элементов одежды? Таких как корсеты или чулки?
Леонид Алексеев:
Я, наверное, повторюсь — нет чисто мужских и чисто женских предметов гардероба. Все так или иначе было и там, и там. Есть эволюция. Вот как существа развивались — они какие-то части себе принимали, от каких-то избавлялись. Плавники — не потому что это красиво, а потому что это удобно.

И гендерные обмены — вот то, когда мы перекидываем из мужского в женское, они происходят все время. Вы сталкиваетесь с ними каждый день. Чулки — это джоггеры, это такие лосины, которые мужчины надевают, чтобы заниматься бегом. Продаются в спортивных магазинах. Любые виды бус, серьги, бренды мужских аксессуаров — все что хотите... Мне кажется, что юбки как таковые вообще уходят из нашего поля, потому что юбка — это высказывание. Когда женщина надевает юбку, она хочет что-то сказать. Мужчина тоже, когда надевает юбку, хочет что-то сказать. Потому что джинсы, брюки — более комфортны.

И надо понимать, что, когда один предмет уходит из гардероба одного пола и переходит в другой, он видоизменяется все равно. Даже если мы говорим про так называемый «бойфренд джекет», из мужского гардероба пиджак перешел в женский, и он носится как нарочито большой. Мужчины так пиджаки не носят — мы не носим на 8 размеров больше пиджак. Даже если он оверсайз. Женщины носят на 8 размеров больше. То есть все равно происходит огендеривание предмета, который вы используете.
Вопрос их зала (женщина):
Много звучало, что одежда — это способ высказаться. Это некий месседж, который мы транслируем в мир. Если правильно поняла, единственный месседж, который мужчина хочет транслировать в мир — это «я крутой». Статус.
Тим Ильясов:
Это не про обычного мужчину утверждение, это про мужчину «в статусе». А вообще у мужчин разные цели. Кто-то наоборот приходит в магазин, чтобы выбрать одежду, в которой его не будет существовать. Чтобы спрятаться насколько возможно, и чтобы его не было видно совсем.
Леонид Алексеев:
Сейчас самый главный месседж, который уже существует, это — «я не опасен». После вооруженных конфликтов, после Me Too, один из главных месседжей, которые транслирует мужская мода — это «я не опасен, со мной можно общаться, дружить, вступать в какие-то связи». Френдли одежда. Поэтому такой немножко пацанский стиль. Поэтому более обаятельные цвета появляются и более мягкие формы конструкции. Просто, чтобы успокоить общество, которое видит в мужчине опасность. Безопасность, дружелюбие. Бусики, мне кажется, это отсюда же. «Я милый».
Тим Ильясов:
Я брутальный, крутой, но безопасный.
Вопрос из зала (мужчина):
Попробую доразвить. Я занимаюсь общественными исследованиями, с целью природоохраны, параллельно продаю много всего от гитар до компьютеров. И везде есть история статусности. Даже природоохранные проекты продаешь, основной вопрос — круто или нет? Люди, которые заточены на статус — паровоз патриархии. С чем это связано — большой вопрос. Но как это может мода изменить?
Леонид Алексеев:
Я спрашиваю студентов — для чего нужна мода? Какова ее цель? Вообще одна их важнейших целей моды — зарабатывание денег. Хотите статус подчеркивать — пожалуйста. Нужно быть другом — пожалуйста. Хотите кружевное с перьями — пожалуйста. Мода — это не какой-то институт, который регулирует человеческие отношения или желания. Мода реагирует на них. Вот есть запрос на что-то — будет так.

Сейчас мы находимся в одной эпохе. Изменится она, все снова начнут ходить в одной униформе — мы тоже будем делать это. И важно понимать, почему у людей появляется желание выражать свои эмоции и чувства через одежду. Можно же не выражать через одежду, можно через текст, через жесты это делать. Мне, например, очень нравится быть статусным, держать внимание — я это делаю не через одежду, я это делаю через высказывание, лекции.
Из зала:
А вообще тогда гендерное равноправие является ли важным, если мода готова подстроиться под того, кто больше платит?
Леонид Алексеев:
Гендерное равенство важно для всех нас, поэтому оно появилось на повестке дня. Потому что у всех у нас, помимо подруг, есть мамы, бабушки, сестры. И мы хотели бы, чтобы их воспринимали равными членами общества, чтобы их не обижали, чтобы им не угрожала опасность. Чтобы они получали равные права и возможности. Гендерное равенство — это не потому, что там кто-то слабый. А потому что настало время быть равными.
О том, выгодно ли гендерное равенство мужчинам; как жить в новом мире тем, кому нравится «старая мужественность»; как связан миф о «настоящем мужчине» с уровнем агрессии и насилия в обществе; чем вызваны алкоголизм и депрессия у мужчин; о мужском отношении к отцовству и браку — читайте в новом материале по следам MaleFest-2021. Посмотреть запись трансляции можно здесь.
В материале использованы фотографии Дениса Щепинова для Moscow MaleFest-2021.