Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
  1. Главная
  2. Истории
  3. Уганда. Взгляд Мзунгу
Истории

Уганда. Взгляд Мзунгу

ТВ2 Аля Соколова

В телекафе ТВ2 открылась выставка фотографий томской путешественницы и писательницы Али Соколовой «Уганда. Взгляд Мзунгу». Мзунгу – так коренные жители Уганды называют белого человека. А еще оно означает: начальник, или любой человек, с которого можно получить деньги.

Автор:  Аля Соколова

Из Африки Аля Соколова привезла не только оригинальные фотографии, но и яркие впечатления. Их мы и предлагаем вашему вниманию.

Уганда. Pioneers

Все началось с того, что моя семья неожиданно заработала кучу денег... Внезапно нахлынувшее счастье для человека, никогда не бывавшего за границей, логично трансформируется в бизнес-план путешествия. Почему-то в моем сознании идея вольного скитания была призрачной и зыбкой, а вот идея волонтерства за границей – ясной и реальной. Чем это объяснить – не знаю, возможно, сформированным за годы жизни в Советском Союзе (их было 12, и этого хватило) чувстве вины, связанном с пересечением границы. А может быть, примером знакомого англичанина, который рассказывал о международных волонтерских лагерях с придыханием. Хотя примеров тех, кто ездил за границу просто так, было в сто раз больше... Так что я не знаю, в чем причина.

Я изучила информацию по всем волонтерским лагерям сезона и выбрала пять, из которых на первом месте стоял лагерь в Уганде. По описанию я не очень разобралась, чему будет посвящен мой лагерь, так как там значились: строительные и сельскохозяйственные работы, изготовление поделок, спортивные игры и культурные дискуссии. При всем при этом, лагерь назывался: «Драма и музыка».

Первое слово гарантировало мою профессиональную пригодность, второе было моей тайной страстью. Но главное – в описании работ стояла ключевая фраза: изготовление музыкальных инструментов. Фанат африканских барабанов (то есть, я) не мог не одуреть от этого предложения. Я была уверена, что выбрала ЛУЧШИЙ лагерь из всего списка. Конечно, оставалось беспокойство, что свободных мест может не оказаться, ведь волонтеры со всего мира ломанутся работать именно в Уганду и именно в этот лагерь.

Вторым в моем перечне стоял волонтерский лагерь в Бухенвальде, которым я тоже утешилась бы, но Африка так и осталась бы прекрасной мечтой до очередного финансового чуда.

Автор:  Аля Соколова

Ответ пришел на второй или третий день. Разумеется, положительный. Как выяснилось позже, во всем мире кроме меня нашлось только два человека, жаждущих попасть в этот лагерь. И с этого дня началась моя интенсивная подготовка. Я изучила все, что касалось безопасности (дикие животные, насекомые, болезни). Я пыталась судорожно что-то сделать со своим английским. Я скачала в интернете грамматику языка luganda (не прикоснулась к учебнику ни разу). Выписала из Штатов складную москитную сетку (ее наличие рекомендовалось в буклете, который мне выслали из лагеря). Распечатала фотографии с русской зимой и закачала на флэшку русские народные песни. Один знакомый порекомендовал мне сделать электронную презентацию России: в свое время он произвел в Индии фурор power-point'овской презентацией своей родной Армении. Какая-то неясная интуиция шевельнулась во мне, и я усомнилась, что мне будет, на чем эту презентацию демонстрировать. Конечно, контраргументом было то, что мне приходили из лагеря электронные письма... Значит, что-то все-таки было... Но в любом случае уже не было времени делать хорошую презентацию.
И я поехала.


К счастью, виза у меня была сделана в Москве (хотя ее дают и в аэропорту по прилету), поэтому я довольно скоро ретировалась из погранзоны и выволокла свой тюк в холл, где толпились встречающие. Всем улыбаясь, я читала таблички в их руках, ожидая увидеть заветное Uganda Pioneer's association, но такой таблички не было. На всякий случай я спросила пару людей с другими табличками (мало ли!), а не из Uganda ли они Pioneer's. Но они были не оттуда.

Здесь нужно заметить, что время прибытия моего самолета – 23:25 по местному времени, но самолет задержали в Найроби на полтора часа. Полчаса ушло на проверку документов и выдачу багажа. Так что я стояла в одиночестве посреди зала прилета международного аэропорта города Энтеббе, находящегося на линии экватора, в половину второго ночи по местному времени.

Автор:  Аля Соколова

Мой неубиваемый оптимизм напоминал мне, что у меня есть прекрасный (также выписанный из Америки) спальник и чудная (оттуда же) палатка. Еще в копилку неотъемлемых преимуществ можно было положить салфетку с записанным на ней телефонным номером офиса Uganda Pioneer's. Салфетка лежала где-то в недрах рюкзака.

Выйдя из душного аэропорта и сразу окруженная добрыми таксистами, всего за тридцать долларов предлагавших отвезти меня, куда я пожелаю, я огляделась и подумала, что предпочту все-таки воспользоваться преимуществом номер два. Так как черная ночь и множество черных людей, окружавших меня, не вселяли уверенности, что я проснусь утром в своей прекрасной палатке…

Я уселась на лавочку, отбиваясь от таксистов. Делала это я по двум причинам. Во-первых, у меня не было адреса офиса Uganda Pioneer's. То есть, это я думала, что у меня его нет, так как ту невнятную подпись, которая стояла под письмом – «P. O. Box 25973 Kampala – Uganda» – я никак не могла принять за адрес. Как выяснилось позже, это им и оказалось. Вторая причина, почему я не хотела связываться с таксистами, – я совершенно не представляла, сколько денег понадобится в Африке в течение полутора месяцев и боялась, что расходы на такси плюс гостиницу могли навредить мне в дальнейшем. Поэтому, еще не сориентировавшись на местности, я решила экономить, когда это возможно. Сейчас это было возможно, так как прямо под боком находился аэропорт, в который всегда можно вернуться.

Итак, я сидела на лавочке и ковырялась в рюкзаке, отыскивая заветный пакетик, в котором лежала драгоценная салфетка. Совершенно очевидно, что в звонке на офисный номер не было смысла, так как в час ночи редкий сотрудник задерживается на работе (а как я узнала позже, угандийские сотрудники НИКОГДА надолго не задержатся на работе). Дальше я помню себя рассматривающей карту Уганды (по счастью, она нашлась у моего знакомого историка, который в детстве коллекционировал настенные карты и откопал у себя карту 1988 года выпуска) и изучала дорогу, ведущую из Энтеббе в столицу… И в этот момент меня окликнули. Я подняла глаза и, кажется, сказала какое-то нецензурное английское слово, так велика была моя радость. Прямо на меня смотрела табличка с надписью «Alina Sokolova».

Автор:  Аля Соколова

Девушку, которая меня встречала (она просто заснула в машине, пока ждала моего самолета), звали Маша. Именно Маша, а не Мария и не любой другой заграничный эквивалент. К простому русскому имени прилагался стандартный африканский набор: пышные формы, густо-коричневый цвет лица и замысловатая прическа из жестких волос. Как выяснилось потом, правильно ее имя пишется Maasha, что, впрочем, не сильно смягчало эффект неожиданности.

Мааша не очень хорошо понимала, что я говорю, и это было взаимно. Нам было хорошо вместе. Мне, во всяком случае, точно было лучше с ней, чем с лавочкой и таксистами.


На следующий день Мааша согласилась взять меня с собой в город (офис находился в пригороде), чтобы я обменяла доллары на шиллинги. Она стала моим Вергилием, моим верным проводником! Отдельную благодарность мне хочется выразить Мааше за то, что она не только показала мне Кампалу, но и личным примером продемонстрировала некоторые опасности, которые ожидали меня в этой стране. Мааша научила меня правилу: «Не давайте угандийцам своих денег, они их никогда вам не вернут». Этот урок стоил мне восемь тысяч шиллингов – заработок нескольких дней для среднего угандийца. Для нас это смехотворная сумма, но это не убавило моего огорчения, ибо Мааша была не только моим спутником, но и сотрудником принявшей меня организации. Восемь тысяч Мааша прикарманила себе, решив, что я еще не разобралась в курсе валют.

Зато я начала разбираться во всем остальном.

Автор:  Аля Соколова

На следующий день меня увезли в лагерь. Иностранных волонтеров, кроме меня, было двое – девушки из Японии и Дании. Остальные восемь были гражданами Уганды. Кроме волонтеров в лагере жили двое оплачиваемых угандийских сотрудников: Гедеон и еще один мужчина, чье имя я так и не выяснила, приблизительно сорока лет от роду, на английском языке не говоривший совсем и носивший красивую ажурную розовую панамку.
Я была неприятно удивлена тем, что международное сообщество представлено столь скромно. Кроме того, существовало опасение (и оно подтвердилось), что большинство будет разговаривать на своем родном языке, не утруждая себя чужой английской речью. Несмотря на то, что английский язык является государственным, угандийцы вряд ли бы сдали экзамены вроде TOEFL. Английский они учат в школе, но дома разговаривают, разумеется, на местных наречиях. По моему ощущению, примерно половина СМИ вещает на английском, но здесь возникает следующий вопрос: а какое количество населения имеет доступ к этим самым СМИ? Телевизоры – это большая редкость, в основном в ходу радиоприемники. Мне пришлось встретить несколько десятков человек, которые не знали английского вовсе.

Итак, опасения подтвердились, и волонтеры разговаривали между собой на языке луганда. Это было печально, так как даже в волонтерском лагере мы чувствовали себя отчужденными от окружавшего нас мира. Однако, теперь я радуюсь тому, что лагерь дал уникальную возможность погрузиться в среду, увидеть население в непосредственной близости, наблюдать за работой, в быту, в горе и радости.

Автор:  Аля Соколова

В первый день бушевал энтузиазм и радость встречи. Вечером состоялся организационный сбор, на доске был написан распорядок дня, и camp leader, которого звали Катумба, поведал нам о целях и задачах лагеря. Теперь, наконец, все прояснилось. В первой половине дня мы будем работать мускулами, обеспечивая нужды лагеря, а именно: поливать помидоры, строить забор от коров вокруг огорода, благоустраивать территорию. Вторая половина дня посвящена творческому труду: изготовлению традиционных африканских поделок из бананового волокна, сухих лиан и коры. Но главный элемент трехнедельной программы – музыкальное шоу, которое мы должны сделать своими руками. Для этого нам предстоит самостоятельно изготовить традиционные африканские инструменты, научиться на них играть, придумать представление и показать его жителям деревни, которая стоит в трех километрах от нас.

Этот последний пункт особенно веселил меня и датчанку Сесилию, мы в красках представляли себе, как будет потешаться местное население, слушая наш концерт. С Сесилией мы сразу сдружились. Вариантов-то, с кем дружить, особенно не было, если учесть, что тебя окружают десять представителей абсолютно незнакомой культуры плюс одна представительница более знакомой, но такой же инопланетной японской культуры. Так что, когда приехала Сесилия, мне показалось, что я встретила близкую родственницу. До своего путешествия я находилась под гипнозом общественного мнения, внушавшего, что Россия и Европа – явления противоположные. В очередной раз убеждаюсь в том, что любая оценка зависит от выбранной точки координат. Когда ты находишься в деревне Букомеро, округ Мубенде, Россию и Европу не отличить.

В первый же вечер был костер, и двадцать деревенских мальчишек пришли к нам на огонек, и все было необычно, и все ждали, что вот теперь начнется самое интересное.

Автор:  Аля Соколова

Лагерь находился в шестидесяти километрах от столицы (если учесть, что в поперечнике Уганда занимает 450 км, то становится понятно, что шестьдесят километров – это не много, это очень много). Ближайшая к лагерю деревня располагалась в трех километрах, там же был единственный колодец с водой. Я имею в виду не минеральную воду, не питьевую воду, а просто воду, которая необходима для разных случаев, как-то: умыться и почистить зубы, постирать одежду, принять душ и приготовить пищу.

Первую неделю мы ходили за водой на этот колодец. Это было интересное, а главное – регулярное занятие, учитывая перечисленный список нужд, помноженный на количество волонтеров. Однажды кто-то обнаружил яму с водой, гораздо ближе, в километре, и с тех пор мы ходили с канистрами туда.

Ежедневные дожди и ежедневные вододобывающие мероприятия соединились в моем сознании в одну простую, но гениальную мысль: а почему бы не собирать дождевую воду, вместо того, чтобы под дождем ходить к яме? Ведь многие местные жители тоже живут вдали от деревенского колодца, и они тоже ходят пешком за водой. Почему же они не додумались собирать воду?

Автор:  Аля Соколова

Этот вопрос так и остался одной из мучительнейших загадок Уганды. Я спрашивала многих, и каждый мне отвечал: у нас нет денег. И это чистая правда, я ни в коем случае не обвиняю их во лжи! Восемь тысяч вышеозначенных угандийских шиллингов в неделю удается добыть далеко не каждому счастливцу. В удаленных от столицы районах вообще нет никакой работы и люди вынуждены на несколько лет покидать свои семьи, чтобы заработать в Кампале. Наш Гедеон, уроженец племени ньянколе, оставил свою беременную жену и уехал на два года работать дровосеком в волонтерском лагере, чтобы хоть как-то прокормить семью. У них нет денег. Но они умеют строить крыши из банановых листьев и соломы, сквозь эти крыши не протекает вода. Почему бы не соорудить по такому же принципу водосборники?

Этот вопрос остался без ответа, и вскоре я перестала его задавать. Потому что вокруг было слишком много других чудес, которые тоже заставляли удивляться.

Автор:  Аля Соколова

После завтрака (в лагере всегда завтракали одним и тем же – лепешками-чапати с чаем или кофе) мы делились на группы, и пока одна группа готовила обед, другая шла на работы. Чаще всего мы выкапывали углубления на обочине, для того, чтобы дождевая вода стекала туда и не размывала дорогу. На тачке мы привозили битые кирпичи, оставшиеся от строительства жилого корпуса, и ссыпали их на дорогу.
Другим занятием было строительство забора, ограждавшего огород от проходящих мимо коров. Для этого секирой (на местном языке она называется jambia) вырубались толстые ветки от низких колючих деревьев, и втыкались вертикально.

Иногда мы поливали помидоры в огороде. Все эти мероприятия, при несомненной их пользе, вызывали вопрос: а кому от этого хорошо? Ибо дорога, которую мы строили, вела к лагерю, огород принадлежал лагерю и помидоры на нем – тоже. То есть, хорошо должно было стать нам самим и новым волонтерам, которые приедут в лагерь на следующую смену.

Не непосильный труд убивает человека, а бессмысленность этого труда.


Итак, каждый день мы ходили за водой. Половина наших канистр протекала, а от второй половины были растеряны крышки. Драгоценная вода расплескивалась, ведь мы шли по кочкам, и иногда существенно убывала, пока ты доходил до лагеря. Причем она убывала на тебя, так как вес канистры не позволял свободно нести ее в руке, канистру нужно было прижимать к себе, разделив тяжесть между руками и ногами. В конце концов мне надоело, что каждый раз я прихожу в лагерь мокрая, и я сделала тайный знак на неповрежденной канистре, а крышку от нее положила рядом со своим спальным местом и каждый раз доставала, когда мы ходили за водой. Я понимала, что это эгоистичный поступок, однако мне не хотелось вмешиваться и организовывать процесс массовой запайки канистр, а также следить за всеми крышками. Я заняла позицию телеоператора, который с холодным сердцем смотрит, как тигр поедает лань. Его задача – запечатлеть момент. Я смотрела, как изо дня в день угандийцы ходят за водой, иногда попадая под дождь, и расплескивают воду на обратном пути. Я чувствовала, что присутствую при некоем таинстве, сходном тому, когда восточные монахи десять лет строят песочный замок, а потом в одну минуту разрушают его. Для моего прагматичного сознания сизифов труд угандийцев был полным абсурдом, но я решила, что, если досмотрю этот спектакль до конца, то может быть, я пойму его сокровенный смысл.

Автор:  Аля Соколова

Однако во втором и третьем акте показывали то же самое. То и дело я натыкалась на поразительное нежелание сделать свою жизнь хоть немного удобнее. Никто не сушил вещи на веревках: их раскладывали на земле или кустах, хотя на воздухе они сушатся гораздо быстрее. На кухне не было разделочных досок, и любые овощи резали навесу, хотя это и неудобно. На целый лагерь приходилось всего два ножа, и процесс приготовления пищи растягивался на часы, так как основная пища угандийцев – овощи, и все они нуждаются в чистке и резке. Третьим ножом был мой складник, но его украли в первые же дни деревенские дети.

Автор:  Аля Соколова

Но главное – не существовало понятия мусорных баков (ведер, ящиков, ям). Любые отходы просто выбрасывались за постройку кухни (с языка срывается «летней кухни», но в Африке это бессмысленное словосочетание). Когда угандийцы чистили овощи, никому не приходило в голову подставить тазик или ведро – очистки оставались здесь же, под ногами. Иногда кто-нибудь выметал все это за дерево с поросенком, и я не раз вспоминала советский лозунг «Чисто не там, где метут, а там, где не сорят» ибо, и это видно невооруженным глазом, в сто раз легче не бросать мусор под ноги, чем его оттуда выметать.

В первые дни мы с Сесилией, обуреваемые жаждой чистоты, организовали не просто сбор мусора, а раздельный сбор мусора. Мы подвесили мешки с ярлычками «пластик» и «пищевые отходы». Мешки, конечно же, не пользовались успехом, так как гораздо проще размахнуться и зашвырнуть мусор прямо через голову привязанного к дереву поросенка. Но главное было не это. Позже мы с Сесилией сообразили, что в сборе мусора нет никакого смысла, так как за ним никто не приедет и его не увезет.

Автор:  Аля Соколова

Однако, главное, на чем можно было тренировать свою гибкость и толерантность – это работа. В дообеденные часы мне постоянно приходилось видеть, как угандийские волонтеры отлынивают, ленятся, хотя все как на подбор были крепкими ребятами. Вообще, чего не отнимешь у африканских мужчин – это мускулов, которые к каждому прилагаются по какому-то обязательному комплекту. Но то и дело, поднимая взгляд от мотыги, я замечала, как они стоят и разговаривают. И так продолжалось изо дня в день.
Всю жизнь я была уверена, что я – ленива, но оказалось, что – опять же, смотря с кем сравнивать. По сравнению с угандийцами я работала как вол.

После обеда, как правило, мы вообще ничего не делали. Никто ничего не объяснял – просто все расходились куда-то, и можно было, заглянув в окошко соседней комнаты, увидеть Катумбу спящим. Или несколько человек уходили в деревню за продуктами, а остальные стирали одежду или спали. Два дня подряд мы изготавливали поделки, но лучше бы мы спали, так как это занятие взорвало мне мозг. Нет, не поделки, и не сам процесс. Мы делали по лекалу милые коробочки для зубных щеток и вышивали их разноцветными нитками. Но занимались этим трое, а еще четверо – стояли и смотрели, как мы работаем. И так продолжалось часами. Я прокалывала иголкой толстый картон из-под какой-то техники и мучительно размышляла о том, почему этим людям не скучно.

Через неделю я пошла в деревню, чтобы за пятьсот шиллингов зарядить мобильник. Катумба отправился со мной. Мы шли под звездным небом и разговаривали о лагере.
Он соглашался с моими горячими протестами против безделья волонтеров. Он говорил, что нужно следовать расписанию. Вернувшись назад, он собрал всех на костровом месте и еще раз огласил распорядок дня. В него входило обязательное изготовление музыкальных инструментов и репетиции шоу.

Автор:  Аля Соколова

Еще через неделю Катумба с еще одним волонтером шли после обеда в деревню покупать капусту. Я шла с ними рядом, неся на спине рюкзак. Я уезжала из лагеря за неделю до его окончания.

Катумба недоумевал, почему я уезжаю. Он спрашивал меня, что случилось, и глядя в его лучистые черные глаза, я понимала, что хотя мы оба говорим по-английски, я бессильна ему что-нибудь объяснить. Я не смогу ему объяснить, что не выдержала испытания на гибкость и понимаю только один способ существования: осмысленное движение к цели.


В Букомеро я села в матату и уехала в столицу. Из окна я видела много людей, стоявших вдоль дороги и смотревших. Причастие «смотревших» требует по смыслу какого-то управления – смотревших куда-то, или на что-то.
Нет. Грамматика ломается о практику. Эти люди просто смотрят.
И я уверена, что они видят что-то иное.


P.S.

Дней через десять я получила письмо от Сесилии, которая вернулась домой.

To: Alina Sokolova 

Hi Alina.
As you might think, was the last week of the workcamp, as the two others...
Привет, Алина. Как ты можешь догадаться, последняя неделя лагеря была такой же, как и две предыдущие...

Поддержи ТВ2!