«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»

В 2018 году в Дагестане стартовал проект «Отцы и дочки». По просьбе журналисток Светланы Анохиной и Аиды Мирмаксумовой девушки Кавказа (и не только) написали письма своим отцам. Истории в этих письмах получились разные — добрые и не очень. Самые яркие из них стали частью книги, которая выходит в свет 24 марта. О книге, об отношениях мужчин и женщин, отцов и детей мы поговорили со Светланой и Аидой в инстаэфире ТВ2. Самые интересные фрагменты разговора приводим ниже.

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»

«Давайте сразу определимся – книгу писали не мы. Вы писали. Тут ваши письма, ваши слова, боль, радость, упреки, счастливые воспоминания, тоска, жалость, гнев, прощение – все ваше… Мы просто взяли на себя смелость предложить такой формат разговора. Нам казалось, мы здорово придумали. Ведь хорошо же создать площадку, где уже выросшие дочки получат возможность поговорить с отцами. Пусть и анонимно, пусть не рассчитывая на ответ, но смогут, наконец, хотя бы рассказать, что чувствовали и как жили. Где вдруг осознали страшное свое одиночество или, наоборот, нашли поддержку...» (из книги «Письма папам»)

Как возникла идея проекта «Отцы и дочки», который получил продолжение в виде книги? Почему именно в Дагестане? И про что эта история вообще?

Светлана Анохина: Возникла, потому что я — гениальна (смеется). У меня вечно в голове возникают какие-то проекты. Изначально возник проект, что нужно сделать мульты — о том, как отцы выручают. Потому что я как редактор портала «Даптар. Женское пространство Кавказа» заметила, что мы все время пишем о каких-то триггерных вещах. И у нас автором насилия выступает отец, брат — мужчина. Это факт, от этого никуда не деться, но в результате складывается очень мрачная картина. Как будто есть какой-то алгоритм, общий для всех. Мне казалось, что это надо переломить. Надо напомнить, что на Кавказе отец — это не только тот, кто орет и наказывает. Это еще тот, кто может защитить тебя фактически от всего мира. Потому что роль отца на Кавказе очень большая.  

«Сложно быть твоей дочкой, пап. Это же людям только со стороны кажется, что я без отца. А я с отцом. Да еще с каким. Сложно быть дочкой справедливого, доброго, сильного, строгого и смелого мужчины. Тут, знаешь ли, шаг направо/шаг налево — расстрел. Даже нет, не так. Саморасстрел, пап. Ты строил все на жутком доверии и абсолютной любви. Сейчас так пытаюсь я. Ты — моя самая большая ответственность и после этой — с каждой справлюсь...» (из книги «Письма папам»)

Кадр из мультфильма "Алиса и белый кит"
Кадр из мультфильма "Алиса и белый кит"
Фото: Ася Джабраилова

Мы все искали с Аидой, куда бы подать на грант, чтобы у нас были деньги сделать эти мульты. У нас были пять историй, где отцы были просто суперские красавчики. И повели себя вразрез с алгоритмами отцовского дегестанского поведения. И дочери об этом вспоминали с огромной благодарностью. Нам нужно было, чтобы это были рассказы от имени дочерей. Готовы были делать за свои деньги. Подались на один грант — не выиграли. С горя подались на другой. Там нам сказали — все замечательно, девочки, мультики это офигеть как здорово, но этого мало, давайте еще что-то.

И я подумала, что можно сделать то, чего мне давно хотелось — поговорить! Мы же не разговариваем с любимыми. Мы не разговариваем с родителями. Родители не разговаривают с нами. То есть, мы обмениваемся какими-то фразами на бытовом уровне — «Посуду помыл? Почему двойка в дневнике? Мама, как ты себя чувствуешь, нужен ли тебе валокордин?» И все. И что хорошо все же попробовать сказать родителям, что мы думаем о них. Как мы воспитались в результате их усилий. Ну а так как на Кавказе отец и дочь — это полярные точки, и они часто между собой не очень-то разговаривают, и между ними бегает мама и относит поручения от одной стороны к другой, то мы и решили взять максимально удаленных друг от друга членов одной семьи. Дочь, от которой требуется послушание и молчаливая благодарность, и отца, от которого ожидается жесткий тон и декларативные распоряжения.

«В детстве я думала, что ты нас не любишь. Твоя сдержанность была удивительной в нашей эмоциональной и шумной семье. Я принимала ее за холодность, и думала, тебе все равно, что с нами происходит, главное, чтобы мы соблюдали правила...» (из книги «Письма папам»)

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

И когда мы только об этом заговорили на какой-то конференции — когда рассказывали о мультиках и об идее вот этих писем к папе, вдруг стали подниматься руки из зала и одна прекрасная девушка рассказала нам историю, как у нее во дворе жила ее ровесница, девчонка, и она как-то опоздала домой — на полчаса, по-моему, задержалась. И так боялась зайти, увидеть отца и его насупленные брови — для нее это был такой кошмар, что она просто не решалась подняться по ступенькам. И тут к ней подвалил какой-то тамошний дворовой чувак, говорит — что такое? Она говорит — я боюсь. А он — а давай убежим? И эта балбеска, эта глупая курочка, с ним убежала. Не потому что она хотела взрослой жизни, или ее тянуло к каким-то плотским радостям, а просто потому — что альтернативой была встреча с отцом. И его, возможно, жесткие слова какие-то. И меня это так, честно говоря, поразило — надо же, она испоганила себе всю жизнь. Может быть, не стоит так бояться отцов?

Светлана Анохина
Светлана Анохина
Фото: из личного архива

Когда речь идет о взаимоотношениях, Кавказ сильно отличается от остальной России? В чем особенность?

В России, возможно, нет времени или желания говорить на эту тему. А Кавказ — здесь более строгие иерархические отношения выстроены. Отец — это глава семьи. Глава мира. Давайте не будем забывать, что существуют еще такие жуткие штуки, как убийства чести. Когда жизни могут лишить именно родственники — мужчины. И отец может как спасти, так и дать добро на экзекуцию. Почитайте доклад «Правовой инициативы» — «Убитые сплетнями». Чаще, конечно, братья усердствуют, потому что они молодые и им кажется, что это придаст им весу.

«Психоз твой прогрессировал. Даже за выглядывание с балкона можно было огрести "кому ты там глазки строишь, кого высматриваешь?". За случайной встречей с мальчиком из школы, если поздоровается или спросит домашку, следовал тарарам дома. Ты кричал маме "Воспитала проститутку!". Мама в ужасе шептала мне: "не надо злить папу"...» (из книги «Письма папам»)

Но отец — это тот человек, который может запретить учиться. Может принять решение выдать тебя замуж — даже, если тебе 14, и ты не очень-то горишь желанием. Он может запереть тебя дома и никуда не выпускать. То есть у него огромные полномочия. И мне хотелось, чтобы отцы услышали, что о них думают их дочери.  

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

Меня, правда, отговаривали от этого. Мой друг и коллега Тима Джафаров говорит: ну ладно, они тебя услышат — ты представляешь, что начнется, когда они тебя услышат? Но до этого даже не дошло, потому что как только мы озвучили тему этого проекта, мы столкнулись со словом «предательство». Еще нет никаких писем. Еще никто не видит, что там будет. Но уже прозвучало слово — «предательство». И тогда я подумала — yes! Мы попали по больной точке. Потому что, если люди для дочери саму возможность оспорить абсолютный авторитет отца и его право делать с ней все, что угодно, воспринимают как что-то страшное, то значит там не все в порядке — в этой области.  

Посягать на эти семейные скрепы опасно? На Кавказе?

Я об этом не думаю. Я могу говорить — я всех порву! Да никого я не порву... Максимум кого-то расцарапаю, заеду по яйцам, если что. Но я далеко не храбрец. Просто ты делаешь то, что делаешь, а там уже как-нибудь разберемся. Ну потому что есть вещи, которые меня триггерят. Я постоянно с этим сталкиваюсь. Я помню, как я помогала уехать девочке. Когда она уехала, я поняла, что ее не надо было никуда увозить. Что она вполне могла остаться, просто надо было привести в чувство ее родных, которые выталкивали ее замуж. И она не могла с ними поговорить. У них не было той площадки, где они могли бы сесть и обговорить — что со мной так не надо... Слава богу, я тогда сообразила, мы нашли нашего общего друга, который пошел к ее родителям и поговорил — взрослый мужчина, их родственник.


Но почему же вы не слышите собственного ребенка? Почему вы толкаете ее на какие-то отчаянные поступки? Которые могут привести к очень дурным последствиям? Просто может пропасть человек! И конечно, когда ты с таким сталкиваешься, ты идешь и делаешь свое маленькое муравьиное дело. И об опасностях, угрозах ты не думаешь, потому что у тебя есть маленькая конкретная задача.

«Я помню, как в детстве просила тебя купить ромашки, ты приходил домой уставший, иногда совсем без сил, но при этом у тебя всегда хватало времени на меня и на то, чтобы купить ромашки. Помню, как ты мазал зелёнкой мои разбитые колени, и кажется, в такие моменты тебе было больнее, чем мне. Однажды ты рассказывал другу, как пришёл домой после ночной смены, валился с ног и мечтал дойти до кровати, но вдруг я подбежала к тебе словами: «папочка я так скучала!» и ты забыл про усталость и про все рабочие проблемы. Ты никогда не слушал людей, которые говорили, что ты слишком мягок со мной и что на Кавказе так не воспитывают дочерей. Ты никогда не был строг, ты не хотел, чтобы в моем сердце была обида и злость» (из книги «Письма папам»)

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

Света, тебе периодически угрожают. Не так давно мы писали, что ты была вынуждена уехать из республики, потому что на угрозу физической расправы правоохранительные органы как-то вяло среагировали... Что-то изменилось с тех пор? В том числе и в ситуации с правами женщин на Кавказе?

Я боюсь забегать вперед, потому что — а вдруг сорвется? Но вроде мы нащупали одну достаточно перспективную линию. Когда мы только начинали голосить и заполошно кричать — люди, а че ж творится? — на нас все шикали и говорили: вы преувеличиваете, это единичные случаи, это не система. Но в какой-то момент наш ор, видимо, так достал людей, что солидные мужчины собрались поговорить. Правда, речь шла только о шантажах — когда девочек шантажируют интимными фотками, которые эти глупые курочки высылают в порыве влюбленности подростковой. И это нам удалось донести до мужчин — что в общем-то, проблема серьезная. Они устроили круглый стол. Там была одна наша Марьям Алиева женского пола, все остальные — джигиты. Мол, «щас мы все решим»…  

На самом деле, как ни смешно и как ни трогательно, нам часто приходится обращаться к друзьям-мужчинам. Иногда они справляются с тем, что мы просто не можем сами сделать. Например, кому-нибудь объяснить — чувак, ты не прав. Тогда, когда нельзя притянуть полицию — мы уже вспоминали, что у нас вялые правоохранительные органы...


У нас безумное количество очень интересных кейсов по взаимодействию с религиозными деятелями. У нас тут много мусульман, часто встает вопрос так, что решение требуется шариатское. У самой женщины может быть запрос. Например, она хочет получить развод, а муж не дает. Он по исламу имеет право не давать ей развод, ей нужно привести серьезные обоснования, чтоб имам их развел. Я бы плюнула и убежала. А она не может. И, конечно, помогая ей как волонтеры от группы «Марем», мы работаем в тех рамках, о которых она просит. Мы не говорим — да уходи ты, плюнь на этого Магомеда. Мы идем и ищем имама и пытаемся ему объяснить, в чем там дело. Сама барышня, когда говорит — она волнуется, тараторит, перескакивает в хронологическом порядке. И он ее не слышит, раздражается. В результате он может ей отказать, просто потому что не услышал. И вот тогда мы впрягаемся.  

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

Процитируем ремарку из комментариев в инстаграме: что можно вообще говорить о мужчинах, которым жен ищут мама или папа?

На самом деле, это давняя кавказская и не только кавказская традиция. Потому что в патриархатных, традиционных обществах брак — это дело не двоих. Брак — это дело двух родов. И как можно малолетним людям доверить такую серьезную вещь как свадьба, женитьба, образование семьи? У нас бывает такое, что находят невесту. Но это вырабатывает же еще и сопротивляемость. Если у тебя есть хребет, то будь ты девушка, будь ты парень, ты можешь бороться. То есть у нас либо ломают, либо выковывают такой характер, что мама не горюй! Когда я вижу девочек, которые к нам обращаются как к правозащитникам, когда я вижу, через что они прорываются, чтобы высвободиться, я думаю, люди — это ж атомная бомба. Посмотрите, кого вы взрастили! Вы своими постоянными шпыняниями, дерганиями, этой несвободой, этим постоянным удушением вырастили бойца такого, что просто хоть одного выпускай против всех.  

«Ты не смог стать мне отцом. За всю жизнь я так и не смогла обратиться к тебе словом «папа». Звучит смешно, но я всю жизнь — всю! — умудрялась строить обезличенные предложения, сделать так, чтобы избежать прямого обращения. Может в этом есть и моя вина?» (из книги «Письма папам»)

А как можно ситуацию эту изменить? Может ли какой-то эффект возыметь эта практика написания писем? От детей — к отцам, эта прямая речь?

На мой взгляд, это (выговориться) больше нужно самим женщинам. Я тоже писала письмо папе. То, что ему не сказала при жизни. Мы же все время то ругались, то решали какие-то домашние проблемы. И когда человек уходит, оказывается, что ты ему не задал какие-то очень важные вопросы. Я предполагала, что в письмах люди будут рефлексировать. Что это не будет огульное обвинение отца — вот, ты мне жизнь сломал, волк ты, а не отец. Я предполагала, что люди будут пытаться найти в себе то, что в них есть от этого самого отца. 

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

Вот я в себе, например, нашла. Мне было лет 12, когда вдруг на наш домашний телефон стали звонить. Звонят и молчат. Папа у меня был очень авторитарный, хотя русский, но он был начальник управления угрозыска республики. Со всеми вытекающими — профдеформация налицо. И как быть с девочками, он не очень хорошо понимал. И тоже устроил мне допрос — кто звонит? А я откуда знаю, кто звонит — если они молчат? Вопрос был дебильный. Я была сильно задета, потому что он настаивал, и в какой-то прекрасный момент сказал — ты же понимаешь, какие у меня возможности? Я просто приставлю к тебе человека и буду знать практически все, что ты делаешь. И вот тут оно и случилось — меня тот самый амбец и накрыл. Потому что, в общем-то, особых прегрешений в 12 лет у меня не было. Ну таскала у папы из кармана 15-копеечные монеты время от времени — они мне ужасно нравились. Пробовала курить его сигарету. Стащила его наручники. Но вот каких-то серьезных косяков за мной не водилось.

Но когда я представила, что моя вот эта маленькая жизнь будет под надзором — а я сразу представила, как за мной будет ходить и следить какой-то очень важный человек — меня охватило такое возмущение, я почувствовала такое удушье... Как?! Все, надо что-то делать! Ну что я могла сделать в свои 12 лет — я стала врать. Если я шла в кино, я говорила, что иду к подруге. Если я шла к подруге, я говорила, что я иду в кино. Потому что мне нужно было мое пространство. Я не хотела быть обсмотренной со всех сторон. Мне всегда было очевидно, что у человека должны быть свои секреты. В общем, папа своим авторитарным характером...

...Помог тебе стать «главной феминисткой Дагестана», как называют тебя в сетях? 

Если бы я была спокойной феминисткой... Я же вспыхиваю, когда чувствую какое-то давление. Мне бы все-таки немножко этого бунтарства поубавить. Но со мной срабатывает память тех моих 12 лет. Тот ужас, когда я поняла, что меня просто будут постоянно рассматривать под лупой. Это мне мешает сейчас. Я не могу воспринимать никакого давления на себя — то есть, какими-то хитрыми ходами, умащиваниями и ласковыми словами со мной, наверное, можно сделать все что угодно. Но стоит на меня надавить, просто по пустяку — все, мне сносит крышу. Это явно от папы — оттуда… И опять же вместе с этим, если у меня серьезная проблема была, я знала, что надо идти к папе. Если уже я сама не справлялась — к папе.  

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

И вот когда ты такие штуки вытаскиваешь, ты начинаешь мириться с этим человеком. Который тоже не очень хорошо знал, как быть отцом. Тем более твоим отцом. И он тоже где-то лажал. Как ты лажаешь. И как со своими детьми будешь лажать. И может есть какие-то вещи, которые можно простить… В общем, мне хотелось, чтобы человек, который такое письмо написал, и передал его другой женщине, чтобы прочла, чтобы он почувствовал умиротворение. Чтобы ему стало полегче.  

«Когда мне исполнилось 19, случилась беда. Парень, что не давал мне проходу несколько лет, подловил меня в пустынном месте, силком усадил в машину и увёз к себе. Мама чуть с ума не сошла, в милиции заявление о пропаже совершеннолетнего принимают только через трое суток. И ей ничего не оставалось, как обратиться к тебе. И ты среагировал мгновенно. Да что там, будем говорить прямо — ты спас меня. Нашел и спас. Не знаю уж, кого ты подключил, к кому пошел, чего тебе это стоило. Но если бы не ты, неизвестно, оставили бы меня вообще в живых. Я благодарна тебе. Не случайно именно это я пишу в конце». (из книги «Письма папам»)

Проект «Отцы и дочки» был задуман в видеоформате — женщины-журналистки и не только читали чужие письма на камеру. Параллельно вы рисовали мультики — трогательные истории девушек, получивших в той или иной ситуации поддержку отцов. Но ютуб-канал сейчас имеет 220 подписчиков, количество просмотров роликов варьируется от нескольких десятков до нескольких сотен. В чем причина — тема не вызывает у людей интерес?

Проект нужно раскручивать, а я это не умею. Я не очень журналист, потому что для меня главное — сделать то, что мне хочется. Если будет очень много просмотров, то я буду очень рада. Если не очень много, то мне нужно было сделать то, что казалось мне правильным. Ты знаешь мой проект «Был такой город», там было то же самое. Я чувствовала, что должна его сделать. Денег я не заработала. Я больше потратила на покупку этих книг и раздаривание. Это была такая маленькая моя задача.

Перед тем, как начать проект «Отцы и дочки» я связывалась с «Театр.doc», думала, что мы с ними посотрудничаем... Я себе это видела так: на голой сцене стоит голый стул. И выходит человек с листами в руке. На него направлен прожектор. Он вслух читает письмо, бросает эти листы на под и уходит. Вместо него приходит другой, читает, бросает и уходит. И к концу условного спектакля остается одинокий стул на голой сцене и куча непрочитанных и неуслышанных адресатом слов. Где любовь, и боль, и тоска, и обида, и оскорбления. И огромный запрос на ответ. Всегда. В самых страшных письмах, которые мы получали, письма, в которых говорится об инцесте, о сломанной жизни — всегда огромный запрос на ответ. 

«Ты любишь фразу «все травмы из детства», часто произносишь ее, и выражение лица у тебя при этом бывает такое…. самодовольное! Ты, кажется, даже не замечаешь, что всякий раз я сжимаюсь в комок при этих словах. Папа, если ты так хорошо это знаешь, почему не позаботился обо мне? Разве я не была ребенком, твоим ребенком, которого положено беречь, защищать или хотя бы постараться, чтоб из его детства росло еще что-нибудь, кроме травм?» (из книги «Письма папам»)

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

Как вы выбирали письма, которые войдут в книгу? Из десятков или, возможно, сотен, которые вам написали?

Аида Мирмаксумова: Письма исчисляются десятками, и уже приближаются к сотне. Это очень интересный момент, потому что мы старались, чтобы не было перегиба. Большинство писем мы получаем с претензиями, в которых женщины, естественно, хотят выразить свою боль. Поговорить о личных трагедиях. И не хотелось, чтобы перегиб был именно в эту сторону. Поэтому мы решили, что в книгу добавим и радостные письма. Признания в любви. Истории отцов, которые поддержали дочерей. Старались выбрать наиболее сильные, наиболее цепляющие. Прочитав которые, другая женщина захочет порефлексировать и, возможно, принять участие в проекте.

Это принципиально, что в роликах авторы писем читают не свои, а чужие письма?

Свое письмо прочитать невозможно. Чужое письмо прочитать легче. Ты понимаешь, что оно чужое, и читаешь его как художественную литературу. Когда мы запустили проект, у нас часто в кадре была наша подруга Яна Мартиросова, которая участвовала и в написании сценария и озвучивала наши мультфильмы. Когда она зачитывала письма, в ее адрес полетели оскорбления — что она предательница, и как она могла. Она читала настолько естественно, что люди думали, что читает свои письма. И когда я читала в Clubhouse письмо одной девушки, она мне потом написала, что когда услышала со стороны свой текст, то восприняла его совсем по-другому. Она рыдала. Для нее это было своего рода освобождением.


Важно добавить, что книги не было бы без Мириам Алиевой. Она правозащитница, блогер из Дагестана, она — третий автор и ей тоже спасибо.

Аида Мармаксумова
Аида Мармаксумова
Фото: из личного архива

Были случаи, когда поменялись отношения между дочерьми и отцами, после озвучивания этих писем?

Мы ни разу не получали такого письма: спасибо вашему проекту, мы поменяли свои взаимоотношения с отцами. Но после презентации нашего проекта пару лет назад в Махачкале, куда пришли наши друзья с женами, подруги с мужьями, одна из наших подруг, у которой муж и две дочери, написала: ты знаешь, мы шли с мужем домой и он молчал всю дорогу. И потом сказал — я не знал, что даже случайно пророненное слово в адрес дочери может такой осадок оставить, правильно ли я общаюсь со своими дочерьми? Для меня лично, когда я прочитала это сообщение, стало понятно, что все не зря.

«Ты всегда будешь занимать в моем сердце отдельное место, самое важное, самое теплое и самое сокровенное, потому что ты мой Папа. Я тебя очень-очень люблю и прошу тебя только об одном. Снись мне. Это единственная возможность видеть тебя, слышать и говорить с тобой. Только снись мне, пожалуйста. Только снись». (из книги «Письма папам»)

Мужчины пытались отвечать своим дочерям? Писать им свои письма?

Первое письмо от отца к дочери мы получили где-то через год после запуска проекта. Таких писем не так много. Отцы не так охотно идут на это. Женщинам намного легче сесть, написать, поплакать. А мужчине нужно время. Уединиться, поразмыслить — что ты хочешь сказать дочери. Но мы получили несколько таких писем.

О чем говорят?

Чаще всего вспоминают детство своих дочерей. Даже не задумывалась, почему так. Мне кажется, что это самое беззаботное время, когда ты со своим ребенком очень близок. А потом дочка вырастает. Она выходит замуж, и, как принято на Кавказе, принадлежит другой семье. А когда доченька маленькая и может сидеть на твоих плечах или коленях, то, соответственно, вы стараетесь сделать все, чтобы она запомнила тебя именно таким. Все письма, которые мы получили от отцов дочерям — они добрые. Они все наполнены любовью, заботой и нежностью. Я думаю, что те отцы, где так не принято, они не будут писать. Или может быть, напишут, когда осознают, как должно было быть.

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

До запуска проекта мы собрали фокус-группу, где были женщины и мужчины. Все женщины остались с нами до конца. Но их всех мужчин с нами осталось только двое. Остальные выпали. Один мужчина сказал, что это слишком личное и он не может в этом принимать участие. Второй сказал, да что это такое, да сколько эти женщины могут жаловаться. Вот у меня в детстве много чего плохого было с папой, но я же не выношу это. Он все равно мой отец. А вам бы только поплакать и пожаловаться. И был еще один, который сказал, что не будет принимать в этом участия, потому что это все неправильно. Это должно оставаться в семье, а вы такими проектами сбиваете с толку кавказских мужчин. 

Если немного пофантазировать — что бы твои дочки написали своему папе?

Младшая Мириам еще маленькая, и только-только начинает общаться со своим отцом. И я не знаю, как у них пойдут отношения дальше, но что напишет старшая, я уже думаю. Она, скорее всего напишет, что папы ей не хватает. В детстве папы ей не хватало, потому она говорит мне об этом каждый день.


Пишите письма отцам. Если нас смотрят отцы, пишите дочкам. Нас можно найти в Фейсбуке. У нас на странице указаны наши контакты, телефон, электронная почта. На почту мы получаем анонимные письма и будем рады, если другие люди примут участие в проекте. Даже если вы не хотите писать письма, но хотите прочитать чье-то письмо, мы будем рады.

«Тебя нет уже больше пяти лет, а я осознаю то, что ты дал мне все, хоть и ничего для этого, скажем так, материального не делал. Ты дал мне свободу, и это меня сделало той, какой я есть сейчас! Ты не учил, ты не ругал, ты даже и не указывал! Но ты всегда был готов к разговору, кобщению, к беседе... Я знаю, ты гордился мной, ты любил меня! Чего мне не хватает сегодня? Мне не хватает свободы. Потому за ней был Ты, мой папа, который всегда мог поговорить по душам, просто по-дружески, просто так... Но ты спрятался от меня навсегда, и это нечестно...» (из книги «Письма папам»)

«Почему же вы не слышите собственного ребенка?». Журналистки из Дагестана выпустили книгу «Письма папам»
Фото: Ася Джабраилова

Беседовали Лариса Муравьева и Лидия Симакова. Запись эфира в Instagram можно посмотреть здесь.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?