{{ currentDate }}
Добрые новости
Поиск по сайту
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
Что ищем? {{ errors.searchText }}
Искать
Поиск по сайту
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
Что ищем? {{ errors.searchText }}
Искать
Главная Истории «В Центральной России женщина может прийти в полицию с побоями, а на Кавказе надо сразу бежать»
Истории

«В Центральной России женщина может прийти в полицию с побоями, а на Кавказе надо сразу бежать»

Лидия Симакова
ТВ2 Лидия Симакова
18.06.2021

11 июня в Махачкале в квартиру-убежище (шелтер) для женщин, спасающихся от домашнего насилия, ворвались полицейские с чеченскими силовиками, избили волонтерок, доставили их и часть скрывавшихся от насилия женщин в полицейский участок, а после увезли одну из них, Халимат Тарамову, в дом отца. Мы об этом и о том, как защищают права женщин в России, поговорили с юристкой организации «Правовая инициатива» (признана в России иностранным агентом) Ольгой Гнездиловой.

— Первый вопрос, конечно же, про разгром шелтера в Махачкале, когда силовики пришли и силой забрали домой, в Чечню, Халимат Тарамову. Я знаю, что вы подали заявление в ЕСПЧ и ООН. Что сейчас происходит, эти организации предприняли какие-то действия?

Когда произошел этот инцидент, когда сотрудницы шелтера были задержаны вместе с теми, кто там жил, скрывался и прятался от своей семьи, осуществляющей в отношении них насилие, то огромное количество организаций, женских и неженских, отреагировали. Была большая солидарность. Запрос спецдокладчику в ООН подавал Консорциум женских неправительственных объединений. К сожалению, ответа на запрос пока нет. Вообще, спецдокладчики медленно реагируют на такие обращения. В то же время «Российская ЛГБТ-сеть» подала запрос в Европейский суд по правам человека, так они уже ответили и запросили дополнительную информацию. В ЕСПЧ отнеслись к этой ситуации очень серьезно, и пока отказов нет. И дело рассматривается.

Многие считают, что Дагестан не особо подходящее место для бегства. Что можете сказать по этому поводу?

— Если бы было все так прекрасно и через Чечню можно было сбежать дальше, то этой ситуации бы не было. К сожалению, у Халимат не было паспорта, у нее давно были сложные отношения в семье, и паспорт у нее забрали. Кроме того, она была объявлена в федеральный розыск родителями как потерявшая связь с семьей. Хотя она буквально несколько дней назад их покинула. Это значит, что автомобили, такси, любые автобусы проверялись бы на выезде из Дагестана. То есть выехать с Кавказа в таких случаях невозможно. Мы в организации часто занимаемся вопросами эвакуации. И основная проблема, что все документы у женщин и детей в их семьях отбирают. Невозможно купить билет, невозможно вывезти на машине. Я понимаю, что искали какой-то путь эвакуации дальше, но не успели.

— Уже упомянули ЛГБТ-сеть, скажи, нежданный аутинг Халимат помог или помешал в данной ситуации?

— Он действительно был нежданный. Никто не предполагал, что действительно ворвутся, найдут адрес кризисной квартиры и силовым методом уведут. Действительно, такая дискуссия ведется, и правозащитники на Кавказе говорят, что это большая катастрофа, что эта информация стала публичной. И что она обращалась в ЛГБТ-сеть. С другой стороны, для международных органов, для публичности, когда в первые дни было непонятно, жива Халимат или нет. С вечера четверга, 10 июня, до того, как ее показали по чеченскому телевидению, не было понятно, что происходит. И привлечение внимания обеспечило ей безопасность. Я считаю, что публикации о том, что Халимат подвергается серьезному риску, что это не просто домашнее насилие, это огромный конфликт в семье, они помогли собрать Халимат, нарядить и показать по телевидению.

— По сути, шумиха спасла Халимат жизнь?

— Да. Пока поддерживается информационное поле, она в безопасности. Конечно же, через несколько месяцев будут другие риски.

— То есть, если все утихнет, ее жизнь снова подвергнется серьезной опасности?

— На Кавказе есть такое явление, как «убийство чести». Но, конечно, так нельзя называть. Доклад, который готовила «Правовая инициатива» по этим случаем, мы озаглавили «Убитые сплетнями». Никто не будет разбираться, принадлежит ли она к ЛГБТ-сообществу, а просто могут убить, чтобы не было слухов. И даже фактически не похоронить.

Автор:  ЧГТРК "Грозный"

— Были ли какие-то попытки послать запрос в МВД Дагестана, чтобы охарактеризовать то, что произошло, с точки зрения российского правого поля? Фактически они практически участвовали в похищении человека.

— В МВД подстраховались. Наш адвокат представлял всех, кто был задержан в деле об административном правонарушении. На сотрудниц шелтера и на женщин с очень трагичными историями, которые там жили, составили протокол о неповиновении распоряжению сотрудника полиции. И приложили в это дело заявление отца Халимат о том, что некоторые лица по адресу этой кризисной квартиры незаконно удерживают его дочь. И они ее как бы похитили, по мнению отца, и он просит сотрудников дагестанской полиции оказать содействие в ее освобождении. Поэтому они будут ссылаться на то, что получили заявление от отца, а все остальное уже не их проблема.

— Что сейчас происходит с другими сотрудницами шелтера и другими женщинами, которые там находятся? Могут им что-то вменить? Поступают ли им угрозы ?

— Пока они получили угрозы не в связи с намеком на то, что они похитили Халимат, а в связи с тем, что кризисная квартира и деятельность по защите женщин от насилия является экстремистской. И им обещали, что на них заведут дело о создании экстремистской организации. Конечно, мы предложили юридическую помощь, если такие процессы пойдут. Кроме того, они получили телесные повреждения при задержании от сотрудников полиции. «Комитет против пыток» вместе с ними подал заявление о превышении должностных полномочий сотрудниками. Там по нескольким направлениям сразу идут процессы. И, конечно, то, что в суде, когда рассматривали дело о якобы неповиновении, признали, что они даже не то что невиновны, но и даже события такого, как неповиновение, не было. Это даст возможность признать действия сотрудников незаконными. И надеюсь, что полицейские понесут наказание.

— Я следила за этой историей. И в своем ФБ журналистка Лидия Михальченко запостила ответ режиму Кадырова блогера Тумсо Абдурахманова. Он сказал, что «это история не политическая, не какая-то религиозная или правозащитная. Это типичная семейная история. От того, что отец девушки является кадыровцем, от этого история не стала политической. И использовать эту ситуацию только лишь из-за того, что он кадыровец, и пытаться на этом как-то спекулировать, я считаю, это неправильно, поэтому я демонстративно отстранился от этой ситуации. Как вы знаете, рассказывать, наверное, не нужно… Ее отец приехал в Дагестан в сопровождении кадыровских полицейских, но работали там дагестанские полицейские. Они зашли в эту квартиру, отец забрал свою дочь и увез ее в Чечню. И что так поступил бы любой отец, потому что считает детей своей собственностью. Так говорит ислам». Ты можешь прокомментировать это мнение?

Скажу, что Халимат не ребенок, ей больше 20 лет. Нельзя сказать, что она собственность своих родителей. Кроме того, на Кавказе гордятся тем, как они относятся к женщинам. Не хватают их за руки, никуда не тянут. Не унижают, не оскорбляют при посторонних мужчинах. Здесь все это происходило, во время задержания Халимат. Что касается Тумсо, то он не раз уже занимал позицию против женщин. Хотя фактически права женщин — это политика. И дискуссии ведутся на самом высоком уровне не только в России, но и мире. Это, разумеется, не семейная ситуация.

Это не первая история с девушками из Чечни. Огромное количество историй, когда женщин забирали и выманивали из-за рубежа в Чечню. Забирали паспорт, и женщина оказывалась в полной изоляции и до сих пор с ней нет связи. У нас была ситуация с Заирой Сугаиповой, когда она сбежала от побоев отца в шелтер в Москве. Написала подробное заявление о том, как ее избивали, и получила убежище. Но родители ее выследили и насильно забрали. И также, как Халимат Тарамову, показали через несколько дней по чеченскому телевидению. И она, также, как Халимат, видимо, под копирку написанный текст, или журналистами или властями Чечни, сказала, что «некие феминистки, чуть ли не с помощью психолога, били ее с толку, уговорили так опорочить семью, опорочить республику». Республика тут совершенно не должна рассматриваться, тут ответственность одного человека, которые применяет насилие. Республика не должна поддерживать таких людей, а, наоборот, наказывать по закону. И там было противостояние не только между чеченскими властями и организациями, которые помогали Заире, но чеченскими правозащитницами, которые занимаются правами человека, и теми, кто пытался девушке помочь. Была такая позиция: не лезьте на Кавказ. И защита женщин настолько болезненна, что они хотят решать ее сами. Но пока мы не видим, что он решается на месте. Много обращений, к сожалению. И по правам детей, и по правам женщин. Надо как-то останавливать все это на местном уровне, если не хочется, чтобы Чеченская республика так позорилась.

С чем к вам обращаются женщины?

Есть целый комплекс проблем. С домашним насилием, обращаются, когда уже есть тяжкие телесные повреждения. Если уже произошло убийство или исчезновение. С побоями обращаются редко, потому что обычно женщины терпят побои. Терпят до последнего. Часто обращаются с ситуациями, когда матери не дают видеться с детьми после развода или смерти отца детей. Это списывают на исламские традиции. Хотя мы консультировались с многими религиоведами и приверженцами ислама, которые глубоко изучают религию. И они говорят, что ребенок до семи лет должен содержаться с матерью. И после семи лет мать имеет право его видеть, даже если она разведена. Брать на выходные. Но это не соблюдается. Многие женщины могут три-пять лет не видеть своего ребенка. Им даже запрещают подходить к школе, если они пытаются навестить ребенка, помахать через забор. Ребенка потом наказывают, если он ответил своей матери. Понятно, что там все вырастают травмированными. И таких женщин много.

Есть ситуации и с сексуализированным насилием в отношении детей. Это нередкая проблема на Кавказе, и для меня это было открытием. Я думала, что в Центральной России не очень уважительно относятся к детям. И часто это в семьях происходит на Кавказе. Отцы, дяди. К сожалению, таких дел много. Они расследуются там, и суд наказания выносит. Хотя матери и дети подвергаются колоссальному давлению из-за того, что они подают такие заявления.

В этом шелтере, в Махачкале, была женщина из Дагестана, ее дочь рассказала ей, что отец ее домогался. Ее родной отец. Они с помощью адвоката подали заявление о преступлении. Было возбуждено уголовное дело. Но отец стал им угрожать, требуя забрать заявление. Угрожал убийством. И они были вынуждены обратиться за помощью в эту кризисную квартиру. И во время этого разгрома полиция задержала и ребенка, она провела ночь в полиции. Мать задержали. И мы боялись, что отец приедет туда и реализует свою угрозу. Мы тоже готовили обращение в ЕСПЧ по этой девочке и ее маме. Но как только они были освобождены, срочные меры потеряли свой смысл. И мы рады, проблему удалось в России решить. И их не передали, как Халимат.

Понятно, что вы работаете с обращениями женщин, которые живут на Кавказе, а женщины из других регионов России к вам обращаются? И с какими проблемами они идут?

Я не скажу, что есть какая-то разница. Есть очень жестокие преступления, которые совершаются в Центральной России в вроде бы интеллигентных и благополучных семьях. Мы работаем по всей России. И уже ЕСПЧ высказывался, что проблема насилия в отношении женщин системная. И она сама по себе является дискриминацией по признаку пола. Видно, что женщины составляют большинство жертв, но государство ничего не делает, чтобы их отдельно защитить. Это к вопросу о том, что должен быть отдельный закон. Что меры должны быть разработаны и внедрены. И что в мире это уже давно существует, и что в России женщине эта защита не предоставляется. Кавказ отличается только тем, что чуть-чуть больше терпят. Потому что в Центральной России женщина может прийти в полицию с побоями, а на Кавказе надо сразу бежать. Если обращаться в полицию, то надо сразу покинуть республику, потому что даже собственная семья может не встать на защиту женщины.

Как думаешь, в России когда-нибудь примут закон о домашнем насилии?

— Интересный вопрос. Мы думали, что закон примут сразу после решения ЕСПЧ по делу Володиной. Мол, у вас катастрофа, дискриминация. Делайте что-нибудь. Это было в июле 2019 года. И фактически истекает два года, правительство периодически отчитывается, что вносит какие-то косметические правки в законодательство. Что сейчас побои будут делом публичного обвинения, женщине не придется собирать отдельно доказательства. Какие-то облегчения вводятся, но системно не хотят. Такое сопротивление уже, я бы сказала, идеологическое. Часть нашей скрепной жизни, что половина населения живет в страхе. И под постоянным контролем и давлением. И если не в собственной семье, то в политике. Когда они отказываются принимать закон и говорят, что у женщин нет проблем. И что это наши традиции. И таким образом они одобряют насилие. Мы собирали высказывания политиков, той же Мизулиной, Путина, чтобы показать, как политики влияют на общественное мнение. У нас нет не только закона, у нас такая пропаганда семейного мачизма.

— Увеличились ли частота и характер обращений в связи с самоизоляцией?

— Я бы не сказала, что увеличились, потому что много разных факторов надо учитывать. Ситуаций стало больше, а возможностей обратиться стало меньше. Люди сидели в одной квартире и не могли выйти в отдел полиции, потому что он не работал, не принимал посетителей. Нельзя было позвонить, когда рядом был партнер, который ведет себя агрессивно. У нас одна заявительница была, которая пыталась писать участковому в вотсап о том, что муж ее избивает. И просила его приехать. Она писала ему сообщение, потому что не могла позвонить. Полицейский предлагал ей звонить в отделение по телефону 02, а она отвечала, что не может этого сделать. Кончилось все тем, что ее муж избил. Она сохранила эту переписку, так как полицейский после этих сообщений не приехал. И мы обращались в МВД по время первой волны пандемии и самоизоляции, чтобы выделили отдельный канал для сообщений о домашнем насилии. Потому что звонок не всегда можно сделать. Но полиция не предприняла никаких мер по этому вопросу. Было у нас еще обращение, чтобы они ввели протоколы оценки рисков. Эта очень простая инициатива, и она помогла бы частично все свои международные обязательства закрыть. Протокол оценки риска — это когда полицейский приезжает на вызов и заполняет чек-лист, чтобы понять, арестовать ли человека, которые проявляет насилие. Или оштрафовать, или ничего не делать. И понять, насколько сейчас человек может эту женщину убить. Надо проверять, есть ли у него оружие в наличии, страдает ли он алкоголизмом, совершал ли раньше насильственные преступления. Сейчас эти вопросы не выясняются. Сейчас полицейский приезжает, видит какую-то сцену, агрессор говорит, все в порядке, мы уже помирились, а сам локтем бьет женщину, которая тоже кивает. Потом оказывается, что он ее застрелил, потому что в доме обрез лежит. Такие протоколы оценки рисков действуют практически во всем мире. Во всех цивилизованных странах они есть. Они простые, все сведения пробиваются по базам. И если, например, полицейский заполняет этот лист, ему легче принять решение о задержании или о незадержании. Это более справедливое решение вопроса и для мужчин тоже.

Автор:  www.srji.org

— Специалисты «Правовой инициативы» (признана в России "иностранным агентом") сталкиваются с давлением?

У нас были проблемы с офисом. Они исходили от сотрудников правоохранительных органов. Нам расторгали договор аренды без объяснения причин. Видимо, по звонку. Мы этот вопрос решили, хоть и потеряли какое-то время. У нас была ситуация, когда нашей руководительнице (Ванесса Коган – прим. ред.) практически запретили быть руководительницей нашей организации. Ей предписали покинуть Россию. Что, собственно, она и сделала, несмотря на то, что 11 лет прожила в России, родила двух детей, граждан России, и замужем за гражданином России. И полностью связала с этой страной свою жизнь. Сейчас она вынуждена все бросить, и это очень большая карьерная проблема для ее семьи. Нам поступали угрозы в связи с женскими делами. Я хочу сказать, что до этого я занималась проблемой пыток, и эта тема была немного спокойнее. Особенно если дело касается вопросов детей, особенно после развода. В таких ситуациях бывают агрессивные выпады. Моя коллега Саида Сиражулинова получала угрозы после выхода доклада об «убийствах чести». За ней практически ходили представители республик Кавказа. Было обращение в правоохранительные органы, которое не дало результата. И видно, что полиция не готова защищать нас, поэтому мы полагаемся на свои силы. И действуем осторожно.

И немного добавлю про иностранных агентов. Действительно, сейчас очень многие организации, которые занимаются защитой прав женщин, в течение нескольких месяцев признали иноагентами. И эту деятельность по защите прав женщин признали политической. Это значит, что российские власти считают права женщин политикой. И всячески пытаются препятствовать этой деятельности.

Прочитала на сайте «Правовой инициативы», что в 2019 году Россия воздержалась от принятия новой Конвенции МОТ об искоренении насилия и домогательств в сфере труда. Означает ли это, что теперь в России не рассматривают дела о сексуальном домогательстве на работе?

Такие дела рассматриваются. У нас есть статья в УК, которая запрещает склонение к половому акту путем давления, используя служебное положение. И даже одно дело нам удалось возбудить, на Северном Кавказе. В Ингушетии руководитель одной организации, он сейчас под следствием, принуждал свою подчиненную к связи, и когда она отказалась, он понизил ей зарплату. Это было все официально оформлено, его глупости. Что касается Конвенции МОТ, то она предполагает расширенные обязательства властей предупреждать такие случаи. Сейчас в России власть может только наказать, и то, если есть хорошие доказательства. Аудиозапись, видеозапись, свидетели. Которые в таких ситуациях очень редко бывают. Это исключение, это все-таки интимный процесс. Конвенция направлена на принятие мер не только в сфере труда, но и в образовательных учреждениях. То есть это будет распространяться на университеты, что очень важно, потому что было несколько случаев, когда профессура и молодые студентки попадали в такие ситуации, и не было стандартов, как это разрешать. Конечно, очень хочется, чтобы эта Конвенция была ратифицирована в России. Половина населения почувствует себя в безопасности. Но, видимо, цели властей немного другие: запугать и ограничить.

Поддержи ТВ2!