Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
  1. Главная
  2. Истории
  3. Юлия Ауг: Власть, при которой мы живем, всех нас провоцирует
Истории

Юлия Ауг: Власть, при которой мы живем, всех нас провоцирует

ТВ2 Виктория Мучник

Юлия Ауг, актриса Гоголь-центра и режиссер, начала работу над спектаклем в Театре юного зрителя по роману Клауса Манна «Мефисто: история одной карьеры». Она уже познакомилась с артистами ТЮЗа, посмотрела несколько местных спектаклей и побывала в роли председателя жюри молодежного театрального фестиваля «Театр в кармане». Нашлось время у Юлии Ауг и для встреч с журналистами. Интервью ТВ2 получилось большим и искренним. О том, как актриса уходила в монастырь и приходила в политику, выиграла выборы у Виктора Шендеровича и разочаровалась в депутате Станиславе Говорухине, и о многом другом в откровенном разговоре с московской актрисой  и режиссером.

Автор:  Александр Сакалов
Интервью с Юлией Ауг в ТЮЗе

— Юлия, в тот день, когда мы договорились с вами на интервью, освободили Кирилла Серебренникова из-под домашнего ареста. Какие чувства вы тогда испытали?


— Это одно из самых сильных эмоциональных переживаний за последнее время. Этого момента, когда закончится домашний арест, когда Кирилла выпустят под подписку о невыезде, мы ждали очень давно. Потому что все доводы здравого смысла говорили о том, что этих прекрасных людей нет никаких основательных поводов и причин держать под домашним арестом. Но это все время не заканчивалось. Никакой здравый смысл не работал в пространстве этого судебного дела. И вдруг что-то случилось. Все переменилось, и достаточно серьезно. С одной стороны, фигурантов дела отпустили из-под домашнего ареста под подписку о невыезде. Они могут свободно передвигаться, гулять, ездить к друзьям, встречаться с людьми, репетировать, работать, создавать спектакли. А с другой стороны, единственному человеку, который вступил в сделку со следствием, Масляевой (Нина Масляева — бывший главный бухгалтер «Седьмой студии» и единственная, кто признал вину в уголовном деле о хищении бюджетных средств –Ред.), домашний арест продлили до 19 июля, а ее дело отправили обратно в прокуратуру, обнаружив там огромное количество ошибок. И судья Аккуратова назначила независимую творческо-экономическую экспертизу с привлечением экспертов со стороны защиты. Сейчас в деле передышка до 17 июня. Происходят какие-то процессы, которые очень радуют.

Автор:  gogolcenter.com
Юлия Ауг в спектакле Кирилла Серебренникова

— До сих пор никто до конца не понимает, почему именно Серебренникова выбрали для этого показательного процесса. У вас есть какая-то версия происходящего?


— Почему Кирилла Серебренникова? Потому что это самая яркая и харизматичная звезда. Последний спектакль, который выпустил Кирилл, называется «Барокко». Кирилл выпустил его, находясь под домашним арестом. Это такой отработанный процесс репетиций через адвоката, через его помощников, когда он не может сам приезжать и репетировать. Репетиции снимаются, Кирилл их смотрит по ночам… К утру готовы замечания. Они зачитываются на репетициях. Его помощник Женя Кулагин работает по этим замечаниям. Опять все записывается, опять отсматривается. Это очень сложная работа. Но, как выяснилось, возможная. Кирилл выпустил спектакль «Барокко», который он придумал — это его замысел… Написал пьесу. Это его сценография. Там его костюмы. То есть, это его авторский спектакль. И Кирилл доверил его осуществить тем людям, которым он доверяет. Жене Кулагину, Даниилу Орлову (это музыкальный руководитель спектакля)… И Кирилл сам написал предисловие к этому спектаклю о том, что ему невероятно интересен человек барокко. Человек барокко как барочная жемчужина. Человек с неким изъяном, не похожий на всех остальных. Он не может быть частью инкрустации, частью некоего регулярного ряда. Эта жемчужина может быть только центром композиции. И вот Кирилл как раз является тем самым центром художественной композиции на данный момент. Наиболее харизматичным, наиболее ярким явлением. Поэтому именно против него и возбуждено это дело.

Автор:  openmedia.io
Слушания в суде по делу «Седьмой студии»
Автор:  openmedia.io
Юлия Ауг в суде по делу «Седьмой студии»

— По поводу дела Серебренникова либеральная общественность поделилась на два лагеря. Одни говорили, что нельзя с бандитским государством сотрудничать, другие, наоборот, что надо использовать любую возможность и делать качественные спектакли, фильмы, проекты. Вы на чьей стороне?


— Вот смотрите. Я в этом театре буду делать спектакль «Мефисто». Для меня это история о взаимоотношениях художника и власти. Тоталитарной власти. Я не могу сейчас ответить для себя на этот вопрос однозначно. Потому что с одной стороны… Ну, что значит не брать у государства деньги? Это мои налоги! Это мои, вашу мать, налоги! Налоги огромного количества людей, которые хотят видеть то, что я делаю. Правильно? То есть, совсем не сотрудничая с Министерством культуры, я отказываюсь использовать деньги тех людей, которые платят в казну налог и хотят видеть то, что я делаю. А с другой стороны, сотрудничая с этим государством, ты в любой момент проиграешь и окажешься в дураках. Просто потому, что это как в покере, когда против тебя сидит шулер. Он поменяет карты, и ты просто не будешь готов к этому. Поэтому (вздыхает) сложная такая история.


— Вы старались ходить на все процессы Серебренникова на протяжении полутора лет. Ходите на одиночные пикеты регулярно. Почему считаете, что важно это делать?


– В одиночных пикетах я стояла в защиту Алексея Аркадьевича Малобродского (бывший гендиректор «Гоголь-центра» – ред.). Потому что Алексей Аркадьевич в этой ситуации оказался самой серьезной жертвой. И заложником всей ситуации. Мы прекрасно понимали, что та жестокость, которую в отношении него проявляют – это попытка склонить его к сотрудничеству со следствием. Как Масляеву. В лице Алексея Аркадьевича мы обрели безусловный моральный авторитет и героя нашего времени. Потому что его не удалось ни запугать, ни сломить. Он десять месяцев находился в СИЗО. В отличие ото всех остальных, кто сидел под домашним арестом. И, видимо, его могли бы не выпустить, если бы у него не случился инфаркт. Прямо в зале заседания. Просто испугались, что он может умереть. Я ходила в пикет в защиту Алексея Аркадьевича. Понимаете, какая штука. В тот момент я ведь не одна была. Нас было много.


— Мне важен ваш мотив. Я сама ходила в пикеты, и мы же знаем, что не помогает…


— Вы знаете, помогает! Я занимаюсь театром. Театр – это совершенно иррациональный способ воздействия на этот мир. Я специально избегаю слова «искусство», еще каких-то… Иррациональный способ воздействия на мир! Вот и пикеты – это точно такой же иррациональный способ воздействия на мир. Вода камень точит! Я не уверена в том, что результат будет линеен и скоро. Но я абсолютно точно знаю, что если я не могу поступить иначе и я это сделаю, это все равно изменит этот мир.

Автор:  Катерина Шмидт
Юлия Ауг на фестивале NET

— У вас в Фейсбуке увидела, что вы снимаетесь в фильме «Доктор Лиза». Режиссером ленты будет Оксана Карас, заглавную роль согласилась исполнить Чулпан Хаматова. Какая роль у вас? Вы были, кстати, лично знакомы с доктором Лизой?


— С доктором Лизой лично я не была знакома. Мы были знакомы через ЖЖ. У нее был совершенно потрясающий ЖЖ, которым я зачитывалась. Она писала удивительные совершенно рассказы о жизни ее пациентов в первом киевском хосписе. Это очень высокая литература и невероятный образец милосердия. Я не была с ней знакома лично. Но мы договаривались… У меня было желание снять о ней документальный фильм, потому что меня потрясало то, что она делает. Но потом и у меня времени стало меньше, и у Лизы время спрессовалось. Она открыла фонд в Москве… Я играю отрицательный персонаж. Я как раз играю одну из женщин-функционеров, которые не сильно стремятся помогать Лизе, главврача одной из больниц. Кстати, этого персонажа нет в сценарии. Там мужчина по сценарию. Но Оксана Карас заменила прописанного по сценарию мужчину на меня. Это такой узнаваемый функционер, который следует букве закона. Ее нельзя ни в коем случае в этом обвинять, потому что она исполняет свои обязанности и, кстати, защищает свою клинику. Потому что в данной ситуации Лиза действует, как бандит. Просто крадет обезболивающие из клиники. За которые главврачу надо отвечать.


— Доктор Лиза, Чулпан Хаматова, Нюта Федермессер — люди, которые спасают других и ради этого спасения готовы участвовать в президентской кампании, ОНФ и прочим. А вы готовы были бы стать, например, доверенным лицом Владимира Путина на следующих президентских выборах, если вам дадут, скажем, взамен снять фильм, о котором вы мечтали, или чтобы близкого друга из беды выручить?


— Снять фильм – нет. Не готова. Здесь другое. Мы об этом говорили с Чулпан, и Чулпан сказала очень важную вещь. Она сказала: «Юль, поверь мне, я никогда в жизни не хотела, чтобы моя жизнь сложилась так, как она сложилась. Я слышу, как от боли кричат дети. Я даже не говорю о том, что я спасаю их жизнь. Нет. Я просто слышу, как они кричат от боли!». Она заходит в больницу и слышит, как ребенок, которого не могут обезболить, если это не хоспис, кричит от боли. Я за любое сотрудничество, чтобы этому ребенку обеспечить обезболивание. Если рядом со мной будет кричать от боли ребенок, а у меня будет шанс его обезболить, я воспользуюсь этим шансом. Но в моей жизни такой ситуации не было. И смоделировать ее я тоже не могу. Это какие-то такие вещи, с которыми или сталкиваешься в жизни, или не сталкиваешься. Мне пока везет. Я не столкнулась. Передо мной не было такого выбора, когда мне бы пришлось идти на сотрудничество с властью. Очень надеюсь на то, что такой выбор не возникнет и мне не придется сотрудничать с властью! Но если вдруг передо мной такой вызов встанет, я не знаю, как я себя поведу. Я правда не знаю. Я не хочу врать!

Юлия Ауг в Томске

— Могли бы вы вспомнить из своей жизни историю, когда вы боролись с какой-то несправедливостью и в конце концов справедливость восторжествовала.


— Да нет. Наоборот. В моей жизни был такой период, это было довольно давно. И из-за этого периода я стала таким человеком, которым я стала, и у меня такие взгляды, которые у меня есть. Я работала довольно долгое время со Станиславом Сергеевичем Говорухиным – вторым режиссером. На нескольких картинах. И вот в перерыве между окончанием фильма «Не хлебом единым» и запуском фильма «Пассажирка» был такой период, когда было непонятно, запустится Станислав Сергеевич или не запустится… И ему как раз Сурков предложил поучаствовать в выборах в Государственную думу. Ему было предложено выставить свою кандидатуру против Шендеровича по Драгомиловскому округу, потому что Шендерович явно побеждал и надо было найти кандидатуру, которая перетянет голоса. Я в тот момент вообще была вне понимания политики, контекста и всего остального. Правда. И Станислав Сергеевич, потому что мы все равно продолжали вместе работать, а режиссерской работы не было, предложил мне возглавить его штаб. И я возглавила его штаб. И мы победили на выборах. А потом я стала помощником депутата Станислава Сергеевича Говорухина, и тут я начала ломаться. Потому что… Я очень хорошо помню дело, которым я занималась. К нам обратились жители одного из домов нашего округа. Он был многоэтажный. Точечная застройка. Построен на засыпном овраге. Рядом с домом стали строить подземную парковку. Это категорически противоречило требованиям техники безопасности. Когда стали рыть котлован, по дому прошла трещина. И вот жильцы этого дома проводили независимые экспертизы, проводили всевозможные замеры, исследовали динамику этой трещины, которая расползалась. И все эти документы приносили в приемную к Станиславу Сергеевичу. И я все это оформляла. И шла с этими запросами выше. Выслушивали. Кивали головой. Но парковка продолжала строиться. И никаких действий не предпринималось. По сути дела, я вам сейчас рассказываю сюжет фильма «Дурак» (фильм Юрия Быкова – ред.) Я помню, как я пришла к Станиславу Сергеевичу и сказала: «Станислав Сергеевич, это же невозможно! Это опасно!». На что Станислав Сергеевич как-то посмотрел таким… достаточно пустым… взглядом в пространство и сказал: «Ну, Юль, ты что, не понимаешь совсем?» - «Станислав Сергеевич, я все понимаю, деньги, откаты. Но там люди могут погибнуть!» - «Значит, не понимаешь!».

Интервью с Юлией Ауг в Томске

— Что в настоящий момент вам кажется самой вопиющей несправедливостью?


— Все, что происходит с медициной в России. Все, что происходит с образованием в России. Качественную медицинскую помощь в России бесплатно получить невозможно. Если хочешь ее получить, обязательно нужны деньги.


— Я знаю, что в молодости вы уходили в монастырь. Это было как-то связано с несправедливостью по отношению к вам?


— Да нет. Это было связано с личными обстоятельствами всего лишь.


— Как долго вы выдержали жизнь в монастыре?


— Два месяца. Я очень тогда хотела уйти в монастырь. У меня был кризис восприятия мира, связанный с несчастной любовью, с несостоятельностью в профессии. Я думала, что я абсолютно бездарна. Личная жизнь у меня не складывалась. И мой папа, который был в очень близких отношениях с представителями православной церкви на территории Эстонии, поговорил с настоятельницей монастыря, матушкой Варварой, он с ней приятельствовал, и он предложил «Пускай трудницей поживет!». То есть я не то чтобы ушла. Мне было предложено пожить. А что такое трудница? Это еще тяжелее, чем послушница. Ты почти не спишь, на тебя сваливают всю работу.


– А сколько вам лет было?


— Двадцать… Двадцать один. И я еще такая наивная была. Я же еще рисую. А там классная иконописная школа. Я туда ездила с папой. Погулять. Помолиться. Я же тогда верующая была очень. Мне это все нравилось. Иконописная мастерская такая. Я думала, что иконы буду рисовать. Меня к иконам не подпустили близко. Дровницу сложить, хлеб замесить, еду приготовить… Я жила в одной келье с послушницей. А она была очень тяжелым человеком. Я не знаю ее судьбу, но судя по чертам лица, она была бывшей алкоголичкой. И еще перенесла операцию по удалению гортани. У нее, видимо, рак был. У нее была трубка, через которую она и ела, и дышала. И это очень сильно пахло. И она была злая, как сто двадцать пять чертей. Она вообще не говорила. У нее не было аппарата, который обычно прикладывают к связкам. И она постоянно ругалась на меня. Короче говоря, вера моя не выдержала испытаний. (Смеется). Дело было даже не в физическом труде. Физический труд – это не сложно вообще. Это не так романтично, как сидеть и рисовать, конечно. Но вот эта встреча в одной комнате с соседкой, которая мне давала задания, которая присматривала за мной – вот это стало самым большим испытанием.


Автор:  с личной страницы в Фейсбуке Юлии Ауг
Юлия Ауг в лихие 90-е

— Вы временами в Фейсбуке пишете очень откровенные посты. Прилетев в Томск, вы написали об осознанном одиночестве, которое сами для себя выбрали. Могли бы вы объяснить, что это значит?


– Я всю жизнь была очень одиноким и самодостаточным человеком. Мне очень нравится быть одной. Вот буквально. Мне в этом смысле очень повезло. У меня в детстве была собственная комната, в которой можно было читать книги, и никто в нее не врывался. И личное пространство с детства оберегалось. Эта была очень важная вещь. И мне всегда казалось, что лучше всего я себя ощущаю, находясь сама с собой наедине. Но как-то всю оставшуюся жизнь я прожила не так. Я достаточно рано вышла в первый раз замуж, потом достаточно быстро родила ребенка, потом между разрывом с первым мужем и возникновением отношений с моим очень любимым вторым мужем Андреем – тоже очень короткий период. То есть я все время с кем-то делила свою жизнь. И я не могу сказать, что это было как-то совсем плохо. Особенно с Андреем – это было совсем не плохо. Тем более что Андрей тоже был таким человеком, для которого было необходимо личное пространство, одиночество, молчание, и он его тоже очень оберегал. И соответственно, уважал мое. Но Андрей умер три года назад. И вот после того как Андрея не стало, естественно, был период горя, которое я проживала, изживала. И вот когда я из этого горя вышла и как-то начала заново жить, я поняла, что просто никого не хочу рядом с собой. Я в этом своем комфортном для меня одиночестве очень хорошо себя чувствую. Потому что я вряд ли встречу еще такого человека, который настолько мне будет близок интеллектуально, как Андрей. А кого-то другого, который будет нарушать мое пространство, я не хочу. Мне хорошо. Мне очень хорошо.


— Фейсбук – такое искушение высказаться о личном. Нашло настроение - пишешь... Раньше такой возможности не было у человека и было больше времени подумать, прежде чем выскажешься публично. А не приходилось никогда жалеть о написанном в ФБ?


— Да нет. Даже в какие-то моменты жесточайших срачей я все равно не жалела о написанном.

Автор:  с личной страницы в Фейсбуке Юлии Ауг

— Нередко в том же Фейсбуке вы высказываетесь откровенно на политические темы. По нынешним временам, если и не свободу, то работу потерять точно можно. Да и свободу – можно. Вам не намекали ваши друзья и работодатели потенциальные – мол, будь поаккуратнее? Стоит рисковать? Не было проблем?


— Почему не было? Были. Друзья, в том числе Андрей, мне говорили: «Юль, ты понимаешь, что это может иметь какие-то последствия? Ты не боишься?».


— Да, вы откровенно и не раз говорили, что «крымненаш», к примеру


- Ну, вот смотрите, какая замечательная история. Я вот это все говорю, я открыто топлю за Серебренникова, а на Первом канале меня все равно показывают. Недавно у меня возникла дурная мысль, что, может быть, я – официально разрешенный либерал.


— Может быть, у них списки есть специальные?


- Да. О чем я и говорю. «Вот эта пусть будет! Будем создавать видимость демократического общества. И в качестве разрешенного либерала – Юлия Ауг».


— А Шендерович – запрещенный либерал…


- Да. А вот Ауг разрешили. Никак по-другому я это объяснить не могу. Потому что при всей моей известной всем позиции все равно меня нет в стоп-листе ни на Первом канале, ни для съемок, ни, самое главное, для рейтинговых программ. И, кстати, недавно, когда премьера Зорге была, при том, что это была срочная премьера (он должен был позже выйти), а я должна была сюда улетать… И мне звонят из дирекции новостных программ Первого канала, говорят: «Нам надо взять у вас интервью!». Я говорю, что не получится, потому что улетаю. Через четыре часа надо ехать в аэропорт. Говорят, что приедут через два часа. «Дадите интервью?». Я говорю, что если действительно через два часа и без задержек… «Ни-ни-ни, - говорят, - не задержим! Ровно двадцать минут». И они приехали. И задали такие вопросы, на которые я иначе, чем всегда отвечаю, ответить не могла. Я понимала, что им это нужно.


— И поставили в эфир?


— Да. У меня там мою героиню арестовывают по приказу Берии и ею шантажируют моего мужа, чтобы он убил Зорге. И меня спрашивают про советскую систему, которая была тогда. «Можно ли так сказать, что она не жалела никого? В том числе и самых преданных». Я думаю: «Хорошо сформулировали вопрос! Сейчас я вам отвечу!». И было несколько таких вопросов, на которые я заведомо отвечала не в духе генеральной линии партии и правительства. Но ведь они же меня ловили специально, чтобы именно мне задать эти вопросы. То есть я так могу отвечать. И меня можно выпустить в эфир.

Юлия Ауг в сериале "Зорге"

— Давайте поговорим о томском ТЮЗе. Только честно. Видели ли вы какие-то спектакли, что понравилось, что нет?


— Я думаю, что мне показали самые лучшие спектакли. И они мне понравились. Я посмотрела «Крестьяне о писателях». Мне очень понравился этот спектакль! Прямо очень понравился. Один из лучших спектаклей, которые я в последнее время видела. Очень хороший спектакль. Я посмотрела «Женитьбу» Кати Гроховской. Очень хорошо, на мой взгляд, сделан этот спектакль. Очень легкий, очень красивый, здорово придуман, очень хорошие актерские работы. Сценография просто блестящая! Я посмотрела «Победителей». Они мне понравились чуть меньше всего, что я посмотрела. Мне первая часть спектакля «У войны не женское лицо» показалась какой-то немного формальной. Вторая часть, которая ближе к современности, там я понимаю, что болит, о чем она. А первая часть, как-то показалось, сделана только для того, чтобы была вторая. Мне очень понравился спектакль «Девушки в любви». На малой сцене. Мне кажется, там две женские актерские работы прямо золотые! Там настолько точно и настолько тонко существуют актрисы. Прямо очень здорово. Еще посмотрела «Банку сахара». Тоже понравилось, но меньше, чем «девушки в любви». И еще я посмотрела «Маугли», который мне не понравился совсем.


— Вы ставите спектакль по роману Клауса Манна «Мефисто: история одной карьеры». Почему вы рискнули взяться за этот роман? Конкурировать с «Мефисто» Иштвана Сабо — смелый поступок.


— Бросьте! Иштван Сабо написал сценарий и снял фильм, извините, в семидесятые годы!


— Но он из тех фильмов, которые и сейчас можно пересматривать…


— Можно. Но мы сегодня про взаимодействие художника и тоталитарной власти знаем больше, чем Иштван Сабо тогда. И мой спектакль совсем не будет похож на этот фильм. У меня была сначала идея делать по сценарию, потому что там некоторые сцены очень хорошо написаны драматургически. Но потом я поняла – нет! И решила делать, делаю уже, собственную инсценировку.

Это будет очень актуально. Мы сейчас находимся в таком поле, что никто из нас не может ответить, как он поведет себя, когда перед ним возникнет реальный вызов. Как я вам не смогла ответить на ваш вопрос про это применительно к себе. Та власть, при которой мы сейчас живем, она всех нас провоцирует, создавая ситуацию выбора.

Поддержи ТВ2!