Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Люди мира или
долгая дорога домой
Говорят, где родился, там и пригодился. Priester bete, Fürst vertrite, Bauer jäte! (нем. Священнику молиться, принцу на престол, крестьянину полоть) Так ли это? О возможности и трудности обретения новой родины мы поговорили с режиссёром документального фильма «Долгий путь назад» Алексеем Гетманом.

Priester bete, Fürst vertrite, Bauer jäte!
Когда-то восьмилетним мальчиком Алексей с родителями переехал в Германию из Темиртау – маленького городка в Казахстане. Мама немка, папа русский. Жили в лагере для переселенцев.

Алексея с героями его фильма объединяет важный экзистенциальный опыт. Везде они – не совсем свои. В Советском Союзе – русские немцы. Там в Германии – немецкие русские. Правда, он был в момент отъезда ребенком, а его герои уже сложившимися людьми.

Мы расспросили Алексея о жизни советских эмигрантов тогда, сейчас и об их отношении к нынешним эмигрантам с Востока.

Ууу, эти дикие русские
—Как вы уезжали?
— Мы уезжали в девяносто втором году, тогда я, конечно, не понимал, что это Германия и где. Я понял, что это что-то серьёзное, когда прощались – слёзы, а я сидел с другом. Сказали, вот, попрощайся. Уехали в чужую страну. Не знали языка, хотя сначала лагеря. Там и не надо разговаривать, если не хочешь. Нет возможности: все говорят на русском.

Мне ещё повезло: семья местных немцев, они меня тогда как-то подхватили. Я дружил с их сыном, он был мой одноклассник. И я у них учился. Это была такая семья, которая не считала: ууу, эти дикие русские.
Часто чувствовали такое отношение?
— Нас не хотели там. Массовая иммиграция. Говорили: вот, одни русские дома строят здесь. Вот, им деньги дают. Нам дали тогда сто марок. На семью – это ничто.

— Какая жизнь в лагере?
Заходишь в комнату, там двухэтажные кровати. Живёшь с другими семьями. Дико было сначала. Потом переехали в специальные апартаменты для переселенцев, а потом уже в свои. Мы ведь неплохо жили в Темиртау. Отец заведовал маршрутным такси, мама была библиотекаршей. И если маме удалось подтвердить диплом, и она работает сейчас в библиотеке, то папе нужно было кормить семью. Он и переехал-то, конечно, из-за мамы, детей. Я ему благодарен, вряд ли бы я стал журналистом, если бы мы так и остались в Темиртау.

— Как появилась идея фильма?
— Ральф, второй режиссёр, сказал про двадцатилетие Российско-немецкого театра в Нидерштеттене. Мы познакомились с Марией и Петером. Они нам сразу понравились. Сначала был короткий сюжет. А впоследствии стал фильмом. Мы начали на свой бюджет. Сначала родилась идея, а потом пытались финансирование какое-то получить, и нас поддержало министерство культуры города Нидерштеттен.

На документальных фильмах не проживёшь – это творческая работа для сердца.

— Наводить мосты – так ставят для себя задачу Петер и Мария. Думаете, такая задача сохранится и для следующих поколений?
— Да, я думаю сейчас это очень важно. Политическая ситуация, сами знаете, сейчас не очень. Здесь говорят – Европа плохая. Там говорят – Россия плохая, Крым забрала. Именно в такие моменты очень важно сохранять коммуникацию, больше разговаривать, больше встречаться. Я наполовину русский, наполовину – немец.

Я в таком хорошем положении, что могу выбрать и из той и из этой культуры. Поддерживаю отношения с двоюродной сестрой в Темиртау, стал крёстным её сыну. Там у меня и другая двоюродная сестра, и брат, мы поддерживаем контакт.
Темиртау – это отправная точка и самого фильма. Когда-то именно там был основан немецкий театр. Постановки в театре шли на немецком языке. Позже театр переехал в Алма-Аты. Фильм начинается с того, как Петер и Мария, когда-то актёры немецкого театра в Казахстане, теперь актёры Российско-немецкого театра в Нидерштеттене возвращаются после двадцатилетней разлуки в Алма-Аты на развалины театра. Мария и Петер находят стул в завалах и ностальгируют. Этот стул когда-то был элементом декораций. Они помнят спектакль, в котором этот стул стоял на сцене. Тогда им пришлось переехать именно из-за повальной эмиграции немцев из Союза в Германию – не осталось публики, не для кого было выступать на немецком языке.

90-минутный фильм «Долгий путь назад» (в оригинале – Der weiteWeg zurück), был снят небольшой кёльнской киностудией KigaliFilms. Он повествует о переезде бывших актеров советского Немецкого театра в Германию. Середина 1990 годов – это пик миграции – в тот период около двухсот тысяч российских немцев ежегодно возвращались на историческую родину. Переселенцам приходится нелегко – нужно учить язык, искать работу. Труппа театра, тогда их было семеро, решает не отказываться от любимого дела и открывает Российско-немецкий театр в небольшом немецком городке Нидерштеттене. Сохранить профессию не смотря ни на что удаётся только семейной паре: Марии и Петеру Варкентин.

«Долгая дорога домой» – самая известная постановка театра рассказывает историю российских немцев, начиная с переселения при Екатерине Великой на Волгу и под Санкт-Петербург. А фильм о них – новая история переселения – переезда в Германию и возвращения спустя много лет к истокам Немецкого театра в Казахстан.
Театр существует и по сей день. В фильме Петер и Мария встречаются с новым поколением актёров в этом театре. Сохранился театр, но не сама традиция. Мария и Петер проводят для молодых актеров мастер-класс, что-то говорят им по-немецки. Их встречают тепло, говорят, что понимают, но ответить по-немецки уже затрудняются.

Люди были прихлопнутые семидесятилетним коммунизмом: не высовываться, чтоб тебя не заметили
А для кого выступают Петер И Мария в Нидерштеттене? Они с некоторой грустью отмечают в фильме, что переехавшие немцы не так часто посещают их спектакли. Почему?
— У немцев есть традиция посещения театров, опер. Им интересно. А в девяностые, когда переезжали, люди были прихлопнутые семидесятилетним коммунизмом: не высовываться, чтоб тебя не заметили. Люди прятались, боялись. А сейчас им тоже интересно, когда о них говорят со сцены. Приезжают академики, недооценивают себя, начинают работать уборщиками. Почему так?

— Несправедливо.


— Несправедливо.
— То есть вы так и считаете себя русским?
— Нет, я не русский, не немец, я человек мира.

— Случалось ли вам сталкиваться с дискриминацией?
— В Казахстане меня звали фашистом. А в Германии: фу, позорный русский. Была ситуация, когда у меня появилась первая немецкая подруга. И, не буду те слова употреблять, но говорили тогда: найди себе немецкого друга. Бывало, что на дискотеку не пускали, потому что я русский. Но это был процесс. А теперь что-то перевернулось, теперь это только плюс.

— То есть отношение поменялось к русским немцам?
— Да. Сейчас, это скорее вызывает интерес, открывает какие-то новые возможности. Знание дополнительного языка, понимание двух культур. Я, когда представляюсь, говорю, что я Алексей, а ведь мог бы сказать Алекс. Люди интересуются.

— Что вам нравится в обеих культурах?
— Мне нравится, как немцы могут ругаться. Они не наорут, не обидят друг друга. Выслушают аргументы, умеют слушать. Что-то и не нравится. В ресторане, каждый платит за себя. Нет такого: скинуться просто. Или зайти запросто, как в России. Нужно заранее планировать. Этого не хватает.
Когда мы откладывали камеры, надо было вытаскивать людей из воды. Это ужас. Столько детей, которые травмировались. Конечно, иммиграция, это тяжело.
— А чем вас привлекли Мария и Петер?
— Знаете, я так часто был на грани, что совсем не было денег. То есть работа была, но никто не хотел за неё платить, и я думал: всё брошу и пойду на нормальную работу. Но что-то меня всегда удерживало. И я не сдавался. Наверное, вот это я увидел и в них: пробиваться, не сдаваться. На документальные фильмы и сейчас не проживёшь, это скорее для сердца, для души. Конечно, я не богат, но могу прожить на профессию, которую люблю.

Когда три года прошло, мы продолжили встречаться. Петя пригласил меня на своё шестидесятилетие. Так встречаемся.

— И какая реакция на фильм?— С интересом относятся. Меня спрашивают, кому интересен этот фильм. И как-то человек встал и сказал, что не только для России, Германии, что это многослойный фильм, был бы интересен и в других странах. Ну, посмотрим. Он ещё свежий.

— А вот знаете, говорят, что негативное отношение к новой волне миграции, к политике Ангелы Меркель и в том числе среди русских. Как вы к этому относитесь?
— Это для меня очень эмоциональная тема. Мне стыдно, честно говоря. Тогда люди переезжали просто, чтобы у них была лучше жизнь. Не из-за войны. А вы знаете, когда люди плывут на лодочках через Средиземное море. И никто не покидает свою Родину просто так. У нас есть конституция, где написано, что мы должны помогать таким людям. А у нас теперь появилась партия АФД, в которой наци. Я думаю, что немцы, должны бы сделать какие-то выводы. И русские, которые сами когда-то переехали.

И разрешите покритиковать СМИ. Если новости и мужчина совершил преступление. И вот если это беженец, то упоминают, что он беженец. А если немец совершил преступление? Почему так, тогда пусть упоминают и ту, и ту нации. Всё плохое видно, если кто-то кого-то убил. Но большинство-то стараются, работают.

Мне очень обидно, что именно наши русские немцы относятся так. Вы забыли, как вы приезжали, как вас принимали?

Я сам работал на этой Балканской руте с Ральфом и ребятами из Kegali Films. Когда мы откладывали камеры, надо было вытаскивать людей из воды. Это ужас. Столько детей, которые травмировались. Конечно, иммиграция, это тяжело. В Германии думают, что они приедут, будут учить законы и сразу устроятся. Сами немцы их не помнят. А люди бегут от войны, им нужно время. Они не знают всех своих прав и прячутся.
Может, как-то по-другому надо относиться?