Говорят, смех очень полезен: высвобождает допамин, серотонин, эндорфин, от которых мы становимся удовлетвореннее, добрее и спокойнее. А еще смех делает привлекательнее. А что в смехе важно для вас? И защищает ли чувство юмора от невзгод? На этот счет рассуждали прохожие 90-х, филолог Владимир Костин, а своими веселыми историями поделился этнограф Владислав Кулемзин.

— Что такое смех?

— Это надежда.

— Когда человек смеется над тем, над чем надо бы плакать.

— Все зависит от человека. Для меня все смешно.

— Выражение радости, жизни.

— Это вот эти деревья. Потому что смех — это чистое.

— Хорошее настроение.

— Я врач, поэтому я знаю, что без чувства юмора без улыбки… Мы даже дарим больному, улыбаясь… Больному тяжело, мы разговариваем, улыбаемся, и больному становится лучше, это какая-то доля, что мы его лечим.

— Смешно — смеешься, а как определить, я не знаю.


Смех — прежде всего это освобождение человека. Он эмоционально раскупоривает тебя. Чего больше всего боится человек в жизни? Что у него нет альтернативы. Что у него нет выбора. Смех всегда приходит на помощь именно в этой трудной ситуации. То есть или приходит, или не приходит. Смех освобождает, когда уже других никаких средств нет.

Смех и страх встречаются очень часто. Мне иногда кажется, что смех располагается в какой-то зоне там в нашем сознании близко к страху, и иногда он встает в эту зону, вытесняя страх.


Владимир Костин
Филолог
— Зачем человеку нужно чувство юмора?

— В нашей жизни оно просто необходимо, иначе вообще не знаю, как жить.

— Без чувства юмора нельзя, иначе жизнь серая будет.

— В данной ситуации без чувства юмора трудно жить.

— Сейчас только на юморе все и держится.

— Наверное, чтобы было не так страшно жить.



Бывает юмор, который живет веками, потому что он связан с теми или иными общечеловеческими ситуациями. Анекдот про мужа, который вернулся из командировки и застал любовника будет понятен и через две, и через три тысячи лет. Слово командировка можно будет заменить, а дальше ситуация будет понятна. Одиссей вернулся из командировки… А бывает юмор настолько тесно связан с реалиями мира, а если этот мир еще и эзотеричен, то как понять наши реалии.

Владимир Костин
Филолог
Ханты, добыв медведя по своему обыкновению, отрезают ему кончик носа. При этом полагают, что возвращенный к жизни медведь (поэтому нельзя дробить его кости при варке) не сможет учуять, узнать охотника, убившего его при встрече. Если медведь узнает, задерет охотника. Действительно, я много видел шкур с отрезанными носами, и у меня также была шкура без носа.

Здесь местный охотник Иван собрался с еще тремя на медведя, была найдена берлога. Я попросил Ивана не отрезать носа, шкуру я обещал взять и увезти в Томск, чтобы сдать в музей. Через два дня приехали охотники и позвали меня осмотреть шкуру, нос был отрезан. Я был готов к такому исходу, тем не менее, сказал: "Иван, мы же договаривались, это старые ханты верят в оживление медведя. А ты коммунист, жена у тебя учительница".
"Владислав Михалыч", — отвечает —"ты, вроде, умный, а не понимаешь, что медведь не будет разбираться коммунист ты или не коммунист, поймает в лесу и задавит".


Владислав Кулемзин
Этнограф
— Что самое смешное в нынешней жизни с вашей точки зрения?

— Экономика смешная у нас, абсурдная просто.

— Диплом надо писать, это очень смешно.

— Наша политика.

— Жизнь.

— Те же деревья.

— Торговать цветами. Торгуешь по смешным ценам и смешно.


О своеобразии любой смеховой культуры очень трудно говорить, потому что смеховая культура — вещь интернациональная. Смех обладает способностями бродить по белому свету, потому что это одна из вещей, связанных с общечеловеческим в человеке. Но, тем не менее, если говорить о русском юморе, то, конечно, это юмор народа, который прожил века и века в условиях деспотии: московских князей, татар, царства-государства, деспотии большевиков. Конечно, это налагает свой отпечаток. Это юмор человека, которого приучали считать себя амебой в социальном смысле. С другой стороны, это юмор человека, который знает, что действительность может растереть его в порошок, в этом смысле, с одной стороны пульсирование, с другой, холодный космос, это вещи, которые оказываются связаны очень тесно. Той плотной благодатной пленки атмосферы, которую испытывает человек в других цивилизациях и нациях, русский человек никогда, я думаю, не ощущал. То, что я говорю и всегда на лекциях своим студентам, что в русском юморе всегда присутствует черный холод абсурда. И не случайно, когда происходили выбросы русского влияния на другие культуры, то одним из важнейших выбросов в ХХ веке был выброс именно культуры этого абсурдного видения мира.

Россия всегда складывалась, как государство многонациональное, где степь и лес находились в очень интересных отношениях. Степь и лес к воде относились своеобразно. Много течений и укладов, ну а как известно, всякий раз, когда уклады начинают друг друга пересекать, они друг над другом смеются. По простодушию сердечному, а чаще потому, что больше посмеяться не над чем. Люди начинают смеяться друг над другом с национальной точки зрения, когда смеяться больше не над чем. То, что называется русским юмором, включило в себя традиции исконного славянского смеха, тюркского, еврейского и многих других комически систем. Юмор в широком смысле. Много комических систем переплавилось от Бреста…я, наверное, зря употребляю (название этого города – ред)…от Смоленска до Петропавловска-Камчатского. Ну и еще одна важная сторона русского комизма заключается в том, что грубым условиям существования соположены и грубые выразительные средства.


Владимир Костин
Филолог
Городок
"Илья Олейников и Юрий Стоянов в русской народной передаче "Городок". Передача выходила в эфир с 1993 по 2012 год. Как нельзя более удачно эта передача отражала реалии 90-х. Знакомство двух, на тот момент еще никому не известных актеров, описано в книге Олейникова так: «Однажды я притащил сумку, в которой была водка. В это же время из-за кустов величаво выплыл Стоянов с точно такой же сумкой.

— Юра, — сказал я, — зачем эти подарки? Сегодня мой день рождения, а следовательно, пою тебя я. — Как? — изумился Стоянов. — И у меня сегодня день рождения. Я потому столько водки и взял. Теперь мы оба изумились. Не сговариваясь, мы вытащили паспорта. Я отдал ему свой, а он мне — свой. Каждый из нас долго и критически изучал паспорт товарища. Сомнений не было. Мы родились в один день и один месяц. Правда, с разницей в 10 лет. Но это уже было несущественно». Узнав об этом, Олейников задумчиво протянул: «Это что-то да значит».

С тех пор они начали работать вместе.


Формат программы предполагал постановку коротких анекдотов на разные темы, позже передачи стали выходить на какие-то темы: детство, армия, семья. Илья и Юра подкупали своей искренностью, нелепыми костюмами и теми житейскими историями, которые они изображали. Программа закрылась после смерти Ильи Олейникова, но ее повторы до сих пор могут увидеть те, кто смотрит телевизор.
Все кто помнит и по-своему любит, ну, а по-своему мы конечно любим эти простодушные фильмы 30-50-х годов. Тех фильмов без юмора практически не было, за исключением может быть каких-нибудь там помпезно страшных постановок про Ивана Грозного, гениальной неудачи Эйзенштейна. В общем, везде присутствовал юмор, везде. Ну, а что было дозволено, а дозволено было улыбаться над некоторыми слабостями людей, везде и всюду юмор указывал на известную социальную, возрастную ограниченность, понимание человеком того или иного императива, который диктует жизнь. Очень приятным был юмор, например, посвященный советской интеллигенции, и вот перед нами вставали такие вот тычащиеся из угла в угол интеллигенты, слепенькие профессоры в очках, такие милые и обаятельные любители попеть студенческие песни из давно прошедших и никому не нужных времен, но они были милые, и потому что в главном-то они были наши, они были строители, но посмеяться над их житейской неприспособленностью и неумением, так сказать, видеть иногда кроме синицы еще журавля в небе, это было можно. Это был юмор, который, как бы сказать, показывал социальным стратам общества их взаимную относительность. Такой юмор был дозволен.

Юмор врагов отражался, конечно, в предельно рабских формах, на холопском языке, с холопским конструированием ситуации и так далее. Ведь когда смотришь советские фильмы, особенно подряд, даже, может быть, самое хорошее иногда задушевное лирически, такие хорошие как "Весна на Заречной улице" скажем, всегда мне очень нравился и прекрасная работа Рыбникова и так далее, то иногда, понимаете, вдруг обнаруживаешь, что вот эти юмористические ситуации, которые призваны были оттенить и смягчить жесткость конфликта, жесткость самой жизни, они в сущности говоря разоблачают, потому что они все отдают страшной пошлостью.

Юмор бывает низов, юмор порабощенных, которые стремятся к освобождению, и юмор и комика власть предержащих. И этот юмор образуется как своеобразная система, вообще говоря, подавления всякой активности, инициативы, самости человеческой и прочего. Ведь всякие юмористические выбросы от Калигулы до Сталина весь этот юмор направлен на то, чтобы показать человеку его предельную малость, его абсолютную делимость. Атом может делиться бесконечно. Так интенция этого юмора была тоже связана с тем, чтобы указать человеку нескончаемую социальную антипроцессуальность. То есть мы тебя можем растворять бесконечно.


Владимир Костин
Филолог
День похорон Брежнева. Весь день звучала по радио изумительная музыка. Это отметили даже немеломаны."Почему же раньше эту музыку не передавали?"— спросил в трамвае женщина свою соседку. "Привыкли все хорошее для начальства оставлять".

Владислав Кулемзин
Этнограф
Друзья
Без сомнения один из самых значимых сериалов за всю историю создания ситкомов. Сериал о шести друзьях, живущих в Нью-Йорке. Избалованная Рэйчел Грин (Дженнифер Энистон); повар и помешанная на уборке Моника Геллер (Кортни Кокс); комплексующий остряк и офисный работник Чендлер Бинг (Мэттью Перри); актер, любитель девушек и вкусно поесть Джоуи Триббиани (Мэтт Леблан); разведённый палеонтолог Росс Геллер (Дэвид Швиммер); и массажистка с кучей странностей Фиби Буффе (Лиза Кудроу).

В сериале 10 сезонов и за время небывалого успеха в нем успели сняться звезды от Брюса Уиллиса до Брэда Пита.

Сериал "Друзья" по-прежнему любят все дети 90-х, его можно включить на любой серии любого сезона и продолжать смеяться над шутками, которые отчего-то по-прежнему кажутся смешными. Хотя многие шутки, возможно, неполиткорректны по нынешним меркам, но времена меняются, а "Друзья" остаются.



Ну, почему стало меньше политических анекдотов? Наверное, потому что вообще анекдотов стало меньше. Потому что на какое-то время смеховая культура народа перешла в такое латентное внутреннее скрытое состояние, а связано это, мне кажется, просто с самой обыкновенной растерянностью миллионов людей, живущих в России, перед теми принципиально новыми ощущениями социально-исторического характера, которые они никогда не испытывали прежде.

Речь идет и о том, что на этих людей обрушивают сейчас просто вал информации, который нужно переваривать. Информации не всегда доброкачественной, которая каким-то образом искажает их видение мира, деформирует его. Это связано и с тем, что жизнь приобрела необыкновенно динамичный характер, какого она никогда в России не приобретала. Всякий смех ведь требует в известном смысле оглядки назад или хотя бы удвоения картины мира человека, который живет и полагает, мол, могло бы быть так, но могло бы быть и так.

Дело в том что сейчас действительно очень часто перед простым российским человеком не оставляют никакой альтернативы. Нужно делать только так, жизнь его всякий раз опережает, но уже сейчас человек догоняет действительность, он не может держаться на койке в квартире или в общежитии или где-нибудь еще, ему нужно бежать. Я думаю, что юмор рождается на бегу, когда привыкаешь к бегу. Великий бег России в конце концов станет привычным для людей. В конце концов россияне поймут, что бегать это еще не все. Перестанут суетиться и хаотично бегать. И юмор, конечно, непременно появится, потому что сама наша действительность полна всяческих парадоксов, всяческих перевертышей она безусловно чревата всевозможным смехом.


Владимир Костин
Филолог
Вадим Казаченко
Сегодня у Вадима Казаченко страницы во всех социальных сетях, где поклонницы до сих пор благодарят певца за его творчество, а все началось с хита "Больно мне, больно". Тогда он был участником группы "Фристайл", но певец решил делать сольную карьеру. В 2011 году, через 20 лет после выхода хита "Больно мне, больно", Вадим Казаченко стал заслуженным артистом РФ.


Ценность человека с чувством юмора заключается, наверное, прежде всего в том, что он всегда имеет альтернативу. Юмор позволяет иметь жизненную альтернативу не быть мономаном, не замыкаться на какой-то единственной биографической химере, которую ты сам для себя создал. Человек с чувством юмора знает, что в сущности говоря он живет не одну жизнь, а несколько жизней, понимает относительность всего того, что происходит в его судьбе. Человек с чувством юмора всегда очень хорошо понимает то, что как бы мы ни говорили о железном императиве необходимости, что в сущности, по крайней мере, не меньшую роль в жизни любого человека играет случайность. А это, вообще говоря, оптимистическая вещь. Человек с чувством юмора может и умеет выживать и сам, и помогает выживать другим, а значит здесь еще одна особенность обнаруживается: человек с чувством юмора всегда диалогический человек. И по отношению к другому человеку, и по отношению к самому себе, а главная беда любого человека, особенно человека двадцатого века заключается в том, что у него напрочь часто отсутствует диалогическое отношение к себе. Миллионы и миллионы городских людей по всему нашему земному шару независимо от того голодны они или сыты, они страдают от одной очень простой вещи: они а страдают от одиночества и от отсутствия собеседования хотя бы с самим собой. А что же я такое делаю? Иногда они вдруг случайно задают себе такие вопросы, но никогда при этом не улыбаются, а улыбаться надо.

Владимир Костин
Филолог
— Сейчас больше поводов для улыбок или нет?

— Что стало невеселее — это однозначно.

— У каждого человека свои периоды в жизни, когда он больше радуется, больше смеется.

— Жизнь была веселее. Вспомните, как мы праздновали, людей никто не заставлял. А сейчас вы праздники замечаете? Я нет.

— Я не так много живу. Сколько живу, столько улыбаюсь.






5 апреля 1994 года