Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
  1. Главная
  2. Истории
  3. Рында, лоция, штурвал. Как боцман Балаганский в Моряковке домашний музей сделал
Истории

Рында, лоция, штурвал. Как боцман Балаганский в Моряковке домашний музей сделал

ТВ2 Лариса Муравьева

Если однажды окажетесь в Моряковке, то знайте, что помимо корабликов в затоне и позолоченного Ленина в центре, здесь есть еще одна достопримечательность. Домашний музей Виктора Балаганского. Лучший в прошлом боцман Западно-Сибирского пароходства и речник с 17-летним стажем несколько лет собирает в своей усадьбе артефакты, связанные с речным (и не только) флотом. А также — байки о людях и пароходах, конечно.

«Слышите, какой звук изумительный?», — дергает за язык Виктор Балаганский. «Дзинь», — отвечает дореволюционный колокол с надписью «П.И.Оловянишников».

Фамилия и инициалы принадлежат московскому купцу из ярославской династии крупнейших в России производителей колоколов — Порфирию Ивановичу. Именно при нем во второй половине 19 века оловянишниковские колокола стали продаваться за границу.

«Он один тут церковный, все остальные — рынды флотские, — говорит Виктор Балаганский. — Хочу его обменять в какой-нибудь церкви на рынду с историей — так, чтобы на ней имя парохода или теплохода стояло. В Тогуре, например, есть храм — насколько я знаю, в свое время туда приносили много именно флотских...».

Без рынды судно в плавание не пускают — в нее бьют в чрезвычайных ситуациях, в условиях плохой видимости, и просто с ее помощью отбивают время. Судовой колокол на отечественных судах появился в 18 веке — вместе с реформами Петра I. Тогда же он и стал «рындой». Согласно петровскому «Морскому уставу» команды на корабле надо было отдавать по-английски. И иностранное «Ring the bell!» («Бей в колокол!») довольно быстро эволюционировало в более понятное русскому уху «Рынду бей!» (рындами в те времена называли охранников-телохранителей).

«Однажды шли на 2072 (буксир-толкач ОТ-2072 — прим.) из Вартовска, зашли в протоку Могильчатую, — говорит Виктор Балаганский. — Ночь. Я вахту стоял до четырех утра. Захожу в машинное отделение — а там двигатель горит. Если двигатель горит, то все — значит через 10-20 минут теплохода не будет. А закон гласит, что прежде, чем тушить пожар, ты обязан доложить начальнику, что и где горит. Ни к чему нельзя прикасаться, пока не доложишь. Логика какая: побежал сам тушить, никому не сказав, задохнулся или сгорел, и никто ни про пожар не узнает, ни тебе не поможет — еще хуже будет… Оказалось, что форсунка охлаждения, которая шла к двигателю, лопнула. Солярка ручейком побежала на выхлопной коллектор. Он и загорелся. Потушили. Что погорело — покрасили. Конечно, сначала доложил о происшествии. В рынду не бил — в машинном отделении специальные аппараты связи стоят».

По словам Виктора, связь речников с землей в 70-80-х обеспечивали специальные передатчики и вышки, которые стояли по берегам на расстоянии нескольких десятков километров друг от друга — этакий прообраз нынешней сотовой связи. Так, проплывая мимо Колпашево, можно было запросить Томск, а в Томске — детскую больницу, чтобы передать жене и ребенку, что через сутки будет у них. Кстати, считалось, что преодолеть 340 км по воде от Колпашево до Томска за сутки — это быстро.

Теплоход из серии "двухтысячных" ОТ ("озерных теплоходов")

«Скорость 14 км/ч — считай, как на велосипеде, — говорит Виктор. — А вот, когда запретили брать гравий на Томи, мы ходили на Собь — это заполярный Урал, не доезжая немного до Салехарда. На Соби грузили гравий и снизу четыре баржи вели в Сургут. Скорость была 4-5 км/ч. Ползешь почти неделю...».

В рабочем дипломе Виктора Балаганского значилось, что он может работать штурманом и первым помощником механика на всех типах грузовых судов советского флота. Регион плавания — от Новосибирска до Салехарда, включая все боковые притоки Оби и Иртыша. Ходить по воде Витя Балаганский мечтал с детства. К 15 годам знал все об Арктике и Антарктиде, мог наизусть перечислить все ходившие туда экспедиции и рассказать биографии полярников — Папанова, Трешникова, Сомова, Кренкеля.

«У меня в характеристике за 8 класс было написано так: Необщительный. С коллективом не общается. Очень много читает”, — говорит Виктор Балаганский. — Ну вот какой дурак еще в 15 лет собрание сочинений Вальтера Скотта в 20 томах прочитает? Я уж не говорю о Марке Твене. Романтиком, наверное, был».

Учиться на моряка из родной Анжерки Витя поехал в Моряковку. Там было ГПТУ, которое готовило кадры для судов местной ремонтно-эксплуатационной базы, да и вообще всего Западно-Сибирского флота. На одной из фотографий в домашнем музее Балаганского — пароход «Моряк». Считается, что он и дал имя будущему поселению Моряковский затон.

Под конец навигации 1900 года пароход «Моряк» судовладельца Плотникова шел по Малой Сенной Курье в Томск с лесом. Но не дошел — в районе Иштанской протоки его застиг врасплох начавшийся ледостав. Команда решила остаться тут на зимовку. Место оказалось удобным, и на следующую зиму на прикол здесь встали уже несколько судов.

Автор:  из архива Моряковской РЭБ
Зимовка в 1923 году

Со временем желающих укрыться в затоне от весенних льдов и течения становилось больше. Появилась необходимость в обустройстве дополнительного места и строительстве судоремонтных мастерских. В 1916 году городская управа сообщила, что не видит препятствий для организации здесь поселения. Так что в 1971 году, когда Витя Балаганский пришел проситься в училище, Моряковка отмечала 55-летие.

Памятник Ленину в Моряковке

Стать 15-летним капитаном у Вити сразу не получилось. По его словам, в училище предпочитали брать ребят постарше. Те, кому стукнуло 17, после года обучения могли во время навигации проходить уже оплачиваемую практику. Те, кто младше — бесплатную. Училищу были интереснее первые. Витя решил вернуться в Анжерку и пойти на токаря. Но ему подсказали подать документы не на популярную тогда специальность «рулевого моториста», а на «рулевого машиниста».

«Для меня же одного слова «рулевой» было достаточно, — говорит Виктор Балаганский. — «Мотористы» или «мотари» — это те, кто на дизелях работали, на теплоходах. А «машинисты» или «маслаки» — на пароходах. На них никто не шел. Мой выпуск последним был. Пароходы свой век отживали. Непрестижно…».

Первая навигация для Вити Балаганского была успешной. Подготовка к ней началась еще в марте, когда снег лежал — мальчишку приписали к пароходу «Мечников» и выдали лопату, чтобы потихоньку его от снега откапывал. К началу навигации Витя с однокашниками свои судна изучили уже вдоль и поперек.

Автор:  с сайта fleetpfoto.ru, загружено пользователем "Кормчий"
Пароход "Мечников" на заднем плане, конец 1960-х

«Перед тем, как поплыли, мне выдали справку, что я учащийся ГПТУ — по ней можно было получить 25 рублей на питание, — говорит Виктор Балаганский. — А так, в силу возраста, навигацию я должен был отработать бесплатно. Проходит месяца два. Какой-нибудь машинист или моторист подходит перед рейсом к капитану — Иваныч, отпусти, домой хочу...”. А потом — ко мне: Витя, отстоишь за меня? Я в ведомости распишусь и, сколько мне начислят, тебе отдам. Так я отстоял месяц сразу за двух. Заработал 104 рубля. Деньги огромные. Зашли в Молчаново — гляжу, висит куртка. Умопомрачительная — с резиночкой, замочком, мехом искусственным, за 70 рублей. И свитер — за 40, из исландской шерсти. Я его без футболки надевать не мог — настолько колючий был. Купил я это все, сошел на берег — а на встречу преподаватель идет по устройству судов: Ничего себе ты, Балаганский, приоделся. Калымил?”. А я боюсь сказать, что работал — несовершеннолетний же еще, пойдет на пароход, устроит взбучку капитану. Соврал, что у друзей взял поносить...».

Автор:  из коллекции Виктора Балаганского
Последние пароходы

Витин выпуск «паровиков» в 1972 году был последним. Пароходы начали списывать. «Мечникова», на котором ходил Балаганский, изрезали на гвозди в Новосибирске в 1976. Отслужившие свое корабли, по большой воде вытаскивают на берег, вода падает — судно остается. А зимой его распиливают. Перед тем, как распилить, некоторые элементы разрешают морякам забрать на память — штурвал, якорь, рынду.

Так в коллекции Балаганского появился радиоприемник с буксира ОТ-2010. Того самого, который винтами размывал в 1979 году Колпашевский яр.

Автор:  с сайта fleetpfoto.ru, из архива Г.Х.Фатхуллина
"Двухтысячные" ОТ, шестой слева - ОТ-2010

Буксир отправили в утиль в 2015. К тому моменту уже четверть века автор одной из самых жутких историй позднесоветского времени ходил по сибирским рекам без советской символики. Пятиконечные звезды, украшавшие «чело» двухтысячных (так называют буксиры из серии ОТ/«Озерный теплоход»-2000 — прим.), скрутили с распадом СССР.

Висящий в музее экземпляр, идентичен той, что была на ОТ-2010. А маршрут до яра буксир наверняка строил по такой же, как в коллекции у Балаганского лоции — карте Оби образца 1975 года.

17 лет, что отслужил на речном флоте, Виктор Балаганский вспоминает тепло. Река семью помогла поднять — жена выучилась на радистку, вместе с ним в рейсы ходила. Своя каюта, стирать-убирать-готовить не надо. Деньги приличные — за навигацию, если без выходных работать, от 1,5 до 2 тысяч рублей получить можно было. Квартиру дали, в чинах рос. Морально тоже поощряли — в 1978 году в отделе кадров даже портрет повесили как лучшего боцмана Западно-Сибирского речного пароходства. И вообще — хорошее, мол, было время.

«Вспоминаю, оклад был 60 рублей 50 копеек, — говорит Виктор Балаганский. — Складывались по рублю на пластинки. Рядом с читальней на пароходе была радиорубка — там пластинки крутили целый день, и через репродукторы транслировали. Идешь через Белобородово или Киреевск с музыкой — люди улыбаются...».

На берег Виктор Балаганский сошел уже в перестройку — когда перебои с зарплатой совпали с необходимостью в улучшении жилищных условий. Твердую почву под ногами нашел в строительстве. И перестал быть речником.

«Когда целую навигацию отработал на берегу, понял, что такое свобода, — говорит Виктор Балаганский. — Ведь я с 15 лет не помнил, как черемуха цветет. Ночью проснусь, часа в четыре, гляну в окно и думаю — вот сейчас бы по темноте состав длиной 350 метров вел... Да ну его! Так и остался на берегу».

Но любовь к реке и связанная с ней романтика никуда не делись — потому и собирает Виктор Балаганский рынды, штурвалы, флаги-отмашки и фотографии. Часть из них — собственные. Время от времени Виктор брал с собой в рейсы «Смену 8М». Так что внукам можно будет по картинкам рассказывать, какие суровые зимы бывают в Сибири («Вот здесь баржа вся во льду — это протока Чехлоней в районе Нижневартовска 3 октября (!) то ли 1973, то ли 1974 года»)...

...или какие рекорды могли ставить речники на буксирах («Вот на таком теплоходе ОТ-2032 капитан Валентин Манаков, герой соцтруда, мировой рекорд сделал — провел одновременно 10 барж; а мы на своем ОТ-2046 одновременно по шесть барж водили...»). Впрочем, свои байки для детей, наверняка найдутся и у сыновей Виктора Балаганского. Они тоже успели поработать на речном и морском флоте.

Поддержи ТВ2!