«Отправить в Ложок значило отправить на смерть»
Рабочий поселок в Томске и «лагерь смерти» в Искитиме. Польские журналисты побывали в местах ссылки депортированных поляков.
На этой неделе исполнилось 80 лет с момента массовой депортации населения Польши вглубь СССР. Высылка 10 февраля 1940 года стала первой из четырех волн, в процессе которых в Сибирь, на Алтай, в Казахстан были переселены от четверти до одного миллиона поляков.
Польская журналистка Эдита Познич приехала в Сибирь, чтобы своими глазами увидеть места, где жили и работали ссыльные поляки. Составить маршрут Эдите помогла ее коллега Агнешка Каниевска — аспирантка Вроцлавского университета, которая несколько лет училась в Томске и исследовала тему депортаций.
Побывать решили в одном из рабочих поселков под Томском, где в 1940-х ссыльные поляки, немцы, литовцы, латыши работали на лесозаготовках. И в трудовом лагере в Ложке, что под Искитимом. Корреспонденты ТВ2 присоединились к коллегам из Польши.

Польская журналистка Эдита Познич приехала в Сибирь, чтобы своими глазами увидеть места, где жили и работали ссыльные поляки. Составить маршрут Эдите помогла ее коллега Агнешка Каниевска — аспирантка Вроцлавского университета, которая несколько лет училась в Томске и исследовала тему депортаций. Побывать решили в одном из рабочих поселков под Томском, где в 1940-х ссыльные поляки, немцы, литовцы, латыши работали на лесозаготовках. И в трудовом лагере в Ложке, что под Искитимом. Корреспонденты ТВ2 присоединились к коллегам из Польши.
«Узкие окна были только в БУРах — бараках усиленного режима»
Добраться до поселка 86 квартал можно только на машине. Рейсовый транспорт в этот населенный пункт в 40 км от города не ходит. Когда-то туда вела узкоколейка, но ее давно разобрали. Теперь на ее месте гравийка. Дорогу периодически чистят, так что даже в сильный снегопад вероятность доехать до поселка — почти 100-процентная. Это и стало решающим в выборе польскими журналистами 86 квартала как первой локации.


«Специально для этой поездки я составила карту, — говорит Агнешка Каниевска. — Обозначила точками места, которые были связаны с поляками, сосланными в начале 1940-х в Новосибирскую область (в то время в ее состав входили Томская и Кемеровская области). Информацию брала из открытых источников, документов и воспоминаний. Есть несколько точек в самом Томске. Например, на улице Розы Люксембург, 48 во время войны работал польский детский дом. На Черемошниках был лагерный пункт, где работали поляки. А мы решили посмотреть, что осталось от рабочего поселка, в котором ссыльные занимались заготовкой древесины».
«Специально для этой поездки я составила карту, — говорит Агнешка Каниевска. — Обозначила точками места, которые были связаны с поляками, сосланными в начале 1940-х в Новосибирскую область (в то время в ее состав входили Томская и Кемеровская области). Информацию брала из открытых источников, документов и воспоминаний. Есть несколько точек в самом Томске. Например, на улице Розы Люксембург, 48 во время войны работал польский детский дом. На Черемошниках был лагерный пункт, где работали поляки. А мы решили посмотреть, что осталось от рабочего поселка, в котором ссыльные занимались заготовкой древесины».

86 квартал возник как 86 лесоучасток Томского лесхоза. В 1940-1950-х в окрестностях Томска шли активные лесозаготовки, к которым массово привлекали заключенных, и таких поселков возникало множество.
86 квартал возник как 86 лесоучасток Томского лесхоза. В 1940-1950-х в окрестностях Томска шли активные лесозаготовки, к которым массово привлекали заключенных, и таких поселков возникало множество.

Отводился участок под рубки, к нему прокладывалась просека и укладывалась узкоколейка, рассказывает глава томского «Мемориала» Василий Ханевич, который сопровождает польскую группу в качестве гида. Строились бараки, в которых жили на период заготовок рабочие. После того как лес на участке вырубался, узкоколейку разбирали и прокладывали в новое место. Туда же перевозили и рабочих. А брошенные поселки разрушались.
Чтобы заглянуть в пустующий барак на 86-м, приходится брать лопату. Вытянутое в длину сооружение имеет крепкие стены и огромные окна.
Чтобы заглянуть в пустующий барак на 86-м, приходится брать лопату. Вытянутое в длину сооружение имеет крепкие стены и огромные окна.

Это типовой барак, какие строили в 1940-х, говорит Василий Ханевич. Обычно делали два входа — с торцов. У входа ставили буржуйку или кирпичную печку — чтобы помещение лучше прогревалось: «Есть заблуждение, что в бараках были узкие окна — нет, узкими окна были только в БУРах, бараках усиленного режима. А в обычных бараках окна были большими — свет же был нужен, электричества не было. Поэтому в таких бараках было холодно».
Не все оставшиеся с послевоенных лет бараки на 86-м пустуют. В некоторых до сих пор живут семьи. Узнать о судьбе работавших здесь когда-то земляков польские журналисты решают у старожилов. Дом 92-летней Ефросиньи Кирсановой построен примерно тогда же, когда и большая часть бараков, в 1950-х.
На дровяной печке греется чайник, рядом стоит таз со снегом — в доме запланирована стирка. «Мы за электричество и воду почти не платим, не то что в городе — счета вот такие. Ни от кого не зависим», — говорит 60-летний сын Ефросиньи.
Сама Ефросинья почти не встает, но нежданных гостей принимает охотно: ее по нескольку раз в год посещают иностранные делегации — литовцы, латыши, немцы, которые ищут сведения о своих попавших сюда когда-то родственниках.
Сама Ефросинья почти не встает, но нежданных гостей принимает охотно: ее по нескольку раз в год посещают иностранные делегации — литовцы, латыши, немцы, которые ищут сведения о своих попавших сюда когда-то родственниках.

Родилась Ефросинья в 1928 году в Свердловской области, через три года семью сослали как кулаков в Молотовскую — ныне Пермскую. Там и прожила «под комендатурой» 17 лет, пока не освободили в 1947-м. Встретила хорошего парня («ребят из плена к нам прислали»), вышла за него замуж, но со свекровью не задалось («уралка, взял бы казачку!»). Потому в 1956 году с мужем завербовалась в Сибирь, на лесозаготовки. Так и оказалась на 86-м. К тому моменту большинство сосланных отсюда уже разъехались.
«Здесь жили немцы, литовцы, занимались в основном лесом — вот Миля была литовка, так она, бедная, всю жизнь сучки рубила в лесу. В лесу была железная дорога, узкоколейка, там и работали. Я в садике поваром устроилась. И школа была здесь большая — 8-летка, в две смены учились. Когда мы приехали в 1957 году, поселки соседние уже начали сносить — 66-й поселок был в 4 км со школой и магазином, 25-й — там даже училище какое-то было профессиональное, 109-й, 132-й...»

По словам Ефросиньи, когда ссыльным дали возможность вернуться на родину, уехали все, кто мог. И сейчас с 86-го, где осталось около сотни жителей, продолжают уезжать. Школу закрыли. Работы нет. И даже медпункта с фельдшером нет уже больше года — за банальным анаприлином для матери ценой в 18 рублей дочка Ефросиньи ездит в город, отдавая таксистам 1000 рублей за поездку в оба конца.
Кроме одного упоминания, что «поляки здесь жили на улице Зеленой», ничего нового о своих земляках Эдита с Агнешкой в 86 квартале не узнали. И были к этому готовы.
Кроме одного упоминания, что «поляки здесь жили на улице Зеленой», ничего нового о своих земляках Эдита с Агнешкой в 86 квартале не узнали. И были к этому готовы.

«Когда мы говорим о депортации, есть такая проблема, — говорит Агнешка Каниевска. — Национальность могла зависеть от места, откуда люди высылались. Например, в Вильнюсе есть архив, где хранятся документы литовцев. Но если полистать папки, то у некоторых прямо записано, что это был поляк».

Добраться же до памятного креста, поставленного своим землякам на кладбище 86 квартала литовцами из «Мисии Сибирь», польской делегации не удалось из-за непроходимых сугробов.

«Никаких гробов не было. Не хватало...»
То, что сейчас является самым дальним микрорайоном Искитима, до 1965 года называлось поселком Ложок. И был в истории поселка период, когда «попасть в Ложок» практически означало «погибнуть». С 1929 по 1955 год на территории Ложка находился Отдельный лагерный пункт № 4 Сиблага. В лагерь попадали и иностранцы, поляки в том числе. Во всяком случае у Агнешки Каниевски есть свидетельство, что в Ложке работал и погиб высланный гражданин Польши Стефан Смольский.
«Мы идем там, где раньше был лагерь, — ведет польских журналистов вглубь жилых кварталов Галина Гриненко, методист местного ДК «Октябрь». — Он занимал большую территорию — здесь были зоны для политзаключенных, для уголовников, для женщин...
«Мы идем там, где раньше был лагерь, — ведет польских журналистов вглубь жилых кварталов Галина Гриненко, методист местного ДК «Октябрь». — Он занимал большую территорию — здесь были зоны для политзаключенных, для уголовников, для женщин...

...Аборты были тогда запрещены, так что много здесь было женщин-акушерок. Политические составляли примерно десятую часть. В основном, шли по 58-й статье, кто ругал советскую власть. В те времена 5 лет трудовых лагерей, подобных нашему, можно было получить за частушку: Советская власть — просто наказание, мужики доят коров, а бабы на собрании...»

Например, именно «за разговоры» во время войны оказался в Сиблаге поэт Виктор Боков, подаривший позже стране песни «Оренбургский пуховый платок», «Я назову тебя зоренькой» и «На побывку едет молодой моряк». И, как уверяет Галина Гриненко, срок отбывал он именно в Ложке.
Галина Гриненко заведует в Доме культуры «Октябрь» музеем истории местного Карьероуправления, которая тесно переплетена с историей местного отделения Сиблага. И сам ДК, и школа за ним, и стадион, и пожарка, и дома вокруг стоят на месте казарм и бытовых сооружений ОЛП-4.
Галина Гриненко заведует в Доме культуры «Октябрь» музеем истории местного Карьероуправления, которая тесно переплетена с историей местного отделения Сиблага. И сам ДК, и школа за ним, и стадион, и пожарка, и дома вокруг стоят на месте казарм и бытовых сооружений ОЛП-4.

Единственное, что в свое время не удалось снести — это часть стены штрафного изолятора. Внушительных размеров бетонный куб тогда просто сдвинули бульдозерами на край дороги.
«Карьеры в Ложке начинали разрабатывать заключенные с небольшими сроками, — говорит Галина Гриненко. — До 1932 года тут было «принудбюро», которое обеспечивало принудительный труд севшим по «бытовым» статьям — скажем, алиментщикам. Поработали — выплатили деньги семьям. А с 1932 года здесь все огородили колючей проволокой. Поставили вышки. Организовали зоны внутренние и внешние. И до 1955 года здесь действовал ОЛП-4, который входил в систему СибУЛОНа — сибирского управления лагерей особого назначения».
Единовременно в лагере находились до 1000 человек. Но в конце войны численность возросла в три раза. По словам Галины Гриненко, тогда в трудовые лагеря стали отправлять людей, побывавших в плену или на оккупированных немцами территориях.
Единовременно в лагере находились до 1000 человек. Но в конце войны численность возросла в три раза. По словам Галины Гриненко, тогда в трудовые лагеря стали отправлять людей, побывавших в плену или на оккупированных немцами территориях.

Так, в Ложке, если верить воспоминаниям местных жителей, оказалась актриса Валентина Миленушкина, которая, будучи в оккупации, сыграла перед немцами в спектакле. Примерно тогда же в Ложке появилась зона для иностранцев. Она, как рассказывают старожилы, была самой чистой — заключенные сами поддерживали в ней порядок.

Часть женщин из женской зоны отправляли работать на «огороды» — выращивать и собирать овощи для лагеря. Смотрящими к ним приставляли уголовников из категории «ссученных» — тех, кто шел на сотрудничество с лагерной администрацией. После таких работ женщины беременели. Дети в лагере жили до трех лет. Потом их отправляли в Новосибирск в детские дома. И многие матери просто теряли их след, говорит Галина Гриненко.
Заключенные добывали в карьере известняк и выжигали из него известь. Труд был ручной. При помощи лома, кайла, кирки, клиньев и кувалды заключенные должны были добывать в день по 5 тонн камня на каждого. Работали парой — один держал клин, другой стучал по нему кувалдой. Выходной был один — воскресенье. Зимой разрешалось не выходить на работу только если температура опускалась ниже минус 45°С.
Заключенные добывали в карьере известняк и выжигали из него известь. Труд был ручной. При помощи лома, кайла, кирки, клиньев и кувалды заключенные должны были добывать в день по 5 тонн камня на каждого. Работали парой — один держал клин, другой стучал по нему кувалдой. Выходной был один — воскресенье. Зимой разрешалось не выходить на работу только если температура опускалась ниже минус 45°С.

«Известь выжигали в печах открытого типа, — говорит Галина Гриненко. — На отопительную установку по очереди укладывали слой угля, слой камня, снова слой угля — и так до высоты 2-этажного дома. Выгорало это все до 2 месяцев. Потом известь грузили в вагонетки — тут ходил паровозик «Шкода», который местные называли «кукушкой», потому что он характерный такой звук издавал. И вот при работе с известью из средств предохранения у людей были только марлевые повязки, и то далеко не у всех. Потому и заболевали легкими...»
Смертность в Ложке была высокая. Люди умирали от туберкулеза и силикоза. За невыполнение плана лишали пищи. С умершими не церемонились — хоронили в общих рвах.

«Там, где сейчас бьет источник Святой ключ, по обе стороны от дороги в березняках были захоронения, — говорит Галина Гриненко. — Никаких гробов не было. Вначале были гробы, а потом не хватало. Умерших укладывали и закапывали. Все знали, где эти захоронения. На месте одного из них в 70-х годах построили завод. Мне товарищ рассказывал, что он с друзьями там черепом играл, катали вместо мячика. Почему не выкопали кости, когда стали завод строить? Мы потом этот вопрос задавали, нам ответили: там политических не так много было, в основном уголовники — что им, памятник ставить?».
После войны охранниками в Ложок с охотой устраивались бывшие фронтовики. Время голодное, а здесь работа стабильная. Перевозили в Ложок семьи. К заключенным относились с неприязнью — раз оказались в лагере, значит, нарушали советские законы, в то время как другие жизнью на фронте рисковали.
После войны охранниками в Ложок с охотой устраивались бывшие фронтовики. Время голодное, а здесь работа стабильная. Перевозили в Ложок семьи. К заключенным относились с неприязнью — раз оказались в лагере, значит, нарушали советские законы, в то время как другие жизнью на фронте рисковали.

Когда в 1955 году лагерь в Ложке закрыли, карьероуправление продолжило работу. В штатском режиме. Тех, у кого сроки еще были большие, перевели в другие лагеря. А многие из тех, чей срок подошел к концу, решили остаться работать на предприятии. Осталось в Ложке и немало бывших охранников. И они нередко соседствовали с бывшими «подопечными» на одной лестничной клетке в многоквартирниках. «Но про конфликты на этой почве я никогда не слышала», — говорит Галина Гриненко.

Однажды карьер в Ложке, из которого на протяжении нескольких десятилетий извлекали породу, затопило подземными водами. Недавно его взял в аренду местный предприниматель — чтобы разводить в нем форель для любителей платной рыбалки. Посторонним вход на территорию карьера запрещен. Но для Галины Гриненко с экскурсионными группами действует исключение.
Однажды карьер в Ложке, из которого на протяжении нескольких десятилетий извлекали породу, затопило подземными водами. Недавно его взял в аренду местный предприниматель — чтобы разводить в нем форель для любителей платной рыбалки. Посторонним вход на территорию карьера запрещен. Но для Галины Гриненко с экскурсионными группами действует исключение.

Эдита Познич перед походом на карьер купила в местном храме две лампадки. В феврале 1940 года из Польши в Алтайский край была депортирована семья ее бабушки — все, кроме самой бабушки, которая на тот момент была в школе-интернате и не знала, что случилось. Двое погибли на лесоповале. Один умер в Иране в составе армии Андреса. Один решил перебраться в Канаду...


«Я зажгла эти лампадки в память обо всех погибших здесь, не только поляках, — говорит Эдита Познич. — Когда видишь цифры депортированных, репрессированных, погибших, это страшно. Потому что смерть даже одного человека — горе...
...Знать историю — это не только читать книги и документы. Это еще слушать, что говорят люди — свидетели и очевидцы. И быть журналистом — это миссия. Побывать там, где не может побывать каждый, увидеть, поговорить, записать, сфотографировать и показать другим людям то, как это было на самом деле».
...Знать историю — это не только читать книги и документы. Это еще слушать, что говорят люди — свидетели и очевидцы. И быть журналистом — это миссия. Побывать там, где не может побывать каждый, увидеть, поговорить, записать, сфотографировать и показать другим людям то, как это было на самом деле».

Текст: Лариса Муравьева
Фото: Лев Мучник, Лариса Муравьева
16 февраля 2020 года