От родителей не осталось даже фотографий

Томские писатели братья Колыхаловы после войны оказались в детском доме. Найти хоть каких-то родственников после смерти родителей им так и не удалось.

Вениамину Анисимовичу Колыхалову 82 года. Родился 8 апреля 1938 года в деревне Кандин Бор Парабельского района в семье алтайских спецпереселенцев — раскулаченных крестьян. Жила семья в Сосновке, но после смерти сначала отца, а потом мамы в 1947 году Вениамин со старшим братом Владимиром оказались в детском доме в Усть-Чижапке Каргасокского района.


Как выглядел папа, Вениамин не помнит, был слишком мал. Знает, где похоронена мама — на кладбище в Сосновке, только где конкретно ее могила, неизвестно. Выйдя из детдома, став уже взрослыми, братья Колыхаловы пытались отыскать хоть какую-то родню, но никаких документов в архивах и свидетельств не сохранилось. Свое детство и историю семьи братья не раз описывали в своих литературных произведениях, основанных отчасти на реальных событиях, а отчасти вымышленных.


Брат Владимир умер в 2009 году.

Вениамин Колыхалов — воспитанник Усть-Чижапского детского дома, 1951 г.
Вениамин Колыхалов — воспитанник Усть-Чижапского детского дома, 1951 г.

— Папа был на гражданской войне. Шашками покалечен, болел часто и перед самой войной в 1941 году умер. Судьба его описана у старшего брата в романе «Дикие побеги». Мама умерла в 1947 году от трудов. Работала техничкой в Сосновской школе, нужно было печи топить, воду носить. Получила крупозное воспаление легких и скончалась. И так получилось, что у нас больше никого не осталось. Ни дядей, ни теть, ни бабушек, ни дедушек. Сколько мы потом ни искали, так никого и не нашли.


Я ездил, став взрослым, на Алтай, откуда семью мамы сослали, искал в архивах, писал запросы. Мне отвечали, что раньше документами печку растапливали, может, поэтому ничего не сохранилось. Смутно помню, что меня еще маленького возили в Бийск к бабушке, кажется, ее звали Раиса, она такого цыгановатого вида была. У мамы я ничего узнать не успел, не спрашивал. Возможно, она в гражданском браке жила. Но когда мы пошли в школу, нас записали на ее фамилию — Колыхаловы. Отец у нас Анисим Иванович Бабинцев. Говорили, что у него был брат — известный железнодорожник, расстрелянный в 1937 году. По интернету мне помогли найти информацию о нем. Бабинцев, отчество совпадает, так что, скорее всего, это брат отца. И даже фотографию его нашли. В железнодорожной форме. Он был начальником Мытищинского вагоностроительного завода.


— А похож этот человек по фотографии на вашего отца?


— Не могу сравнить, ведь я отца не помню, мне всего три года было, когда он умер. А фотографии его не сохранилось. Ничего не сохранилось. Так получилось, что, попав в детский дом, Владимир, старший брат, вместо того, чтобы отдать директору документы и фотографии, что у нас были, хранил их под подушкой. Мы их периодически доставали, рассматривали. Но детдомовские ребятишки однажды их нашли, порвали и выбросили.

Мама есть только на одной фотографии, вернее, могла бы быть. Ее там не видно. Это еще в Сосновке было: мы с братом маленькие, с другими ребятишками. Мама постеснялась в снимок попасть, присела и руками нас придерживала. Эта была бы ее единственная фотография...

От родителей не осталось даже фотографий

— Самое тяжелое в детском доме – это ощущение, что у нас нет родителей. Ласка воспитателей я не хочу сказать, что она какая-то казенная была. Но по папе, по маме часто приходилось плакать. Но это так у всех было, не только у меня. В детдоме в Усть-Чижапке на 90 процентов после войны безотцовщина была. Это сейчас в детских домах у детей есть тети, бабушки и даже мамы и отцы. 130 человек было в нашем детдоме. Потом все меньше и меньше, пока не закрыли.

Первые годы после войны было тяжело. Особенно тяжело было с хлебом. Мы получали по 200 граммов. Получим, придем, а старшие, понаглее, бывало отбирали у нас этот хлебушек.

— Весной перекапывали огороды, искали картошку перемерзлую, пекли на костре тошнотики. После них тошнило, поэтому их так называли. В словаре такого слова не найдешь, но в детских домах все это слово знали. Потому что беда для всех детдомов была одна — недоедание. Я не хочу сказать, что полнейший был голод. Но всегда хотелось есть. Выкапывали саранки, колбу собирали, любую ягодку срывали, грибы... собирали все.


Главное, мы не лодырничали. Сейчас в детском доме все подарков ждут. А у нас было свое подсобное хозяйство: коровы, овцы… Косить я рано научился. В 3 или 4 классе. Самое первое, что мы делали, помню, как в 47-м году колоски на полях собирали. Выстроимся рядком, мешочки на плечи холщовые повесим и прочесываем поле, где колоски остались. А потом сдаем на зерноток.

От родителей не осталось даже фотографий
Фото: рисунок Евгения Мищенко

Все было... Вши были. У нас была такая большая железная конура, вышибойка называлась. Всю нашу одежду перед баней в ней прожаривали. Соберут, температуру дадут хорошую — ни один зверь живым не останется. Я помню, кальсончики нам выдавали, а там пуговицы были металлические. После этой адской машины, как начнешь надевать, так обязательно прижгет кожу эта пуговица. А вообще с одеждой, конечно, туго было. Помню, у меня на покосе ботиночки настолько разлезлись, что я их веревкой привязывал, чтобы подошва не отпадала. И вот наконец-то мне выделили новые калоши. Может, их даже сработала наша фабрика резиновой обуви. В калошах была красная прокладка. Но в них еще больше мучений было на покосе. Там кочки везде, а калоши ерзают вправо и влево, натирают, все ноги были сбиты в кровь. Но в основном мы босиком почти до снега ходили. Собственная подошва и была нашей обувью.


Но это все мелочи, самое главное, что мы жили в окружении прекрасной нашей природы. Это была наша главная воспитательница. Мы как могли впитывали всю эту красоту. Глухари прилетали прямо в деревню и на столбах сидели. Косачи, лоси забегали. То увидишь мишку на берегу на Васюгане. В снах часто снится мне Усть-Чижапка. Снится полет над самыми красивыми местами. Кривошеинка, обрыв, где мы прыгали в снег и в песок. Такой красоты выпало мне насмотреться по какому-то особому билету.

Усть-Чижапка. На фото на другом берегу стоят двухэтажное здание школы и двухэтажное здание детского дома. Фото Вениамина Колыхалова.
Усть-Чижапка. На фото на другом берегу стоят двухэтажное здание школы и двухэтажное здание детского дома. Фото Вениамина Колыхалова.

— Директор нашего детского дома Сухушин Виктор Александрович — фронтовик, разведчик. Очень хороший был педагог. Вообще, воспитатели у нас были заботливые. Получали мы, конечно, и подзатыльники. Это сейчас пекутся, мол, не троньте пальчиком, а ремень-то хороший воспитатель был.

Мы старались не доводить до такого, чтобы ремня получать. Но на соль, на горох меня ставили. Коленочками постоишь маленько и баловаться не станешь. Воспитательная мера. Кстати, это не помнится как плохое, а вспоминается как хорошее. Для души, для сердца, для пользы. Для подъема нашего детдомовского духа.

— И без еды, бывало, оставляли. А как иначе с сорванцами справиться. Вы что, думаете, там все такие шелковые были. И драки были, и ножи в ход пускали. И даже пистолет делали. В каждом детском доме такое было. Вспоминаю, например, такую историю. У нас парни наколки начали делать. Какой-то ухарь появился, три иголки в сцепку сделали, где-то тушь черную нашли. Меня уговаривали, уговаривали, никак не могли уговорить. И вот человек пять на меня навалились, чтобы насильно сделать татуировку. Но во мне проснулся какой-то звериный инстинкт самосохранения, я кусался, царапался, но не позволил, чтобы мне хоть одну точку на теле поставили. Я ребятам в детских домах на встречах часто эту историю рассказываю и говорю: не идите на поводу у старшаков. Не поддавайтесь на их провокацию, когда кричат: трусишь, трусишь. Это не трусость, это начальное воспитание силы воли, которое впоследствии всегда пригодится.

Директор детского дома Виктор Сухушин
Директор детского дома Виктор Сухушин

Конечно, из детдома сбегали пацаны. Да что там говорить, мы с дружком готовились к побегу, сушили сухари, складничек приготовили в дорогу, крючки рыболовные. Ну, а потом, может быть, хватило здравого смысла, передумали. А то уже и пароход ждали. Думали, проникнем как-нибудь туда. Не знаю, почему, но тяга какая-то была к побегу, может, потому что в детдоме все было по звонку, по линейке.

Вениамин Колыхалов
Вениамин Колыхалов

Детский дом в Усть-Чижапке закрыли в конце 70-х годов, переквалифицировав его в интернат народов Севера. Потом прекратил свое существование и интернат. Сейчас Усть-Чижапка – вымирающий поселок. Не сохранилось здание школы, нет здания, где был детский дом. О тех временах осталось лишь одно свидетельство — могила директора детского дома Виктора Сухушина на местном кладбище. Но и ее давно никто не посещал.


В июне 2020 года по воспоминаниям детей войны будет снят документальный фильм. Экспедиция ТВ2 отправится в Каргасокский район, где были детские дома и куда, в том числе, были эвакуированы дети из блокадного Ленинграда. Фильм снимается на народные деньги. Выбрать и поддержать следующие экспедиции ТВ2 можно по ссылке Ваше имя появится в титрах фильма, на который и будет осуществлен перевод.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?