Девяностые. Советский Союз развалился. "Новая историческая общность советский народ" ушла в небытие, множество этносов, в него входивших, обрели свои собственные судьбы. Иные создавали свои государства, иные пытались их создавать, но не получилось, кто-то остался жить в России, но иначе, чем прежде. Плюс - непривычная и быстрая социальная дифференциация. Когда люди, буквально жившие на одной лестничной площадке, становились один нищим, а другой долларовым миллионером. Тема свой - чужой обострилась в это время до предела. Как справлялись в новой ситуации люди, ТВ2 разбиралось вместе с замечательным этнологом Элеонорой Львовной Львовой.
If a building becomes architecture, then it is art
Разделяете мир на своих и чужих?

— Да нет, вообще-то.

— Ваши покупатели для вас свои или чужие?

— Свои.

— А алкоголик?

— Я по-доброму отношусь к людям.

— Свои — это люди, которые понимают. Мне нужно что-то — они достали, я им добром отплатила.

— Да, чужих-то у нас нет, все свои, но вот политика немножко у каждого своя.

— Все родные, все в одной семье.

— Нет. Хоть раньше, после войны был Берлин, это где немцы живут. Раньше в каждом селе, наверное, был. Таракановка, забегаловка там, свои названия — это ж народная мудрость. А так чтобы народ между собой — нет.

— Все свои, россияне одинаковые.

Человеку свойственно самоопределяться. Момент этого самоопределения начинается очень рано. Он задается семьей, языком, традицией, культурой, всем чем угодно. Но той же культурой создаются и способы нормального взаимоотношения различных персон. Различных личностей, в том числе и этнических личностей. Этнос — это совокупная личность, и от того, как представители этого этноса решают свои проблемы взаимоотношений, зависит и степень интернационализма.

Но вот какая ситуация, я считаю, что в культуре существует такое понятие латентного состояния. Нечто, раз возникнув как культурный феномен, может очень долгое время обслуживать нужды, интересы данного общества, затем под давлением некоторых обстоятельств уйти в глубину сознания, в непроявленность, как бы исчезнуть, чтобы потом возникнуть уже очень резко. И вот этническое чувство, чувство своего, чувство своей исключительности как раз на таких переломах исторического бытия обостряется. Оно не из ничего возникает. Оно всегда есть. Оно внутренне присуще культуре.


Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
— У нас нет такой проблемы — свой и чужой. Во всяком случае в Томске такой проблемы не стоит.

— Нас вез в Томск шофер не нашей национальности, азербайджанец, а мы и не скажем, что он чужой, хороший парень.

— Мы все братья одинаковые. Мы же жили раньше в Союзе. Все были друзья.

— Мы сами по происхождению не знаем кто. У нас татарское иго было сколько времени, правда? Как можно утверждать, что мы чисто русские. Невозможно это.


— А вы отличаете свой народ и не свой?

— Свой народ — это тот, который живет на моей Родине.
пейджер
Сегодня это слово вызывает примерно такие же ассоциации, как слово «омнибус». Что-то, что было очень давно, не совсем понятное, но вызывающее легкую ностальгию у тех, кто это помнит или читал про это. А когда-то это было очень круто.

Еще до появления первых сотовых. Задолго до появления смартфонов. Маленькое пиликающее устройство, передающее небольшие сообщения.

Первые пейджеры появились в США в конце 20-х годов. Их изобрёл радиоинженер Чарльз Нииргард. Легенда гласит, что когда он лежал в госпитале, ему ужасно надоедали громкие вызовы, по которым искали врачей. Вот он и придумал связь потише.

В 30-е годы пейджерами пользовалась полиция. Но их распространение шло медленно. Более современный вариант пейджера был создан в Англии в 1956 году компанией Motorola. В те годы число абонентов сети не могло превышать 57, а радиус действия – 200 метров. Тем не менее, он был очень полезен внутри больниц, крупных офисов и т.п. Тогда же появилось и название – пейджер – от слова «page» (слуга, паж).

Первые аппараты могли только выдавать пищащий сигнал, благодаря чему появилось и другое название – бипер. Заслышав сигнал, врач знал, что ему надо бежать в операционную, военный спешил в штаб, пожарные готовились к выезду на пожар.

В России пика популярности пейджеры достигли в 1993 году. Тогда пейджер считался признаком крутости, достатка. Сообщения отправлялись на аппаратик из центра пейджинговой связи, где операторы набирали их на обычной клавиатуре и отправляли адресату.

Пример из этнографии чулымских тюрков. Их 600 человек. Их внесли недавно в категорию этноса, принадлежащего к северным народам. У них фактически нет своего имени. С переписи 1935 года их стали называть хакасами. Сами они отчасти сохранили представление о том, что они чулымские тюрки. Этим названием прежде они не пользовались. Но они великолепно владеют чувством своей этнической исключительности,
пользуясь обыкновенным описательным определением. Те люди, с которыми мы работали в Тегульдетском районе, называли себя так: пистын кижи лер, это значит наши люди.
Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
— Не работают, не сеют, не пашут, не жнут. То есть только жнут и в закрома складывают, это не мои. А которые тут работают — это-то все наши.

— А которые богатые?

— Который трудом своим зарабатывает — это, я считаю, честный человек. А который там купил, здесь в десять раз дороже продал — это и не свой, и не мой, которого я вообще-то презираю.

— Только если богатые — бедные.

— Начальник больше получает, а работники ничего не получают.

— То есть начальник, можно сказать, чужой? А еще кто? Люди другой национальности, других политических взглядов?

— А тех я не знаю.

— Гайдар и его окружение.

— Здесь, в Томске, это так сильно не коснулось, здесь много национальностей разных. Я вот недавно приехала домой из Азии, там ужасно, конечно. Лучше здесь, спокойнее.

— Рабочие свои.

— А чужие?

— Интеллигенция. Продавала и продает.

— Те, кто на базаре торгует — это интеллигенция по-вашему?

— Это их ставленники.

— А как они их поставили?

— Да, очень просто не надо было от Союза отказываться, от социализма.

— А при социализме интеллигенция не была вам чужой?


— Нет. Она помогала создавать государство, а не разрушать его.

— А как же теперь она его может разрушать?

— У власти-то кто? Сколько раньше в верховном совете было рабочих, колхозников? И сколько сейчас во всех органах власти вместе взятых?

Если в среде ситуация, когда агрессивное сознание приторможено, как это и было до недавнего времени, то это так явно не выявляется, но и все-таки общая идеология среды на степени проявленности отражается.

Сама постановка вопроса «свои» и «чужие» – отражение, как в капле воды, той наличной агрессивной ситуации, в которую погружено наше общество. Неважно, какую позицию, какую группу, партию представляет человек, как он формулирует свои гуманистические цели. Как только он объявляет себя в противостоянии чему-то другому, сразу же впадает в ситуацию агрессивного противостояния. И очень мало кто говорит о согласии, понимании, и очень многие говорят о своей исключительности.

Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
тетрис

Игра, созданная программистом Алексеем Пажитновым. Приобрела популярность в конце 80-х начале 90-х годов. Тетрис — производное от «тетрамино» (геометрические фигуры, состоящие из четырёх квадратов, соединённых сторонами (от греч. τετρα — четыре), то есть так, что квадраты можно обойти за конечное число ходов шахматной ладьи) и «теннис».

Первоначальная версия игры была написана на языке Паскаль для компьютера «Электроника-60». Но особую известность игрушка приобрела в виде портативной консоли GameBoy, которая выпускалась японской фирмой Nintendo. Но это в Америке и Китае. У нас была более дешевая версия игрушки Brick Game. По количеству проданных коммерческих версий «Тетрис» превосходит любую другую компьютерную игру в истории.

Цель игры знает, наверное, любой: нужно так составить падающие фигуры, чтобы, попав на дно дисплея, они составляли сплошную линию, и линия самоудалялась. Фигурки падают разные, а когда больше ни одна не может поместиться на экран, игра заканчивается.



— Кавказцы, чукчи? Чужие?

— Не чужие, если бы они сильно не выступали, войну не открывали. Наши были как раньше. А они там воюют, наши парни погибают, разве это жизнь.

— А у нас в городе они для вас не чужие?

— Чужие, конечно. Они нас сильно много запрягли, спекуляцией занимаются, а мы от этого страдаем.

— Выселяли в Москве кавказцев, вам кажется, это разумная мера?

— Нет, они устраивают разбои всякие и грабежи, и фальсификация. Вот и выселили.

— Правильно то есть?

— Правильно сделали, конечно.

— Раньше жили же и братья все были: и армяне, и узбеки, и грузины. Мы же не ощущали, все равны были. А теперь. А почему так Горбачев сделал? Зачем он разделил так все? Вот теперь и воюют люди.

— А нерусских надо выгонять отсюда, потому что они больше всех нарушений делают.

— Вам кажется, что если освободить наш город от нерусских, от кавказцев, сразу наступит чистота и порядок?

— Чистота и порядок не наступят, но нарушений меньше будет.

— А в Таджикистане нет такого разделения: вот этот свой, а этот не свой?

— Нет.

— А почему там тогда гражданская война?

— Кусок хлеба не поделили таджик с таджиком.

— Война давно уже кончилась.

— А у власти свои или чужие?

— Свои.

— А кто чужие?

— Афганцы, наверное.


Рак — обезьяна всех болезней. Так вот национализм — это обезьяна всех болезней общества. У них может быть разная природа, но легче ущербному человеческому сознанию найти виновника не в самом себе, не в собственном тяжком пути, не в собственном срыве, а в соседе, чужаке, ином. Маскируется под национализм все что угодно, из разряда собственной недостаточности. Это совершенно очевидная вещь. Все что угодно может стать источником национальной рефлексии, только обозначь.
Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
If a building becomes architecture, then it is art
— Если глубоко смотреть, в обыденной такой жизни люди не задумываются. Они первого, кого видят, того и считают виновным. А корни глубже. 75 лет против нашей Советской республики война шла в той или иной мере со стороны Запада. Не все устраивало их. Выгодно сейчас разъединить, размягчить нашу страну. И потом с ней можно, как с любой колониальной страной вести отношения. Хочу дам подачку, хочу — нет.

— Я считаю, что все надо закрыть. А то все везут оттуда весь утиль к нам.


— Если бы в России жили только русские легче было бы?


— Конечно.

— Мы все понемножку стали гостями в своем государстве. Не только наша национальность, а каждый так себя чувствует.

— Раньше более свойская была страна.

— Чужая я, это не мое все.



В мультикультурной стране все должны быть свои. Но чтобы все были свои, нужно обладать некоторым родом знания, невысокомерного знания. Природа создала миллионы живых видов, которые живут в состоянии взаимодополнения, видимо, природа имела некоторые смыслы, устраивая пестроту стольких этнических культур.
Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
— Вы бы запросто познакомились с чукчей?

— С чукчей нет.

— А с кем бы да? С немцем, с американцем?

— Конечно.

— С евреем?

— Ну почему нет. А с чукчей — не знаю.



— Выдали бы свою дочь за кавказца?

— Нет, наверное.

— А за еврея?

— Знаете, главное, чтоб человек хороший был.

— Если моя дочь полюбит чукчу — пожалуйста.



— Вы бы могли выдать свою дочь замуж за кавказца?

— Нет.

— А за еврея?

— Нет.



— Вы бы дочь выдали за кавказца или сына женили бы на чукче?

— Не знаю. Нет, наверное.



— Вы бы согласились выйти замуж за еврея?

— Если бы у него деньги были.

— А за чукчу?

— Ну зачем мне чукча.

Пиком вот той действительности, которая не совмещала интернационалистскую догму и шовинистическую убежденность в исключительности своей культуры, была та самая серия анекдотов о чукчах, о которой мы довольно часто на лекциях по этнографии говорим.
Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
Чукча в радиомагазине

— У вас есть цветные телевизоры?
— Есть.
— Тогда дайте мне, пожалуйста, зеленый.

дискета
Хотя сейчас не каждый уже представляет, что такое дискета, однако в 90-х она была единственным способом передать информацию с компьютера на компьютер. Сейчас это трудно представить, но объем памяти дискет был от 360 Кбайт до 21,4 Мбайт. Кроме того, информация на них могла быть легко повреждена от механического или магнитного воздействия.
Поколению Z дискета может быть и вовсе не знакома. Хотя видят они ее постоянно на своих компьютерах в виде значка сохранения данных, но вряд ли догадываются о реальном прототипе этого символа.
Проводилась масса исследований, если расположить ряды признаков, характеризующих представителей своего этноса, своей культуры с положительным знаком и ряды признаков с отрицательным знаком, то другой, чужак оказывается наделенным наибольшим количеством признаков с отрицательным знаком, а если с положительным, то воспринимаются как ирония. Образ чужого всегда снижен.

Должна быть персональная ответственность за свои высказывания, за свое приобщение к соборному, националистическому мышлению, к своему культурному мышлению. Человек должен сам найти чувство ответственности, понимая, что стоит за его фразеологией, что стоит за его установкой исключительности. Это нормально.

Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ

— Ну как я могу деда своего считать не своим, если он белорус или бабку украинку считать чужой, соседку, которую хорошо знаю чужаком считать — это ведь немыслимо.

— Друзья, близкие, знакомые — свои. А чужие — это просто чужие. Не в смысле, что я им бы что-то плохое сделала. А я их просто не знаю.


— А вы делите людей на своих и чужих?

— Нет. Я стараюсь быть другом для всех.

18 января 1994 года