Экспедиция ТВ2
ИУСИ КОЛЬЧУ
Какой он — кочевник 21 века? Экспедиция на север ХМАО к внуку Юрия Вэллы
ИУСИ КОЛЬЧУ
Какой он — кочевник 21 века? Экспедиция на север ХМАО к внуку Юрия Вэллы
Из последнего монолога Юрия Вэллы:

«Если после человека на этой земле не осталось ни одного чума, то тогда ради чего я жил вообще? Для чего детей растил?.. Сейчас здесь мое стойбище стоит. Перед этим немного в сторонке было стойбище матери моего отца. Здесь за Ватьёганом мать моей матери родилась. То есть я сейчас живу на родине своих двух бабушек. А до моей бабушки здесь было стойбище Вэллы Ванкутлей. А километров пятнадцать отсюда могила отца моей бабушки Айваседа Хэши. А там, где начинается грива, та грива, которую собираются рубить, там могила Иуси Кольчу. Имя которого я постарался оставить за своим внуком».

Юрий Вэлла — ненецкий поэт. Боролся с нефтяными компаниями за права коренных малочисленных народов. Умер в 2013 году. Сейчас в его стойбище живет внук Кольчу.
Ссылка на фильм на странице Агентства новостей ТВ2 на youtube: https://youtu.be/kL565auRYfU
Дорога через три КПП
От Варьёгана, где живет семья Юрия Вэллы, до родового стойбища 280 километров. По прямой — на снегоходах 130. Если не через КПП, то получается круг в 700 километров. Сопровождает нас Эдуард Карымов — зять Юрия Вэллы. Без него нас не пропустили бы.
— Здравствуйте, я на стойбище Р43.

— Фамилия?
— Карымов.

— Вы в списках есть?
— На том посту есть. На этом не знаю.

— Куда поехали?
— На стойбище, снимать.

— Проблемы на КПП бывают, но это от смены зависит, иногда цепляются: куда вы едете, что везете. Эта дорога нефтяников, они ее чистят. Раньше тоже была дорога, только она была не отсыпанная и совсем плохая.

— А зачем они багажник проверяют? Ну ты пользуешься их зимником, понятно, но багажник на каком основании проверяют?

— Они должны же знать, кто что на их территорию завозит. Рыбаки, например, лодки, снегоходы. Они обратно едут, на КПП смотрят, что ты ничего не украл, а везешь с собой обратно.

Все стойбища у нефтяников пронумерованы. У нас одно стойбище, у Казанкиных штук пять, у Сардаковых, у Айпиных тоже по нескольку. Весеннее, летнее, зимнее стойбище, в зависимости от количества оленей.


У нефтяников с оленеводами договор. Коренное население разрешает буриться на родовых угодьях и готово потесниться со своими оленями. Нефтяники взамен проводят к ним свет, сотовую связь, чистят дороги и выделяют по 2,5 тонны бензина в год на семью. А при необходимости могут выделить вертолет на обговоренное договором время.

— Сейчас у человека машина есть, снегоход есть. Столько оленей, как раньше, уже не нужно. Да и земли для этого нет, чтобы голов 100 держать. Голов 15 держишь для души, чтобы свои корни не забывать.

— А вы через три поста проезжаете, ощущаете себя хозяином этих мест?

— Мы себя никак не ощущаем, главное, чтобы пропустили... А как им докажешь, что это наша земля? У них свои законы, свои порядки. У охранника свой устав. Мы испокон веков жили на своей земле, а теперь она не наша. Формально она теперь государственная.

На третьем КПП, принадлежащем Лукойлу, выясняется, что мы должны были получить какое-то согласование, ну, или хозяин стойбища должен был написать письменное приглашение. Уже почти ночь, перспектива остаться при минус 40 в машине не радует. Предлагаем съездить на стойбище за письменным приглашением с обещанием вернуться — не положено, ведь для этого нужно проехать через КПП. Созваниваемся с маркшейдером, курирующим отношения нефтяников с коренными малочисленными народами. Где-то что-то еще согласовывают, и нам наконец-то дают добро на проезд.

Кольчу живет на стойбище с четырех лет. Его дед, Юрий Вэлла, даже организовал стойбищную школу, чтобы ребятишкам не пришлось ехать в интернат, в поселок. Преподаватели жили в стойбище, зарплату им платило государство.

Когда мы приехали, в доме, а это одна большая комната, было многолюдно. Ира — жена Кольчу, трое их ребятишек, теща, приехавшая погостить. И еще двое знакомых — проездом. Добираются на свое стойбище. Путь неблизкий, за окном пока еще морозы, а без отдыха в пути нельзя.

— У нас знаете, как отвечают на вопрос: далеко ли? Да, два хантыйских поворота... И ты все едешь и едешь…

Мы приехали поздно вечером, оказалось, что олени на ночь уходят в ягельный бор на самовыпас. А вот к утру часть из них, наиболее ручные, возвращаются. Оставшихся Кольчу разыскивает и загоняет сам.

Наше первое утро длилось очень долго... Сбылась мечта.
— Кольчу, а зачем ты их вообще сюда загоняешь, ну, пусть бы сами и паслись?

— Нужно, чтобы они спокойные были, чтобы к человеку привыкали. Мы их не кормим, мы их прикармливаем, чтобы они хорошо домой сами шли. Комбикорм, сухари даем. Для них это как бы вкусняшки. А иначе они дикими будут.

— А у вас принято спрашивать число оленей? Знаю, что для некоторых северных народов этот вопрос — табу. Мол, сглазить можно… Ты малооленный или оленный человек?

— Я просто не говорю точное число. Голов 200 у меня. Чуть больше, чем у деда было.

Мы раньше севернее жили, но там пастбище истончилось. Мы там лет 16, наверное, прожили. Ягель олени уже вытоптали, съели. Не зря же раньше кочевали. Раньше границы наших угодий были большие. А потом нефтяники сами границы нарисовали. Дедушку не оповестили. И землю его уменьшили. Он тогда с нефтяниками договор разорвал. Сейчас нас нет в реестре. То есть мы тут на птичьих правах.
— Когда дедушка был еще живой, это был Нижневартовский район. Когда Лукойл начал тут все разрабатывать, сделали Сургутский район. Это с налогами как-то было связано. И у нас все с документами застопорилось.

— То есть тебя могут в любой момент выгнать? А если в суд пойти?

— Ну, кто такого маленького человека послушает, когда здесь миллиарды рублей. Так что живу, пока живется. С нефтяниками стараемся не ругаться. Но иногда бывает. То собаки с месторождения прибегают, оленей грызут. То нефтяники катаются там, где им не положено, где олени пасутся и таблички стоят, что проезд техники запрещен. Но нет, им нужно залезть.

— Но оленей не воруют? Помню, что твой дедушка в каком-то документальном фильме жаловался, что нефтяники ставили петлю на тропу и потом он оленей не досчитывался.

— Нет, сейчас такого нет.

Кольчу не платит за свет, бензин тоже бесплатный. Снегоходы им выделили нефтяники. Зарабатывает Кольчу продажей оленей и всего, что с ними связано: мясо, шкуры, рога. Продает через Авито. Благо, интернет ему в стойбище провели. Есть постоянные покупатели. Один, например, живет под Тюменью и каждый раз перед Новым годом пригоняет к Кольчу грузовик и покупает живых оленей. Деньги сбрасывает на карточку. Так что сбыт отлажен.
Кольчу берет аркан. И чувствуется, что олени точно знают, что это такое. Начинается бег по кругу. Пойман первый. Олени тут же успокаиваются. Пойман второй. И они опять спокойно гуляют, подбирая мягкими губами сухарики и комбикорм. Убивают оленя за оградой (вне кораля) бескровно, двумя ударами острого тонкого лезвия в сердце и в голову. Дети бегают рядом. Для них этот процесс естественный. Олень — это еда. Причем самое полезное в нем — сырое мясо и кровь. Сырая оленья кровь у ненцев — традиционное лекарство от многих болезней, в том числе от анемии. Максимальная польза, когда она еще теплая дымится.

Я раньше жила на севере, за Полярным кругом, но пить оленью кровь не доводилось. А тут решилась. Если закрыть глаза и не знать, что пьешь, то догадаться невозможно.
Дети и жены
У Кольчи трое сыновей. Шесть лет, четыре года и полтора. Жена Ирина, ей 24 года, сейчас беременна. В мае должен родиться четвертый их сын. Ира — хантка. Жила в Русскинской, хантыйской деревне, рядом с которой в стойбище живет ее мама и где Ира до сих пор и прописана. Но во время интервью Кольчу неожиданно признается.

— У меня-то две жены. Вторая сейчас уже в роддоме. Девочка должна родиться.

— Ну, ничего себе! И вы все вместе живете?

— Да. У нас можно иметь две жены. Три нельзя. Ненцы же кочевой народ. Одной женщине в стойбище тяжело и опасно.

— А Ира, твоя первая жена, против не была?

— Ну, убедил. Сказал, будет помогать тебе по дому.

Спросить об этом у самой Иры мы не решились. Возможно, сработало предвзятое, традиционное отношение к этому вопросу и мы побоялись, что можем ее этим как-то обидеть.
Об особой роли Тик-тока
Старший Матвей с сотовым телефоном не расстается. Пока мы ужинали, выложил очередное видео на свою страницу в Тик-ток. У Матвея там пока 112 подписчиков. В сентябре он уедет из стойбища в Варьёган, идет в 1 класс. Жить будет у бабушки. Матвей ждет не дождется отъезда. Ему в стойбище немного скучно.

— Говорят, у тебя скоро интернет будет вообще летать?

— Да, нам ставят спутниковый. По очереди. Сейчас соседнему стойбищу устанавливают. Тарелка будет стоять, вай-фай.


В 40 километрах от Кольчу на стойбище живет блогер Владимир Айваседа, ведущий «Дневник ханта». Только в Тик-токе у Айваседы больше 160 тысяч подписчиков, на YouTube больше 41 тысячи. Раньше он работал в нефтянке, но когда раскрутился как блогер, уволился и поселился на стойбище. Кольчу тоже собирается создать свою страницу на YouTube, но предпочитает контент, связанный с техникой и ее ремонтом.
Родной язык
Ирина мама — Татьяна, разговаривает только на хантыйском. В школе она не училась. Живет всю жизнь на стойбище. Родилась в 1966 году, но советская система образования ее как-то не «охватила». Если нужно решить в поселке какой-то вопрос, Ира едет с ней в качестве переводчика. А вот Кольчу родной ненецкий язык не знает. Хантыйский и ненецкий абсолютно разные.

— Дедушка и бабушка общались на русском, может, поэтому я и не знаю ненецкий язык. Могу понять хантыйский, так как большинство у нас здесь хантов. Но понимать его понимаю, а сказать не могу. И вообще, сейчас важнее знать английский. Без английского никуда.

— А ханты и ненцы похожи между собой? Если ты не знаешь человека лично, сможешь отличить одного от другого?

— Нет, они похожи. Отличить можно только по языку.

Соседи
Ближайшие соседи Кольчу семья Дмитрия Русскина. Он член когалымской общественной организации «Спасение Югры», был депутатом, помогает «корешкам» отстоять свои права. В том числе в общении с нефтяными компаниями. До Дмитрия семь километров по прямой на снегоходах.
Дмитрий раньше тоже жил в другом стойбище. Сюда переехал, так как пообещали дорогу и свет. Думал, что тут будет лучше. Но пока было мало людей, жили хорошо. А теперь на север тянут месторождение, людей прибавилось. И Дмитрий планирует уезжать.

— Минусов от этого соседства больше. Нефтяник с оленеводом несовместимые вещи. Так бы мы тут жили, но у нас олени. А оленям не прикажешь туда ходи, сюда не ходиь. Олени заходят к нефтяникам на кусты и по дорогам ходят. Те, бывает, выливают химикаты, нефть. Говорят, что вода. Но какая вода, если эта жидкость не замерзает при минус 30! Олень все это лижет, и у него печень может раздуться. Так что мы собираемся дальше уходить.
— Люди у нас не привыкли обращаться за помощью. Я говорю: не стесняйтесь, пишите заявление, мы попробуем помочь. Мы же все равно общаемся с губернатором. Вот сейчас в конце марта уезжаем в Салехард с губернатором. Там проблемы у ненцев с Газпромом.

У нас первое время с нефтяниками тоже было много сложностей. А сейчас у тех, кто попал в Лукойл, таких проблем нет. А вот Сургутнефтегаз работает как-то неправильно. Дороги уже сделали, буровая уже стоит, кусты сделали, и только тогда едут к хозяину, мол, подпиши документы. А как он не подпишет, если буровая уже стоит! А судиться с нефтяниками не такая простая вещь.

Но мы это все отрегулировали. И теперь мне предоставляют схему, где отображены будущие кусты, которые они хотят разбурить, чтобы я подумал: какую-то землю я могу отдать, а какую-то, где ягельные боры — нет.

Пока мы общаемся в доме у Дмитрия, замечаю «странное» поведение его невестки. Она сидит, повернувшись к свекру спиной и тщательно закрывая лицо платком. Выясняется, что есть еще одна традиция, которую мы никак не могли предположить у северных народов. После свадьбы невестка не имеет права показывать свекру свое лицо. Чем вызвана эта традиция — мы так и не поняли. Но факт, что после свадьбы Дмитрий лицо своей невестки не видел...
Заходим в кораль для оленей. Дмитрий подкармливает их не только комбикормом, но и рыбой, летом делает дымокур, чтобы отгонять гнус, так что у Дмитрия олени более ручные. Кстати, один из них — олень Кольчу. Прибился еще по осени и уже стал почти ручным.

Удивляемся, что Дмитрий отличает своих оленей. И не просто отличает, но и у каждого его оленя есть кличка.

Пока Кольчу своего оленя оставляет соседу, говорит, что заберет позже. Смеемся, что Дмитрию пора выставить счет за постой. И, кстати, интересуемся у Кольчи — как бы дедушка Юрий Вэлла оценил сегодняшнюю жизнь своего внука, чем был бы доволен, а чем нет.

— Он сказал бы, что я мало оленям времени уделяю. Летом их нужно домой пригонять, но я не пригоняю, они у меня на вольном выпасе. Дымокур от комаров нужно разводить, а я не развожу.
— Ленишься?
— Да нет, сейчас-то и комаров нет.
— А для деда олени были главным в жизни?
— Ну да, не зря же он все бросил и уехал в лес.

На фото: Юрий Вэлла с внуком Кольчу
В 1991 году Юрий Вэлла, закончив литературный институт и будучи уже признанным поэтом, купил десять оленей и решил возродить для себя тот образ жизни, что был утерян в советские времена. С женой Юрия Вэллы — Еленой Федоровной — общаемся уже на обратном пути в Варьёгане в доме-музее Юрия Вэллы. Сама Елена Федоровна на стойбище не была уже давно.
— Нефтяники нам не давали покоя. За то, что он боролся с ними, ему даже угрожали. Однажды мы повезли детей в школу. А они с обоих берегов у моста вырыли рвы экскаватором, чтобы мы не могли проехать. Кольчу с Антоном уже большие были. Бензопила с собой, деревьев нарубили, завалили ров и таким образом переехали этот мост. А на обратном пути муж взял топор и порубил колеса на экскаваторе. Потом на нас Лукойл подал в суд. Присудили штраф, да еще и оленей в придачу взяли.

Но мы продолжали бороться.

И дороги перекрывали, и вдвоем с ним в Ханты-Мансийске перед администрацией ставили свой чум. Но кое-чего мы все-таки добились: нефтяники начали к нам прислушиваться. Они же еще хотели железную дорогу сюда провести. Но мы не дали. И раньше нефть плавала прямо в болоте, в озерах. Сейчас почище стало.

— Однажды мы поехали на лодке с родственникам в стойбище. Мне было лет девять. Я помню, мы едем по Агану, а речка такая радужная, все блестит. Мне интересно, а на папу смотрю и вижу, что у него лицо сердитое, потерянное какое-то. Оказалось, что выше по Ватьёгану прорвало трубу и нефть вылилась в речку. И потом папа написал стихотворение «Облако в нефти».
По Ватьёгану плывёт нефть, нефть, нефть.
Лодку, сети и весло пропитала нефть.
Щуку вспорешь – нож в нефти.
За водой для чайника некуда идти.
Ноги у оленей пропитались нефтью –
От соседей прибежали с бедственною вестью.
Даже у вороны брюхо пожирнело.
Облако на небе тоже почернело.
На подоле чума масляные кляксы.
Лес мой перечеркнут черной полосой…
Олененок детства, что так горько плачешь?
Я твой нос чумазый вымою росой.
Текст, фото, автор фильма: Юлия Корнева
Видеооператор, монтаж: Александр Сакалов
Водитель, фото: Вячеслав Балашев

В фильме использованы записи ненецких песен в исполнении Атени Казамкиной — мамы Юрия Вэллы. Песню «Первый снег» на его стихи исполняет певица из ХМАО Вера Кондратьева.

И спасибо всем, кто помог данной экспедиции:
Виталий Чернышов, Томск
Александр Моисеев, Новосибирск
Константин Минеев, Нижнекамск
Галина Трофимова, Томск
Галина Шапошникова, Томск
Александр Шевченко
Евгений Елисеев, Санкт-Петербург
Надежда Буланова, Шацк Рязанской области
Тимофей Соловьев
Андрей Медведев, Томск
Денис Шергин, Томск
Анна Никифорова, Москва
Федор Бычков, Иркутская область, Радищев
Наталия Шалдыбина
Дмитрий Можин, Томск
Петр Беликов, Парабель
Евгений Крийт, Санкт-Петербург
Сергей Александрович, Томск
Андрей Класс, Белый Яр, Томская область
Даниил Мосин, Парабель
Алена Васильева, Чебаки
Людмила Тарасова, Томск
Павел Борисов, Пермь
Сергей Лесных, Архангельск
Дмитрий Нестерюк, Новосибирск
Юрий Васильев, Томск
Андрей Власов, Томск
Татьяна Чудесникова, Москва
Андрей Волков, Лабытнанги
Светлана Борило, с. Первомайское, Томская область
Денис Шабардин, Сургут
Вячеслав Яковлев, Хабаровск
Андрей Лосенков, Томск
Алина Мальцева, Санкт-Петербург
Ирина Ефремова, Рязань
Виктор Аксиненко, Новосибирск
Алексей Князев
Александр Пырлик, Заринск
Артем Ахмедов, Томск
Павел Драволин, Москва
Григорий Титов
Сергей Карпов, Норильск
Евгений Вьялицин, г. Шарья, Костромская область
Лена Матушевская, Томск
Евгений Васильев, Томск
Вячеслав Шигаев, г. Видное, Московская обл.
Устинья Бокова, Томск
Ирина Соколова (Рукс), с. Моряковский Затон, Томская область
Сергей Кольцов, Московская область
Ольга Птица, Москва
Андрей Атамановский, Ставрополь
Дмитрий Смирнов, Вологда
Гузель Хайдарова, Томск
Илья Лазарев, Москва
Владимир Высоцкий, Киров
Марина Кузнецова, Казань
Юлия С., Воронеж
Евгений Киселев, Москва
Петр Подрезов, Северск
Помочь конкретной (на выбор) экспедиции можно, перейдя по ссылке: https://exp.tv2.today/
Посмотреть все фильмы проекта «Уходящая натура» Экспедиции ТВ2