Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
  1. Главная
  2. Истории
  3. «Осетр лежал на санях, и метра два еще по снегу свешивался»
Истории

«Осетр лежал на санях, и метра два еще по снегу свешивался»

ТВ2 Юлия Корнева

Иван Константинович Голещихин носит неродную фамилию. Его отца усыновили, когда тому было несколько дней от роду. Предок, сосланный в Нарымский край из Крыма, при Екатерине II носил фамилию Арестов. Но со временем за ним закрепилось прозвище — Крымский. И только получение советских паспортов в 50-60ые годы прошлого века наконец-то закрепило за его потомками те фамилии, с которыми их это время застало. Иван, родившийся в 1939 году, менять неродную фамилию не стал, так и остался Голещихиным.

Проект ТВ2 «ХХ век. Очевидцы».

 

— Мой предок по отцу, Арестов, был наказан Екатериной II за пугачевское восстание. Выслан из города Керчь вместе с пятнадцатилетним сыном. Жена и остальные дети остались в Крыму. Народ в Нарымском крае был в основном беглый, русских женщин почти не было. И когда он решил второй раз жениться, выбор пал на остячку. Детей родилось много. Жили они в Костарево. Сейчас эту деревню так не называют. Парабель, Вялово, Костарево, Голещихино — четыре деревни слились и образовали нынешнюю Парабель.

Но еще до того как жениться, он пытался бежать обратно в Крым, его ловили, возвращали. Но прозвище — Крымский так за ним и закрепилось. И мой дед Иван Афанасьевич носил уже фамилию Крымский. Ее и я бы носил, но случилось несчастье. Бабушка родила двойню, роды были очень тяжелыми. Врачом в Парабели тогда был мужчина и бабушка не хотела, чтобы роды принимал он. Пока ездили за повитухой-женщиной в соседнюю деревню, потеряли время. Бабушка умерла. На третий день умер второй ребенок. Выжил только мой отец. И перед дедом встал вопрос: куда его девать?

Тогда это было обычным делом, интернатов не было, детдомов не было. И детей, если сами не могли поднять, многие отдавали в богатые семьи. Так моего отца отдали в Большую Нестеровку, это четыре километра от Парабели, в большой двухэтажный дом в семью Голещихиных. Они назвали мальчика Костей, дали ему свою фамилию и жил он с ними до 12 лет, пока те не умерли. Таким образом, мой дед отдал в разные семьи четырех своих детей.

Папа мой погиб на Смоленском направлении в 1942 году. Мне было чуть больше года, когда он ушел на фронт, так что я его не помню. Потом, когда я уже подрос, стал самостоятельным, в армию сходил, некоторые из моей родни, по фамилии Крымские, спрашивали у меня: что ты не сменишь фамилию? А я подумал, что Голещихин - вполне достойная фамилия. Усыновители оказались хорошими людьми, вырастили моего папу. Есть герой Советского союза — Голещихин. В 1604 году из Сургута строить томскую крепость приехал Голещихин с двумя сыновьями. Во время Бородинского сражения эта фамилия тоже упоминается. Так что я подумал и не стал ее менять.

В 19 лет Константин Голещихин вернулся в дом родного отца и женился. Невеста была из рода Терентьевых, ее дед, Афиноген Терентьев, был последним до революции старостой Колпашева.

Это был 1928 год, когда они поженились и поселились в большом доме Ивана Афанасьевича Крымского, к тому моменту он опять женился на богатой вдове — купчихе. Мама рассказывала, что было у них 26 дойных коров. Масло стояло бочками, в ларь входил 21 мешок муки. Жили хорошо, пока Ивана Афанасьевича и еще почти триста крестьян не обвинили в подготовке вооруженного восстания, сослав на десять лет на Колыму.

Меня, кстати, в армии как-то спросили: ты откуда? Из Нарыма. А это что такое? Деревня. А почему ты рожь от пшеницы не отличаешь? Я говорю, а у нас хлебопашеством не занимались, у нас все луга заливные были. И было много рыбы. Особенно осетра.

Помню в году 1949 говорили, что пришел приказ - Сталину на день рождения (18 декабря) поймать самого большого осетра, потом довезти его до Томска, а там на самолет. А напротив нашего окошка стоял амбар рыболовецкий, и я этого осетра видел. Он, когда лежал на санях, то метра два еще по снегу свешивался. Я думаю, он минимум килограмм 120 был. Уж не знаю, точно ли его к Сталину повезли или нет, но знаю, что такого добра тогда хватало. А вот свинью я впервые увидел только в 15-17 лет. А смысл нашим предкам держать свинью, сеять рожь, потом ее сохранять, чтобы кормить ее. Осетра-то кормить не нужно.

Писатель Георгий Марков, который родился в Ново-Кусково, приходился нам вроде как дальним родственником. Когда он писал свой роман про Сибирь, жил на квартире у моей тетки Костыревой в Парабели. Я потом как-то купил его книгу и стал читать. И вот он пишет, что так обжираться и обпиваться могли только в Нарыме. Я возмутился, бросил в сердцах книгу. А потом думаю, а ведь он прав, было время, в Нарыме действительно по-царски питались.

Сибирские пельмени слышали такое выражение? Когда мне было лет 25, один старик, Анисимов, потомственный чалдон, рецепт рассказал. У крупного осетра за щеками натуральное мясо было, как птичье. Осетров ловили много, за зиму это мясо накапливалось, его потом сечкой нарубят и делают пельмени. Вот это был деликатес.

Челдон, чалдон или чолдон — название коренных русских в Сибири и их потомков. Постоянное население из числа переселенцев из Европейской России сложилось в Западной Сибири в конце XVI—XVII веков.

Когда дед моей мамы Афиноген Терентьев был старостой в Колпашево, под Инкино, это тоже старинное село, была огромная осетровая яма, длинной два километра. Там был осетр на осетре. Рыбачить на яме разрешали только на Рождество. Если человек опускал ловушку без разрешения и докладывали об этом старосте, то ему могли и голову за это отрубить. И вот на Рождество туда на эту яму съезжались с ловушками все соседние села: от Колпашева до Парабели. Ловили кто сколько сможет. А утром староста давал отбой. Староста до революции большой был человек. Люди сами его выбирали.

С начала войны мама Ивана Константиновича, которому на тот момент было всего два года, осталась одна с шестью детьми. Младшая девочка, только родившаяся, почти сразу умерла. Старшие сестры приглядывали за Ваней, когда мама уходила на работу.

— 4 класса я закончил в школе на Пристане, где и родился, а 7 классов недалеко от Пристани в поселке Усть-Тым. Помню, там был интернат народов Севера, человек 80. И мы им завидовали, потому что там кормили хорошо и даже чай сладкий давали. Летом мы уезжали с интернатовскими ребятами на рыбалку и жили в их остяцких жилищах — карамо. Интересно. Смотришь вот это пацан зимой учился в интернате, а теперь сидит рядом с дедом и они трубку вместе курят.

А когда Ивану исполнилось 13 лет его как внука врага народа тоже сослали. Недалеко, сюда же на Тым на остров Радайка. К тому времени там уже жили несколько семей латышей и поволжских немцев. Было это в 1952 году. Ссыльные заготавливали сена, ловили рыбу, собирали ягоду. А в 1953 году, после того как Сталин умер, сосланных начали реабилитировать и Ивана отпустили домой.

— А позже мы с сестрами переехали в Томск. Тогда в послевоенном Томске, там где сейчас Театр Драмы, был базар и рядом заброшенный садик. И вот в этом садике частенько кружком сидели пьяницы, забулдыги. Они не по своей воле стали пьяницами, это были ветераны. Помню, нам мелочь дадут, говорят идите булочек купите. Там, где сейчас вход в Богоявленский собор, была лавка и булочки продавали. Выпьют они, а потом разговаривают. А мы слушаем. Федя, говорит, а ты академию Фрунзе кончал? Академией Фрунзе они называли базар, который был на углу Фрунзе и Красноармейской. Там раньше толкучка была и люди всякими вещами торговали. И все понимали о чем речь идет. Значит, он на том базарчике пропивал свои ордена. Раньше фронтовиков не так уважали, как сейчас. Не знали как от них избавиться, как город очистить, ибо один на коляске едет, один, безногий, на тележке, один на костылях. Другой раз слышишь: а что героя-то нету? Дак, ему 15 суток дали. Я думал, это кличка какая-то. А оказалось, что он правда был герой. Командовал во время войны пулеметным взводом, зацепился на другом берегу Днепра и отстреливался до тех пор пока, не пришла подмога. За что и получил звание героя.

Парабель. Дома зажиточных крестьян. 1924 год

— Уже после армии я выучился на электрика и мы электрифицировали деревушку Черная речка, которая рядом с Томском. Я устроился на квартиру, как оказалось, к местному мулле. Они каждую пятницу ночью нелегально в школе собирались и проводили собрания, мулла читал коран. Говорят, он прожил 104 года, Мухаммед или Мохаммед его звали.

Вроде всего полвека прошло, а как жизнь изменилась. Тогда это был 1962 год, пять километров от города, и в Черной речке еще света не было. И много было еще неграмотного населения. Однажды ко мне пришел сосед этого муллы, чтобы я помог ему составить расписание, график работ. Как рассказал мне потом мулла, этот человек 25 лет в Архангельской губернии лес валил, как враг народа. И вот приносит он свою записную книжку. А там вместо записей — рисунки. Вот он в такой-то день ремонтирует телегу или сани. Я, говорит, писать не умею, но нарисовал, что я лежу под санями, а вот под телегой. А этот человек в красном — это коммунист, я выполняю его распоряжения. Этот коммунист как раз и требовал от него составить график работ.

— А ваши мама, папа грамотные были?

— Нет. Мама ходила в школу одну неполную зиму, но потом отец ей сказал, доченька, хватит учиться, теперь ты жениху, если что, письмо напишешь, а больше тебе и не надо.

Проект «ХХ век. Очевидцы» — это, в том числе, видеоархив из интервью старожилов Томской области. Часть этих интервью ляжет в основу краеведческих документальных фильмов Экспедиции ТВ2. Но проект существует только на ваши пожертвования. Помочь можно, перейдя по ссылке: «Рожденные в начале 20 века»

 

Поддержи ТВ2!