Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
  1. Главная
  2. Истории
  3. На «Развилке». Чего хотят янгстеры из «самого благополучного поколения» в России
Истории

На «Развилке». Чего хотят янгстеры из «самого благополучного поколения» в России

ТВ2 Лариса Муравьева

Однажды питерские студенты-журналисты решили делать свое медиа. Для тех, кто примерно одного с ними возраста — от 16 и старше. Чтобы помочь янгстерам адаптироваться во взрослом мире и обустроить свой, уже самостоятельный, быт. За четыре года, что существует «Развилка», темы в ней поднимались разные — от «как выбрать спелый авокадо» до «как стать донором костного мозга» или «каким должен быть взрослый секс». Политика, социум, здоровье — что обо всем этом думают юноши и девушки, которые родились на стыке тысячелетий и выросли при несменяемом национальном лидере, мы поговорили с главным редактором «Развилки» Анастасией Романовой.

Автор:  Соня Сенич
Настя Романова

«Мама, почему у нас так плохо?»

«Здравствуйте. Я — Настя. Я — журналист. Можно поаплодировать, как в обществе анонимных журналистов...». Насте Романовой — 22. Она из Перми, из театральной семьи. В 14 лет решила стать журналистом. Чтобы поступить в Питер на бюджет, три года пыталась выиграть Всероссийскую олимпиаду по литературе. Выиграла. В конце первого курса Настя и Ко придумали «Развилку». Спустя четыре года она все еще существует, и над ней работают около 30 человек. На «ж...пном огне», как говорит Настя. Ибо денег «молодежное медиа для людей, которые оказались в инвариантном мире» до сих пор не приносит.

«Мы, редакция Развилки, уже не раз высказывались против вытравливания свободы слова и мысли. Наши журналисты освещали акции протеста, писали поручительства за коллег и участвовали во флешмобах в поддержку независимых СМИ. Удивительная в прямоте и наглости форма, которую выбрала власть для борьбы с инакомыслием, противоречит не только формальным законам, но и этическим нормам <...> Активизм и неравнодушие — на наш взгляд, главные качества журналиста. Сейчас заглушить пытаются как раз тех, кто умеет откликаться и имеет собственный голос...» («Пока не иноагенты: редакционное заявление» от 07.09.2021)

Настя, ты — практически ровесница режима, при котором значимость профессии журналиста методично девальвировалась, начиная с нулевых. Зачем сегодня люди твоего поколения идут в журналистику?

Я была маленькая в нулевых и десятых, и плохо понимала, что происходит. До 14 лет я вообще была путинисткой. И очень топила за Россию. Я, как многие бабушки и дедушки в деревнях, была убеждена, что «Путин — президент мира». Что странно — потому что у меня всегда была очень либеральная семья. Актерская. Дедушка даже умудрялся в советское время выезжать за границу. И всегда в семье голосовали за «Яблоко». Никогда не было проправительственных разговоров. И школа была замечательная. Меня окружал классный, свободный, либеральный мир, который очень расширял границы. Так что не знаю, откуда у меня это было в голове.

В 5 классе я первый раз уехала за границу. До этого я не была даже в Москве, а тут сразу — Лондон. Когда я вернулась домой, мой первый вопрос был: «Мама, почему у нас так плохо?». Но при этом я оставалась очень провластно настроенной школьницей. Я вот думаю, что это огромная ошибка власти, что такие люди, как я, которые в принципе могут быть очень лояльными, жестко разочаровываются в ней.

До 14 лет я хотела быть военкором — ехать в Сирию, в Донбасс, рассказывать ту самую «правильную» правду, создавать национальный миф, развивать национальную идею... Мне казалось тогда, что у нас просто недостаточно качественной пропаганды для того, чтобы Россия могла быстро подниматься с колен.

Автор:  Анастасия Бобровская

А в 14 лет случился «Крым наш». И мне попалась «Новая газета» с репортажами Елены Костюченко. Пошел процесс переосмысления. Ты вдруг начинаешь замечать, что вокруг какие-то странные вещи происходят. Например, нам добавили в экзамен по английскому отдельный билет про Олимпиаду с именами наших спортсменов, который мы должны были зазубривать наизусть. И никакой преподаватель ничего не мог с этим сделать. На литературе мы перестали свободно обсуждать произведения, про которые раньше спокойно говорили. И почему-то оказалось, что теперь я должна выражать определенную точку зрения, которую мне навязывают.

В 2017 году я переехала в Питер. Это был очень протестный год. Периодически проходили митинги, но меня на первом курсе еще дразнили «ватницей». Потом я начала читать про то, что происходит. Узнала, что, оказывается, есть Навальный. Я абсолютно его уважаю, разделяю его позиции, и то, что с ним происходит — отравление, возвращение, заключение — это несправедливо, про это важно говорить. Но его риторика для меня слишком лобовая, похожая на то, что мы видим на федеральных каналах. Я понимаю, что это работает на широкие массы людей — но я, к сожалению, не могу себя к ним причислить. Мне ближе более мягкая, интеллигентная оппозиция. Я слушала Радио Свободы, Эхо, читала Новую. А потом появилась Развилка. И мы ее использовали для того, чтобы высказывать позицию таких, как мы, относительно всего, что происходит в стране.

«..Произошло всё, когда внесли седьмой пакет поправок к Конституции. Тогда у 13-й статьи Конституции появился шестой пункт, запрещающий «производство, распространение, хранение, а также незаконное приобретение пластиковой тары для питья». Добавили его после того, как на кофе-брейке пресс-конференции по вопросам межнациональной политики журналист маленькой газеты случайно пролил на охранника одного из сенаторов чай с лимоном...» (из фельетона на тему поправок к Конституции «Все будет, но не сразу...» от 02.03.2020)

Автор:  Анастасия Воробьева

«Мы — то самое поколение, которое приучили, что у него есть выбор»

Расскажи про концепт — почему Развилка?

На первом курсе нам хотелось всего и сразу. В тот момент в СПбГУ кафедра печати — мы ее называли «кафедра периодической печали» — стала кафедрой цифровых медиакоммуникаций. И у новой завкафедрой тогда была мечта, чтобы выпускники уходили с журфака с собственными медиапроектами. Или создавали личный бренд и работали как фрилансеры. Но не становились рядовыми журналистами в районных изданиях. И дело тут не в престиже или зарплате — а в том, чтобы издание максимально соответствовало твоим потребностям. То есть, журфак должен был стать таким детским садом для новых медиа. Мы с однокурсниками придумали Развилку для факультетского конкурса проектов.

Преподаватели никогда в этот проект не вмешивались. Обеспечивали себя мы тоже сами — за исключением первых 10 тысяч рублей, которые нам выдали для покупки сайта на год. Мы их вернули с первого же гранта. Так что мы — не университетское медиа. Потому что студенческое медиа предполагает, что вы пишете про пирожки в столовой и день рождения декана. Или, как минимум, состоите на балансе вуза. И что вы разделяете политику вуза.

Развилка — это концепт выбора. Наша целевая аудитория — это люди, которых я называю «самым благополучным поколением в России ever». Я и мои ровесники уже не видели ужасов 90-х, не голодали в детстве, не пили Юпи. Мы выросли относительно здоровыми. Протестное движение в стране началось, когда мы уже заканчивали школу. Поэтому мы отучились спокойно — у наших преподавателей была возможность вкладывать нам в голову разумное, доброе, вечное. Мы успели даже спокойно отучиться в университете — политические чистки студентов и преподавателей начались, когда мы уже выпускались. Так что мы смогли получить лучшее образование, какое было возможно.

Мы — то самое благополучное поколение, которое приучили к тому, что у него есть выбор. И выбор должен быть всегда. С одной стороны, это очень хорошо — потому что ты, вроде как, можешь выбирать. А с другой стороны, это очень сложно — потому что все предыдущие поколения до тебя выбирать не умели. И научить тебя выбирать никто не может. И нужно с этим многообразием выбора как-то разбираться. И понять — как, в конце концов, этот многообразный мир, в котором мы привыкли жить, сохранить. Мы все всегда стоим на развилке.

Ядро аудитории — молодые люди, которые приезжают учиться, работать из нестоличных регионов в Петербург. Они оказываются в большом городе, горизонт выбора оказывается еще шире. И тут появляемся мы и говорим: «Классно! Давай попробуем вместе с тобой обустроить твой маленький быт. Вместе понять, как обустроить твой большой быт. Вместе понять, какие у тебя есть возможности. И как, в принципе, принимаются решения и совершается выбор в жизни человека». То есть, по сути, это выбор от спелого-неспелого авокадо до «стоит ли получать высшее образование?», «рожать ли детей?», и «вступать ли в какую-то политическую партию?».

«...В июне у меня кончилась сессия. Я думала, что летом буду читать книги, отдыхать, восстанавливать силы, но не тут-то было. Началась жара, и в TikTok мне каждый день попадались видео, где мужчины сетовали на погоду: «Это просто невыносимо! Ну почему я не могу надеть юбку?! Было бы намного легче». И я подумала: «А и правда? Почему? Я дизайнер, я вас слышу. Хотите юбки — пожалуйста». Конечно, были мысли, что слишком рано, Россия не готова к этому. Но первое же моё видео в TikTok набрало 400 тысяч просмотров...» (фрагмент материала «Три стежка до свободы: мужские юбки — теперь в России» от 26.07.2021)

«Про что бы ты ни писал, все сводится к политике»

«Привет. Это болтливый подкаст Развилки, который мы решили назвать «Я стал дедом». Подкаст для тех, кто, как и мы, вроде повзрослел, но пока что не заметил этого. Будем обсуждать самые разные темы. От конфликта поколений до первых тестов на беременность» (из подкаста «Я стал дедом»)

Чего хотят янгстеры? Какие темы их волнуют?

Конечно, мы пишем про политику, потому что сейчас про нее невозможно не писать. Изначально, когда мы создавались, думали, что будем писать рецензии на классные сериалы, заниматься лайфстайлом, социалкой. И все у нас будет замечательно и красиво. Но как только про нас стали узнавать, люди начали приходить с темами для расследований. Оказалось, про что бы ты ни писал — про онкологию, брошенных животных, детей с аутизмом, диабетиков — в любом случае все сводится к политике и очень странному устройству системы, государства. Возникает чувство — куда бы госструктуры ни заходили, они все портят. Вот существуют фонды, которые разрабатывают донорскую базу, чтобы был реестр доноров костного мозга. Приходит государство, пытается взять все под свой контроль — при том, что уже больше 15 лет пытаются внести хотя бы термин «костный мозг» в законы.

Но наши политические истории — не лозунговые. Мы стараемся разбираться и сохранять объективность. И если вдруг случится, что губернатор Беглов сделает что-то очень хорошее и очень полезное, мы про это напишем.

Вторая большая тема — это социалка. Мы пишем про бездомных животных. Про то, как живут люди с ограниченными возможностями, с разного рода физическими и психическими заболеваниями. Особенно — психическими, потому что очень важно избавиться от стигматизации.

«Фразу «да разве вы инвалид?» я слышала в автобусах, электричках, самолётах. От кассиров, кондукторов, и даже бабушек в фитнес-центре. В России недостаточно получить льготу и предъявить подтверждающие документы: если образ человека с инвалидностью не соответствует представлениям сотрудников, диагноз придётся доказывать. Сахарный диабет первого типа мне диагностировали 9 лет назад, в то же время я прошла медицинскую комиссию и получила категорию «ребёнок инвалид». В 18 лет своё право на льготу пришлось доказывать уже на взрослой комиссии, а потом и везде, где её использовала...» (Из поста «Вы слишком хороши для инвалида» от 28.08.2021)

Автор:  Юлия Саликеева
Обложка материала "Привет, я аутист..."

Мы много пишем про ЛГБТ. Не только про законотворчество в их отношении, но и человеческие истории. Бывает, что пишем просто про очень классных людей, которые делают свое дело — городские инициативы и городские проекты. А еще пишем про кино, театры, книги. Не про все — мы не будем брать рандомную книжку и делать на нее рецензию. А вот на «Пищеблок» Иванова сделаем. Потому что там есть то, о чем мы сможем рассказать аудитории, определенный политический подтекст. Также много пишем про юридическую грамотность и секспросвет...

А секспросвет — это актуально? Казалось бы, в сети уже давно можно найти все и обо всем...

У нас материал про синдром первого раза — почему не встает — один из самых популярных на сайте. Причем, смешно. У нас все тексты про секс во ВКонтакте выглядят очень проходными — 20-25 лайков. Нет комментариев, какое-то небольшое число просмотров. Но это самые популярные истории на сайте ever!

«Первое-второе свидание. Девушка зовёт к себе домой, а после ещё и предлагает остаться на ночь. Вот вы уже целуетесь, постепенно перемещаясь в спальню, она снимает с себя бельё и… и ничего не получается. «Синдром первого раза» может проявиться у мужчин, когда они начинают новые отношения. В самый ответственный момент пенис становится вялым и опускается, даже если перед этим всё так хорошо начиналось. Причина не в опыте, не в количестве партнёров и не в половой дисфункции...» (из материала «Синдром первого раза и что с ним делать» от 16.04.2020)

Автор:  Алина Абрамчук

Мы ведь росли с пуританскими бабушками и дедушками, которые родом из СССР. У девчонок моего поколения до сих пор есть проблемы — а как говорить про месячные? А как это — спокойно взять прокладку и пойти с ней в туалет? Нужно же спрятать ее в рукав и как-то незаметно пробраться... И с кем обсудить, что у меня меняется форма груди и мне сложно подбирать себе белье? Из того, что я вижу, слышу и что пишут читатели, я могу сделать вывод, что до сих пор мои ровесники стесняются, не могут говорить со своими партнерами про секс. Для них это сложно и непонятно. А ведь это очень важно — человека предостеречь и объяснить какие-то очень простые вещи. Что такое ЗППП, например, и как они передаются...

У меня такая позиция, что уникальные темы — это круто. Журналистика существует ради уникальных тем. Но она должна, в том числе, напоминать. Как молоточек, капать на мозг: даже если много кто уже написал, я буду писать о проблеме до тех пор, пока она не исчезнет. Да, онкология не новая тема. Но пока наше государство будет принимать законы, из-за которых люди не могут беспроблемно выезжать из своих регионов на лечение в Петербург, я буду об этом писать.

Автор:  Ульяна Бондарева
Обложка материала "Как есть? Трудности жизни с целиакией"

Дискуссии по поводу каких-то тем в сети возникают?

Мое поколение вообще не очень любит комментировать. Для нас даже лайк поставить — не знаю, что должно случиться. Несмотря на то, что мы очень активно присутствуем в соцсетях, мы неохотно чем-то делимся из медиа. В каких-то закрытых группах, коммьюинити из разряда «guilty pleasure» — вроде «Фанаты Ранеток-2021» — люди еще что-то лайкают или шерят какие-то кадры из любимого сериала.

Вот поколению моей мамы непременно надо оставить свое мнение — они будут комментировать все. Мы нет. Ты думаешь: «Ну вот я отвечу сейчас этому человеку про феминизм. Что это не шабаш ведьм, а здравый смысл. Но я же не смогу его переубедить, получу тонну негатива. Зачем мне это надо? Пройду мимо». Это я про Вконтакте говорю.

А в ТикТоке люди комментируют активно, что для меня удивительно. Иногда я вижу по 200-300 комментариев под одним видео — в основном, это политические дискуссии.

Автор:  Анастасия Петухова

«Наша проблема в том, что мы слишком умные»

А насколько твое поколение политически активно? Насколько это важно?

Я не могу сказать за все поколение. Несмотря на то, что я как журналист стараюсь выбираться из своего информационного пузыря, я все равно нахожусь внутри того сообщества, в котором мне комфортно.

Да, мы политически активные. Но наша проблема в том, что мы слишком умные. Мы очень много рационализируем. И мы стараемся бороться с системой по закону. Большинство из нас, наверное, не пошло бы на баррикады. Это прекрасные, верные, эмпатичные люди, которые будут носить передачки в тюрьму. Это люди, которые будут писать письма политзаключенным. Которые будут жертвовать ОВД-инфо и Апологии протеста на то, чтобы была бесплатная адвокатская помощь. Но это, к сожалению, не люди, которые выйдут на митинги.

Это люди, которые привыкли жить в своем маленьком мире, хотя их интересует глобальная история. Потому что по какому поводу мы бы ни собирались, мы постоянно обсуждаем, что будет дальше со страной... Может, это особенность петербуржцев, что мы много говорим и мало делаем.

А если законные методы не очень работают?

Но они все равно остаются. И можно бороться. В моем случае я принципиально не стала платить штраф, когда мне его назначили вместо ареста после того, как меня задержали во время работы на январской акции в поддержку Навального (я не пошла в суд по совету адвоката). Не стала платить, потому что это значило бы признать свою вину. Поэтому мы подали на обжалование. В городском суде не обжаловали. И штраф я все же заплатила — но не как акт признания своей вины, а только чтобы иметь возможность подать в ЕСПЧ. И пока у меня есть еще инстанции, куда я могу пожаловаться, я буду в них жаловаться.

Это мой законный способ как представителя прессы. Это мое право на свободу слова. На то, чтобы выражать свою позицию открыто и без опасений. Меня в этом смысле очень поддерживает моя семья и мама особенно. Главное, говорит, чтобы я имела возможность писать, а не молчала в тряпочку. Для нее это важно. Она слушает Эхо, работает членом избирательной комиссии с решающим голосом. И это ее законный способ выражать протест и несогласие с этой системой. Я тоже пойду наблюдать за выборами. И буду писать об этом.

На твой взгляд, есть будущее у отечественной журналистики?

Думаю, что да. Будущее есть всегда — вопрос в том, что за будущее. Сейчас признали иноагентами очень крупные СМИ. Дальше непонятно — насколько убежденно будут выкорчевывать остатки независимой прессы. Но никто не запрещает уйти в подполье. Уехать в соседние страны. И работать оттуда. Да, писать о стране, не живя в стране — это треш. Это неправильно, так не должно быть. Журналист должен находиться в гуще событий.

Но в конце концов существовала же красная пресса во времена Российской империи или журналистика в Германии в 30-х. Были храбрые люди, которых презирали и прессовали. Но они оставались и писали честно про то, что происходило. Желаю ли я такую судьбу российским журналистам? Конечно, нет. Но то, что такое может быть, и то, что наша профессия становится опасной и запрещенной — мы это чувствуем.

Поддержи ТВ2!