90-е для России были временем перемен. Предполагалось на развалинах тоталитарного государства построить новое – правовое.

Спустя 30 лет, оглядываясь назад, понимаем, что эта затея как-то не удалась. Не сложилось у нас с правовым государством. В новом выпуске Лексикона 90-х рассуждения о праве и возможностях России как правового государства людей, у которых многие разочарования были еще впереди.
— Есть в нашей стране право и закон?

— Нет закона.

— Есть, конечно.

— Мне кажется, уже давно все устарело, ничего у нас нет, ничего себя не оправдывает абсолютно.

— Очень трудно ответить, я не встречала нарушений закона.

— Нет.

— А кто в этом виноват?

— Власть… а, может, и сами люди.

— Закон есть, а прав нет.

Правовое государство не строится так: было тоталитарное, а завтра мы проснулись и оказались в правовом государстве. Так не бывает. Чтобы получить такое правовое пространство и правовое государство западным странам пришлось прожить большую историю. Три с лишним столетия, чтобы уровень правосознания сформировался у граждан, и механизм был отточен защиты прав человека, который может поспорить с государством, мы, к сожалению, такого уровня не достигли.
Н. И. Ланкин
Юрист
Анкл Бенс
Соусы и пюре Анкл Бенс, такие популярные в 90-е в России, сейчас переживают важные изменения. Во-первых, с логотипа сойдет седовласый улыбчивый афроамериканец, во-вторых, поменяется само название. Соус Uncle Ben's в переводе на русский значит соус дядюшки Бена. Штука в том, что дядями и тетями в южных штатах США называли афроамериканцев вместо формального и уважительного мистер и мисс.

Предполагается, что название — это имя техаского фермера, успешно выращивавшего рис, а на фото метрдотель ресторан, а в котором бывали владельцы фирмы.

В теперешние политкорректные времена на общей волне борьбы с расизмом компания-владелец бренда Марс вынуждена меняться.


— Есть мнение, что правовое общество в России невозможно, что российский менталитет к этому не приспособлен, что это даже не надо России. Как вы относитесь к такой точке зрения?

— С некоторым изумлением. Дело в том, что эта точка зрения настолько же правомерна, насколько соображения о сугубо исключительном российском пути. Я думаю, что российское общество, как всякое общество, способно к изменениям. Речь идет только о том, что прежняя наша история не слишком этим процессам способствует. В особенности история последних десятилетий.


Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
— А вы бы могли перечислить свои права?

— У меня вообще никаких прав на жизнь нет.

— Все то, что я имею, все то, что я делаю — все это мое.

— Как права? Живем. Какая власть, такие и права есть.

— Работать… Больше нет.

— Сама не знаю, какие наши права. Обязанности есть, а прав не знаю. По конституции: на труд, на отдых, на образование.

— Сейчас, наверное, никаких прав нет. Ни прав, ни обязанностей.

— Жить и все.

— Я все их получила, на образование, работа у меня есть, хоть я уже и пенсионер. По-моему я их получила.


Дело в том, что люди не только не знают свои права, а хорошо себя чувствуют и не желая даже знать этих вещей. Собственно говоря, правовое сознание очень интимное. Говоря о правовом сознании, мы как-то больше говорим о механизмах защиты, а не собственной самодеятельности по этому поводу. По поводу ощущения своего права и воплощения его в жизнь. Внутри человека отсутствует вот этот вот стержень правового сознания. Он ему не кажется нужным. Мы сидим в глубокой образовательной, правовой и всякой другой яме сидим. Ведь речь-то идет о том, что человек с улицы таких вещей не знает, но и интеллектуал с несколькими высшими образованиями в этих вещах не проживает. Для его жизни, для его воспроизводства — это избыточная область деятельности, информация, она ему не нужна.

Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
Дольчики
От Парижа до Находки — Дольчи лучшие колготки!

Дольчики стали популярны в 1991 году, когда их рекламу крутили по телевизору постоянно.

Тогда на рынке появилась единственная фирма, поставляющая плотные колготки с яркими рисунками Dolcш Calze. С легкой руки маркетологов колготки стали называть дольчики.


— Знаете, смотришь какой-нибудь американский детектив, и первое, что делают полицейские при задержании, говорят: вы имеете право на то, на то и на то. У нас такая ситуация реальна в обозримом будущем?

— На сегодняшний день не реальна. Пока мы сделали первый шаг в этом направлении. На более ранней стадии расследования уголовного дела ввели законом обязательное присутствие адвоката. Вы знаете, какая реакция была со стороны следственного аппарата? Следователи объявили чуть ли не забастовку, потому что наш следственный аппарат не привык работать в цивилизованных условиях, даже в части ведения допроса. Потому что когда он один на один с подследственным, он мог применять те или иные способы, которые не позволительны в
цивилизованном обществе. А когда рядом адвокат, он ограничен в способах.


Н. И. Ланкин
Юрист
— Сейчас такой разгул преступности. Если бы наказания сделать более строгими и жестокими было бы лучше?

— Мне кажется, ничего бы не изменилось.

— Если бы сделали наказания как за границей: отрубали бы руки, либо еще наказывали… А так не будет ничего. У нас убили человека и ничего.

— Лучше не будет. Жестокость всегда приводила к жестокости.

— Я за жестокость. Иначе ничего не исправишь. Люди ничего не боятся уже.



С тех пор прошло полжизни. Хэм забыт,
кальвадос оказался просто водкой
на яблоках, обычный самогон.
Про девушек я вообще молчу.
Но авокадо... - Боже! - авокадо
не потерял таинственнейшей власти
над бедною обманутой душой.
И в самом деле: в наш циничный век,
когда разъеден скепсисом рассудок,
когда мамоной души смущены,
потерян смысл, и лгут ориентиры -
должно же быть хоть что-то, наконец,
не тронутое варварской уценкой?!
И вот вчера я увидал его
В Смоленском гастрономе. Он лежал,
нетронутый, по десять тысяч штука.
Но что же деньги? Деньги - только тлен,
и я купил заветный авокадо,
нежнейший фрукт - и с места не сходя,
обтёр его и съел...
Какая гадость.


БАЛЛАДА ОБ АВОКАДО

Виктор Шендерович


Когда услышал слово "авокадо" -
впервые, в детстве... нет, когда прочёл
его (наверно, у Хэмингуэя
или Ремарка? или у Майн Рида? -
уже не помню) - в общем, с тех вот пор
я представлял тропическую синь,
и пальмы над ленивым океаном,
и девушку в шезлонге, и себя
у загорелых ног, печально и
неторопливо пьющего кальвАдос
(а может, кальвадОс). Я представлял
у кромки гор немыслимый рассвет
и чёрно-белого официанта,
несущего сочащийся продукт
экватора - нарезанный на дольки,
нежнейший, бесподобный авокадо!

— Вы за смертную казнь?


— Да.

— А смогли бы выступить в роли ее исполнителя?

— В роли исполнителя не смогла бы, конечно.

— Я за смертную казнь. Не смогли бы привести в исполнение ни мой муж, ни я, конечно. Мне кажется, это такое лицо должно быть, я недавно видела такое по телевизору, тайное, чтоб его никто не знал. Как раньше смерти одевались, только оставались глаза. А публично никто. Как я буду жить в этом доме, а люди будут знать, что я произвожу казнь. Как я буду существовать?

— Вы выступаете за смертную казнь?

— Да. Хоть сам бы приводил наказание в силу.

— Был ли путь движения к правовому обществу в дореволюционной России, либо Россия всегда жила не по праву?

— Мы с вами договаривались полемически эту тем не обострять. Но я думаю, что движение к правовому обществу было. Множество институтов к этому склонялось. Одно из самых замечательных связано с земством. Вообще права человека появляются, когда он становится самодеятельным человеком, когда он становится не объектом собеса, а когда он становится деятельной личностью. Тогда он начинает формулировать свои права, как права деятельности, права осуществления.


Э. Л. Львова
этнолог, доцент ТГУ
— Было ли в истории нашей страны такое время, когда права и законы соблюдались?

— Мне кажется, даже и не было.

— Я думаю было, до революции.

— Не помню такого случая.

— В полной мере. Были. В сталинские времена, вот что я скажу. Все-таки нам нужна жесткая рука.






19 апреля 1994 года