Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Последние немцы севера
Сегодня на севере Томской области потомки репрессированных немцев Поволжья считают себя русскими с немецкими фамилиями. Практически никто не говорит на немецком языке. Традиции и обычаи остались в памяти, конечно. Однако время идет. Многое забывается. Но пока можно еще поговорить с теми, кто помнит.
С 2013 года томские этнографы изучают немцев, проживающих на севере Томской области. Студенты собирают по крупицам диалекты и информацию о том, как живут, во что верят и что помнят потомки поволжских немцев про жизнь на Волге.
(По итогам экспедиций 2013-2015 годов)
У каждого немца есть своя история, которую он рассказывает с дрожью в голосе. Старшее поколение вспоминает историю депортации в Сибирь.
— Я родилась на Волге. Помню немецкую школу и церковь, — рассказывает житель села Александровское Анна Гебель. — Даже в тяжелом 1937 году у нас в хозяйстве была корова, лошадь, свиньи и козы. Мне было 11 лет, когда вышел указ о выселении немцев с Поволжья. Отец стоял и плакал: он понимал, что это значит. Мы взяли с собой все самое необходимое, дом закрыли на замок. Повезли нас в телегах на железную станцию. Помню старые телячьи вагоны. Люди умирали по дороге. Выгрузили нас в Болотном Новосибирской области. В августе 1942-го погрузили на пароход «Карл Маркс» и отправили в Александровское. Отец долгое время находился в трудармии, потом совсем обессилил, и его решили отпустить домой. Он дошел. Пешком. И выжил. Когда я немного подросла, в Александровском работала на рыбокомбинате. Со мной в консервном цеху трудились сосланные эстонцы и латыши.
Летом 1941 года были высланы не только немцы. Репрессии и высылка могли коснуться каждой семьи. Людей массово по национальному признаку отправляли в Сибирь и Казахстан. Затем насильно посылали в трудовые лагеря.
— Я училась в 8 классе, когда всех депортировали, — рассказывает Наталья Гафнер. — У нас было большое хозяйство в Поволжье. Пригнали нас в Сибирь как рабочую силу. Эстонцев, украинцев – всех загнали в бараки. Мы отмечались в комендатуре. Давали 700 грамм хлеба в день на человека. Я ловила рыбу на Оби, но все отдавала бригадиру. Вижу — язь мертвый плывет, отнесла маме. Сварили суп, не отравились.
Немцы массово переселяться из Европы в Россию стали при Екатерине II. В 1762 и 1763 годах императрица издала два Манифеста, дававшие возможность иностранцам селиться в России. "Всем иностранным прибывшим на поселение в Россию учинено будет всякое вспоможение и удовольствие, склонным к хлебопашеству или другому какому рукоделию и к заведению мануфактур, фабрик и заводов не только достаточное число отведено способных и выгодных к тому земель, но всякое потребное зделано будет вспоможение, по мере каждого состояния, усматривая особливо надобность и пользу вновь заводимых фабрик и заводов, а наипаче таких, коих в России еще не учреждено... На построение домов, на заведение к домостроительству разного скота, на потребные к хлебопашеству и к рукоделию всякие инструменты, припасы и материалы выдавано будет из казны Нашей потребное число денег без всяких процентов, но с единою заплатою, и то по прошествии десяти лет в три года по равным частям", – обещала императрица. Так в Поволжье появились немецкие колонисты. Европейские крестьяне осваивали дикие степи, обустраивали быт. К началу XX века сформировался народ Wolgadeutsche (поволжские немцы). В 1918 году декретом Совнаркома была образована автономная область немцев Поволжья, а в 1923 году появилась республика – АССР (Автономная Советская Социалистическая Республика) Немцев Поволжья.
В 1941 году поволжских немцев в одночасье лишили всего. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года они были депортированы: им пришлось оставить дома и хозяйства, бросить все и начать новую жизнь в других, часто непригодных для существования условиях.
По последней переписи населения 2010 года в России 400 тысяч немцев.
До Сибири мы ехали месяц на поезде. Врача в вагоне не было, нас везли как арестованных – под конвоем. Теснота и духота, вагон был товарный, без окон, на двери висел замок.
Мария Дейн
До сих пор в России у немцев нет национального театра, государственного музея по истории и культуре немцев. И теперь нет национально-территориальной автономии.
В десять лет я ходила за овцами, телятами. Нас распределили на самый север, жили в землянке по пять семей. Приходилось работать няней, убираться в домах. До сих пор помню случай, белила у соседей, и мне пообещали за работу картошку. Дали целое ведро, пришла домой, а внутри – кожура.
— Маргарита Греф
Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» ликвидировал Республику немцев. После войны немцам не разрешили вернуться обратно.
Мне было пять лет, когда нас отправили в Сибирь. С самого детства я работала. Нам втроем хватало еды, которую мне давали за работу. Кто работал, тот не голодал. Встану в семь утра и иду к людям: полы мыть, за скотиной следить. Выполняла самую грязную работу. Школу я так и не закончила. На лесозаготовке наравне работала со взрослыми женщинами. Женщины тянули бревна, как лошади. Нас, немцев, не любили, обзывали фашистами. Однажды я опоздала на пять минут на работу. За это меня выпороли вожжами. Кроме работы, я в жизни ничего не видела.
Мина Райфегейстер
Schön ist die Jugend bei frohen Zeiten
(Прекрасна юность в добрые времена)
Во время экспедиции на север Томской области нам удалось поговорить с теми, кто застал мирную жизнь в Поволжье. Жительница села Александрово Эрна Пырчина (Греф) вышла замуж за ханта. В семье говорили на русском. Но Эрна до сих пор поет песни и рассказывает сказки на немецком языке.
— В саду у нас росла вишня, на пашне зрела пшеница, рожь, овес, на бахче арбузы, дыни, в огороде – огурцы и помидоры. Жили в большом трехкомнатном доме. В комнате стояли сундуки, комод, кровати с дощатым настилом, покрытым покупными матрасами и суконными одеялами. Кровать красиво убирали, садиться на нее днем строго запрещалось. В голодном 37-м ели сусликов. Помню, что все мои детские платья в итоге были поменяны на картошку. Тех, кто писал в Германию родственникам с просьбами помочь, прислать посылку или деньги — расстреливали.
Сегодня Эрна чтит немецкую традицию: ее высокая кровать застелена покрывалом из атласной ткани с воланом, и наволочки сшиты из того же материала.

В домах у немцев обычно хранится библия на немецком, документы и свидетельства о рождении предков, свадебные фотографии в национальных немецких костюмах – у жениха длинная лента на груди, у невесты на голове огромный венок.
Немцы соблюдают пасхальные и рождественские обычаи. На Рождество обязательно приходит ангел Крискинд и дарит послушным детям подарки, а к непослушным детям приходит страшный Пельцникель, он наказывает их прутиком. Как бы бедно не было в семьях, ангел Крискинд все равно приносил конфеты детям. Родители даже во время депортации как-то умудрялись их добывать.
В Пасху сладости детям раздает Остерхазе (пасхальный заяц), с самого раннего утра он оставляет специальные следы (иногда использовали экскременты козы), и дети должны отыскать по следам принесенные дары.
Немцы с Поволжья привезли фольклор — песни и шпрухи (изречения из библии, которые вышивались на салфетках). Самая любимая песня для российского немца о давних временах "Schön ist die Jugend bei frohen Zeiten" (Прекрасна юность в добрые времена).
— Мы были обычными советскими людьми, но нас называли фашистами. Мы такие же, как и все. Почему мы виноватые? — Маргарита Греф была депортирована еще ребенком и до сих пор живет в селе Новоникольское.
— Мы всегда собирались и пели на немецком здесь, а люди нам говорили: ах, эти проклятые немцы, как хорошо поют, — добавляет Эрна Пырчина.
Справиться с суровыми условиями жизни на Севере поволжским немцам помогала вера. В Александровском лютеранская община собиралась по воскресеньям в доме Мины Штумпф.
Пока мы живы, жив и язык
Задаем вопросы на немецком про семью, работу, многие отвечают на русском, помнят немецкий язык, но не знают, как это по-немецки сказать. После режима спецкомендатуры, снятого в 1956 году, на немецком языке говорить запрещалось. В семьях старшие шептались по-немецки только тогда, когда хотели сохранить что-то в тайне. Диалект поволжских немцев постепенно вымирал.
В Парабели не было учителя немецкого языка. Хотя я хотела его учить и мне было бы легче его выучить, так как родители в семье говорили на немецком. Они как раз плохо знали русский. Мама рассказывала: учитель напишет математическую задачу на доске, она ее в уме решит, а сказать ответ не может. Раз посмеялись над ней, два — и школу пришлось бросить. Так что мама учила русский уже со своими детьми.
— Екатерина Кнауб
Учительница в пятом классе заставляла учить русский. А нас было полкласса немцев, и у всех был акцент. Она оставляла меня после уроков, чтобы я учил правила русского языка, один раз я не выдержал, вылез в форточку, безумно есть хотелось.
Федор Райс
Я вообще не говорила по-русски. Когда у мамы начались схватки, больше взрослых никого дома не было. Я побежала к русской соседке за помощью, пыталась жестами объяснить, что мне нужно. И вдруг вижу, у нее муж мертвый лежит на лавочке и ей не до меня.
Анна Гебель
Кребли от Фрау Аллы
Кребли, шманкалечен, штрудли, ниддельсуппе, ривелькухен — практически все на севере Томской области до сих пор готовят эти блюда. Выпечкой занимаются женщины, мясными блюдами — мужчины. Обычно в каждом доме есть летняя кухня, там и стряпают немецкие плюшки.
Алла Гуговна из села Новоникольское рассказывала, что теперь вся деревня готовит фирменные кребли ее мамы на жирной домашней простокваше. Тазик креблей она настряпала специально для нас. Сковорода кипит от масла, кребли получаются румяные и ароматные. Ома (бабушка) достает холодную деревенскую сметану, в ней стоит ложка.
Идем по деревне, замечаем, что немецкие дома и усадьбы отличаются. Трава скошена, домики свежепокрашены, заборы ровненько стоят. Мой прадед всегда говорил мне: «Юльхен, Ordnung über Alles». Что дословно значит «Порядок превыше всего». В местном музее висят почетные грамоты за труд, там много немецких фамилий – Бухрот, Симон, Фукс, Крамер.
Теперь территория коренных остяков (селькупов) стала для поволжских немцев вторым домом. Они научились выживать в условиях севера, ходят на зимнюю и летнюю рыбалку, валят лес, занимаются сельским хозяйством. Бывшим селькупским поселением — деревней Лукашкин Яр — руководит немец Андрей Мауль.
В самом начале экспедиции в Александровском мы разделились на две группы: студенты-этнографы собирали информацию в райцентре, а мы с лингвистом отправились в близлежащие деревеньки – острова на Оби.
— Земля, лес, природа — здесь есть все, что нужно для жизни. Идешь по поселку, тебя все знают и говорят «Здравствуйте», улыбаются. У нас лежит вызов в Германию, но мы никуда не поедем. Здесь живут наши дети, здесь могилы наших отцов.
— Этническая специфика у российских немцев сохраняется в обрядах и пище. Наши собеседники часто вспоминают блюда, которые варили и пекли их бабушки. Рождество — это главный праздник для немцев — вершина календарной обрядности. Через историю семьи восстанавливаем культуру народа, истории конкретных людей. Укоренение немцев Севера произошло на уровне только третьего поколения.
–– Я пишу про спецпереселенцев, — делится впечатлениями Феликс Шмидт, молодой ученый из Германии. — Год учил русский язык в Томске, стало скучно, и я захотел узнать, что есть особенного в Томской области. Для меня интересна эпоха Сталина. На Волге немцам было хорошо, но там тоже было страшно – голод 1937 года. Я знаю русских немцев в Германии, для них историческая родина, Поволжье. Я заметил, что есть культурные традиции, которые до сих пор сохранились. Понял, что между нами есть общие черты. Сибирь для меня настоящая находка. Я воспринимаю это как приключение. Мы добирались на остров на лодке, потому что другой дороги нет. В Германии вообще нет таких диких мест.
Нас, участников экспедиции, встречали как близких родственников. Угощали национальной немецкой кухней, топили баньку и весь вечер рассказывали о своей жизни на севере. Для кого-то этот север стал родиной, а для кого-то по-прежнему место ссылки.
Текст и фото: Юлия Фаллер