Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
  1. Главная
  2. Истории
  3. Вера Павлова: Люди — слезы Бога
Истории

Вера Павлова: Люди — слезы Бога

ТВ2 Виктория Мучник

Вера Павлова - поэтесса с мировым именем, стихи которой переведены на 25 языков. В наш город она приехала со «Снежным шоу», в котором работает ее муж, клоун  Николай Терентьев. В инста-эфире ТВ2 мы поговорили с Верой Павловой не только про ее стихи, но и о пандемии, буддизме, сексуальной революции. И о том, сможет ли когда-нибудь снова поэзия собирать стадионы.

Вера Павлова с мужем Николаем Терентьевым

 – Вера, мы знаем, что вас в Томск к нам занесло «Снежное шоу», что клоун, режиссер и сооснователь мим-театра  «Лицедеи» Николай Терентьев – ваш муж. Правильно?

 – Спутник жизни – это больше, чем муж.

 – Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились?

 – Ух, ты! Прям так сразу, да? Познакомились мы очень интересно. Хотите узнать длинную версию?

 – Да, длинную версию.

 – Я ведь никому этого не рассказывала еще. Это было грустно, но патетично. Я приехала выступать в Торонто, в трудный для себя момент, когда мой любимый муж жил свои последние месяцы. Я вырвалась в Торонто, совсем ненадолго, на пару дней: только выступить и вернуться к нему. После выступления была вечеринка, ко мне подсел человек. Разговорились, стали говорить о музыке, я – музыкант. И я почувствовала какую-то невероятную близость с этим человеком. Наши вкусы так во всем совпадали, что через какое-то время я ему говорю: «А знаете, у меня уже есть список музыкальных произведений, которые я хочу услышать на своих похоронах». Он говорит: «У меня тоже есть». Мы стали перечислять эти вещи, и наши списки совпали. После этого как-то все исчезли вокруг, были только мы вдвоем. Мы разговаривали о музыке, только о музыке. Он не спросил у меня замужем ли я, я не знала его семейного положения. Мы говорили о музыке.

Он ушел, я легла спать, и во сне мы продолжали говорить с ним о музыке. Утром я проснулась, заплакала, и сказала себе: «Вот этого человека я больше никогда не увижу, а роднее его никого нет». И поехала помогать умирать своему мужу. Прошло какое-то время, Николай мне звонит, ничего не зная обо мне, поэтому веселым голосом и по скайпу: «Вот, моя дочь выступает на Бродвее, и я тоже приеду в Нью-Йорк. Хочешь пойти на этот спектакль?»  «Да, хочу, конечно, с удовольствием!» Положила трубку, и мой умирающий муж говорит со своего смертного одра: «Это твой будущий муж». Я отвечаю: «Ну, что ты, как ты мог подумать?» Тогда я думала только о нем, была занята только им. И вот прошло какое-то время, и да – Коля мой муж. Мы вместе плачем о Стивушке (Стивен Сеймур, дипломатический, а затем литературный переводчик - прим. ред.). Коля такой человек, который умеет плакать вместе со мной. Над моей утратой.

 – Я спросила, как вы познакомились, потому что знаю, что на основе вашей двухмесячной переписки в скайпе с Николаем известный драматург Анна Родионова, сценарист фильма «Карнавал», написала пьесу.  Как ваша личная переписка попала к Анне Родионовой?

 – Мы сами дали. Эта переписка такая интересная получилась. Когда я похоронила Стивушку (2014 год),  Коля, ничего об этом не знавший, написал мне весёлую записку, мол, как твои дела? А я: «Ну, вот так у меня дела». И мы стали с ним переписываться.  Обменивались десятками записок в день, или даже сотнями, может быть. И при этом мы еще разговаривали. Распечатка наших разговоров выглядит удивительным образом: вопрос – ответ, вопрос – ответ, звонок – продолжительность три часа. Потом еще. Это было круглосуточное общение. Каждый день - часов пять разговоров и сотня записок. За два месяца мы узнали друг о друге все.

   – Вы с Анной Родионовой друзья? Поэтому вы доверили ей личную переписку?

 – Да, да, я с ней дружу 30 лет. И она восхитилась тем, что вот так люди приближаются друг к другу, так деликатно нащупывают возможности сближения.

 – А вот это – «список музыки, которая должна прозвучать на моих похоронах» - не все так планируют жизнь! Почему? Вот у меня приятель, правда, тоже был, я к нему на похороны пришел, смотрю музыка такая правильная, ему соответствующая. Спрашиваю: «Как подобрали?» Родственников спрашиваю. Они: «Не мы подобрали, он подобрал»…

 – Конечно, это очень важно. Я не могу пустить такую важную вещь на самотек. Важнее музыки для меня ничего нет. Я еще и запишу, надо мне найти время записать это все на один диск, потому что и последовательность тоже важна. И не хочется слышать речей, хочется, чтобы только музыка была. А еще у меня масса надгробий придумана. Пока даже не могу выбрать. Буквально позавчера я придумала себе еще одно надгробие. Знаете, какое? Пляжный зонтик. Представляете? Прекрасно лежать под пляжным зонтиком! Еще есть солнечные часы, чтобы прямо на могилке были насечки такие, часы под правильным углом. Или мне нравится еще надгробие зеркальное полностью. То есть, человек подходит, видит мое имя и себя. Есть и другие варианты. И автоэпитафии есть. Штук десять.

 – Вы не боитесь это все для себя планировать так основательно?

 – Это же прекрасный жанр, интересный.

 – То есть, вы относитесь к этому, как к жанру?

 – Да, это жанр. Я даже думала о книжке такой «Эпитафии и эпиталамы».

 – Звучит красиво.

   – Если собрать все мои автоэпитафии, все варианты надгробного памятника, а также все свои свадебные гимны, которых тоже много, то можно на целую книжечку набрать.

Автор:  Со страницы в Фейсбуке
Вера Павлова

 – А вот эта пьеса, про которую мы говорим, какая судьба сейчас у нее?

 – Пока она существует в рукописи. Наверное, мы ее с Колей сами будем играть.

 – Несколько слов про «Снежное шоу». Мы понимаем, что оно не нуждается ни в какой рекламе, но нам бы хотелось, чтобы вы сказали, почему его обязательно нужно посмотреть?

 – Вот посмотрите, поймете! Снежное шоу – совершенно уникальный жанр. Я не знаю, как его определить. Скорее всего – «поэтическая клоунада». Там очень много поэзии. Это такое шоу, на котором дети смеются, а родители плачут – над одними и теми же вещами. И в общем-то, это, конечно, спектакль о смерти, но люди после него абсолютно счастливы. Когда они играют этими шарами, они не понимают, что герой только что умер, а они находятся в космосе и перекидываются планетами солнечной системы. Им кажется, что они впали в детство. На самом деле они находятся в это время в вечности. Тут уже никто не плачет. Тут уже все счастливы – и дети и родители. В общем, это прививка счастья. Есть люди, которые смотрят его десятки раз. Есть психотерапевты, которые прописывают его, как лекарство. Рецепт такой: «сходить на «Снежное шоу». Люди идут на шоу, и у них проходит депрессия.

 – У вас восьмого октября – свое выступление в Томске. Это называется у вас «поэтический перформанс». Вы там представите свою новую книгу-календарь "Записки счастливого человека». Что это за жанр такой, книга-календарь?

 – Там будет два отделения, и оба отделения – это карантин-арт, то, что сделано в самоизоляции. Книга-календарь – это стихи карантина, которые я распределила по дням года. Сначала я вообще хотела, чтобы это был отрывной календарь. Знаете, у нас раньше были небольшие пухлые книжечки…

 – Они и сейчас есть.

 – … которые вешаются на стену и там число, и  какие-то объективные данные: луна и все такое. А перевернешь - там рецепт яблочного пирога или средство от мозолей. Такая всякая всячина. И так мне хотелось – на лицевой стороне стишок, а сзади - маленькие прозочки, афоризмы, наблюдения, выписки из чужих книг. Оказалось, что это невозможно сделать. Тогда мы просто поместили и то и другое на одной странице: сверху стишок, снизу всякая всячина, и так на каждый день года. Кое-где я даже год продлила. Я, например, не могла допустить, чтобы было только одно 31 августа, у меня их там семь.

 – А 31 августа, что это?

 – Конец лета!

   – Я думала ваш день рождения!

 – На день рождения у меня тоже два стишка, день рождения я тоже не хотела отпускать. Так что в моём календаре чуть-чуть больше дней, чем в году.

 – В одном из своих интервью вы сказали, что свои стихи вы читаете лучше всех. Можно вас попросить из этой книги-календаря что-то…

 – Прочитать лучше всех?

 – Да.

 – Тогда я прочитаю 7 января. Рождество.

Ангелы допели,

увели овечек.

В бедной колыбели

Богочеловечек

гулит, дули крутит,

пузыри пускает,

будущее будит,

грехи отпускает.

Правда, лучше всех?

 – Правда. Трудно не согласиться. У вас называется эта книга «Записки счастливого человека». В России не каждый так может сказать. В России боятся сглазить. Вы как?

 – Это цитата. В начале книги объясняется, откуда она взялась. Мне приснилось, что мой папа издал книгу, она называлась «Записки счастливого человека». 500 страниц, и на каждой странице одно и то же: «Ушел на рыбалку, целую Толя. Ушел на рыбалку, целую, Толя». Я весь сон это листала, и везде было «Ушел на рыбалку, целую, Толя». Поняла, что эту книгу надо издавать. Сначала думала прямо так издать, с рыбалкой, под папиным именем. Но потом решила, что соберу записки и других счастливых людей. Сделала такой флешмоб: в фейсбуке на своей странице я просила людей писать мне записки счастливого человека –  куда они уходят за счастьем? Чтобы пешком, и чтобы кого-то поцеловать перед тем, как уйти. И у меня набралось таких записок 500 штук. Некоторые меня обманывали, писали: «Ушел в кругосветку, целую». Вроде бы ушел, но не своими ногами.

Автор:  Со страницы в Фейсбуке
Вера Павлова

 – А какие чаще всего были?

 – «Ушел в себя». Это рекордсмен. 200 записок я включила в свою книгу, в раздел всякой всячины. Каждый месяц включает подборку записок от счастливых людей. И каждая из этих подборок заканчивается «ушел в себя, целую Вася», «ушла в себя, целую Таня»... 12 человек из 500 ушли за счастьем в себя.

   – Нашел у вас строчку – «Счастье – это горе, которому удалось принять совершенную форму». Как это?

 – «Счастье – это горе, которому удалось принять совершенную форму» - то есть стихотворную. Для пишущего человека счастье… единственное счастье – это писать.  

 – Кроме стихов, что еще вас делает счастливой? Можете назвать? Мелочи может быть какие-то?

 – Читайте книгу «Записки счастливого человека»!

 – В ней мы найдем все?

 – Там вы найдете все варианты и моего личного счастья, и еще двухсот человек.

 – Мне очень стихотворение ваше понравилось, которое я услышал: «Люди, слезы Бога - говорят буддисты». Можете прочитать его?

 – Люди – слезы Бога,

говорят буддисты.

Выйду на дорогу,

улыбнусь: кремниста.

Усмехнусь – пустыня,

засмеюсь, заплачу.

Нет, я не остыну

на щеке горячей.

– Про буддийский взгляд на вещи, он вам близок? Это вот: жизнь  – страдание? Нет?

– Нет, я христианка. Может быть, мои стихи больше буддисты, чем я. У стихов своя жизнь. Поэзия начинается там, где начинается многозначность, там, где начинается полифония, там, где, например, мотивчик, то есть ритм, веселенький, а тема грустненькая.

 – То есть они помимо вашей воли как-то?

 – Да-да-да. И вы спросите у поэта, про что это? А он не знает. Стишки знают, а он нет. Так что, если вдруг появляются буддийские стишки, то значит - они буддисты, а поэт - необязательно. А вот если поэт - буддист и в рифму излагает свое мировоззрение, то тут уже есть большое подозрение, что это плохие стихи. Зарифмованные мысли - это не поэзия.

– Знаю, что ваши стихи исполняли в Карнеги-Холле. Представить, что сегодня стихи у нас исполняют в Кремлевском дворце, или на каком-то стадионе в России – достаточно сложно. Хотя в Томске у нас в начале 70-х Евтушенко и Вознесенский собирали полный дворец Зрелищ и спорта – это пять или шесть тысяч человек. И еще лишние билетики у входа спрашивали. Вам хотелось бы, чтобы поэзия снова собирала стадионы или бог с ним?

 – Поэзия собирает стадионы, когда что-то очень и очень неблагополучно. Когда разразилась эпидемия, поэзия собрала-таки стадионы: в первый же месяц, в апреле, кажется, это было, был проведен поэтический марафон – 24 часа мы читали стихи, по 15 минут каждый, онлайн. Число просмотров в момент выхода было 300 тысяч. Сколько это стадионов? Запертые у себя дома, люди искали у поэзии  какого-то утешения…

 – То есть, Ютуб - эквивалент стадиона, только помноженный на…

 – Конечно! Я понимаю, что этот интерес немного болезненный. Люди от отчаяния бегут к поэзии, потому что им кажется, что поэзия знает больше, чем они. И они правы!Я в 2016 году написала стишок,  не понимая, о чем пишу. Думала – что это ты придумала такое? Подрифмовываешь? Потому что ничего такого быть не может. Вот этот стишок:

Он уже недалеко,

кровопивец.

Прокисает молоко

у кормилец.

Плачут в недрах матерей

эмбрионы.

Сотни, тысячи смертей,

миллионы.

Написала - и думаю: какие смерти? Война? А это были стихи о ковиде. В 2016 году!

 – Раз уж мы про эпидемию заговорили – что она дала нам кроме смертей, на ваш взгляд? Что-то хорошее дала? Странно про это говорить, но все-таки.

 – Чем больше рос этот список – "сотни, тысячи смертей, миллионы", - тем яснее становилась бесценность человеческой жизни. Когда ты просыпаешься и мысленно перебираешь своих любимых, тревожась, как они там. И  эта тревога о любимых показывала, насколько же они для нас бесценны. У нас с Коленькой была такая игра: «Хорошие люди». Мы перед сном играли – называли имена своих друзей, но  прямо хороших-хороших. Я называю одно имя, а Коля мне в ответ другое, я ему третье. И мы восхищаемся: а этот-то какой хороший, а этот-то какой прекрасный. И так - пока не уснём.

 – Вы в это стали играть во время эпидемии?

 – Да! Мы были оторваны от этих людей,  мы не могли их хорошесть воспринять в ощущениях, вот мы и стали мысленно перебирать их. Может быть, это было нашей молитвой о них. Вот стишок:

Недописанное переписывай

На бумаге веленевой рисовой.

Недочитанное перечитывай.

Из сокровищницы малахитовой

Доставай украшенья забытые,

Пережившие три поколения

И в разлуке со всеми испытывай

Единение уединения.

Вот это «единение уединения» - без карантина мы бы не испытали этого: да, мы заперты каждый на своей орбитальной станции, но мы все - единый организм.

 – Мы стали лучше?

 – Думаю, да. По крайней мере, те из нас, которые поняли, что нужно заботиться о других, что нужно беречь других. Маска ведь не защищает тебя - маска защищает от тебя. Это очень важно…это очень важно.

 – Это не все понимают до сих пор, кажется, ни в каком смысле.

 – Те, которые понимают, стали лучше.

– Я хочу немножко сменить тему, вернуться к Карнеги-холлу, потому что прочитала у Александра Гениса…

 – Он там был.

 – Да-да. По его словам, после концерта в Карнеги-холле вы ему сказали, что считаете себя «бабушкой сексуальной революции в России». Сборник ваших эротических стихов вышел не на бумаге, а на постельном белье. А, еще вы себя называли сексуальной контрреволюционеркой.  Как это сочетается, революция и контрреволюция?  

 – Исходный текст,

Я Павлова Верка,

сексуальная контрреволюционерка

Ухожу в половое подполье

иде же буду,

Вольно же и невольно,

Пересказывать Песнь Песней

для детей.

И выйдет Муха-Цокотуха.

Позолочено твое брюхо,

возлюбленный мой!

Вот исходный текст. Да, я контрреволюционерка. Я за традиционные ценности, я за главенство мужа в семье, я даже, пожалуй, за домострой – вот за все это, потому что я считаю, что тут-то и кроется настоящая сексуальность, тут-то и кроется настоящая нежность, самые глубокие эротические переживания.    

 – Контрреволюционные вещи говорите.  

 – На том стоим, скорее лежим, раз уж мы эти стихи на постельном белье печатаем.

 – Кстати, Генис говорит посчитал, что у вас не так уж много интимных стихотворений, не больше 10%.

 – Да, 10% — это, пожалуй, при хорошем раскладе, то самое время, которое нужно тратить на любовь и нежность в жизни. Знаете, что у Моцарта есть расписание его дня? Там он утром пишет музыку, днем он переписывает, вечером оркеструет и дальше с 10 часов до 12 часов – «ублажать Констанцию». Два часа в день, по расписанию.  

 – То есть это и есть 10%?

 – Чуть меньше. Ну и стихов у меня чуть меньше эротических, чем 10%. Всего 190, именно столько их в книге на постельном белье.

 – Вы там всю подборку специально делали?

 – Да, в ней 190 стихотворений о соитии. «190 соитий», так  этот файл и называется в компьютере – «190 соитий».

 – Мы можем из этого сборника попросить вас что-нибудь прочитать или это не подлежит публичному чтению?

 – Да, ну почему нет? Сейчас, дайте вспомнить. Ну, например, один стишок будет и в моей новой программе, обратите на него особое внимание, потому что видео к нему снято в Томске.  

 – Да вы что?

 – Да. Коленька сидит на лавочке, в парке на берегу Томи. Два года назад в это время было очень тепло, поэтому он обнажен по пояс, и я тенью от руки глажу его по груди.  

Источает нектар пестик,

нараспашку душа цветка.

Поцелую тебя в крестик

на груди. И в нолик пупка.

Поцелуй похвалы лестней.

О как чресла твои крепки!

И цитируют Песнь Песней

золотистые волоски.  

 – Мы вот, буквально перед нашим эфиром, узнали о том, что, оказывается, есть какая-то связь между нашим памятником Чехову и вашим мужем. Могли бы для всех томичей рассказать?

 – Дорогие мои томичи, памятник Чехову, это на самом деле памятник неизвестному клоуну из «Снежного шоу». Когда вы туда пойдете, вы увидите там странных существ. Они одеты в зеленые расклешённые плащи, на головах у них ушанки вот с такими торчащими ушами, в руках у них зонтики, а ноги у них 56 размера. Вам это ничего не напоминает? А теперь я вам сообщу, что скульптор Усов видел «Снежное шоу» и вдохновился тем, что он увидел. Поэтому ваш Чехов – это наш зеленый клоун.

 – Вы где-то говорили, что некоторые стихи приходили к вам во сне и вы потом их записывали. Как много таких стихов у вас из снов?

 – Я редко вижу во сне стихи и еще реже записываю. Но один образец я могу прочитать.

«Подари мне мама, подари мне папа на 8 марта фаллоимитатор». Вы понимаете, что это пародия на мои стихи? То есть сон спародировал мою поэтику. Я проснулась от собственного хохота.  

 – Ну, при всем том, выразительно получилось. Вы не так давно вернулись с фестиваля «СловоНово», который проходил в Черногории. В Фейсбуке вы написали – «я вернулась домой». Вас спросил кто-то – куда? Что вы считаете своим домом?

 – На это есть готовый ответ. Мой дом там, где мой мужчина. Сейчас мой дом – Томск, потому что в гостинице "Гоголь" меня ждёт мой мужчина.

 – А как много вы ездите с Николаем на гастроли? Я посмотрела, у него очень плотный график.

 – Да-да, если вычесть полтора года самоизоляции, то больше полугода в году занимают гастроли.

 – Ну то есть, вы же не везде вместе?

 – Нет. Я выбираю города. Так получилось, что во все страны, в которые я мечтала и не могла попасть, я попала благодаря Николаю. Это были первые же гастроли «Снежного шоу», когда мы стали жить вместе. Вот просто как будто бы мои заказы были выполнены. Мы сразу поехали в Израиль, где я никогда не была, а всегда мечтала. Потом мы поехали в странное место, на остров Реюньон.

 – Это где?

 – Это остров в южном полушарии, он находится возле Мадагаскара. Япония! Япония! Как я мечтала о Японии… и в первый же год мы едем в Японию на полтора месяца.

 – Вам понравилось? Оправдала Япония ваши ожидания?

 – Это для меня сейчас лучшая страна на свете.

 – Почему?

   – Япония – это страна победившей красоты. Все решения, которые там принимаются, все действия, которые там предпринимаются, исходят прежде всего из красоты. Если это красиво – это будет. Если это не красиво – этого не будет, и так во всем. Куда ни посмотришь - везде увидишь красоту. И в поведении людей, и в архитектуре. Это страна, где красота – это главный критерий истины.

Николай Терентьев и Вера Павлова

Мы с вами начинали разговор с Николая, и в завершении подошли опять же к Николаю, с чего начинали, к тому и вернулись. Я знаю, что у вас есть книжка, посвященная вашему мужу «Проверочное слово». Я хотела в завершении нашего разговора попросить вас прочитать, что-нибудь из этой книги.

   – Я сейчас любимое прочитаю из этой книжки.

Там лес и дом, и курочки рябые,

там золото вечернего крыльца,

там голуби жемчужно-голубые,

прогули-гули-гуливаются,

там остается непочатой книга,

там на границе памяти и сна,

у дедушки и бабушки черника

растет в ногах. А в головах сосна.

8 октября в 19.00 в «Доме искусств» (Шишкова, 10) состоится поэтический перформанс Веры Павловой. Программа состоит из двух актов: «Шестьдесят минут» и «Стихи индивидуальной защиты».

Поддержи ТВ2!