Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Экспедиция ТВ2
КАЙ — ЭТО ТРАНС, КАЙ — ЭТО СОН...
Экспедиция ТВ2 побывала в одном из самых отдаленных районов Алтая. Съездили к теленгитам. Себя они называют то теленгитами, то алтайцами. По обстоятельствам. Русских тут почти нет. И говорят по-русски только редкие туристы.
Спонсор экспедиции - ООО «Томскводоканал»
1200 километров от Томска. 16 часов в пути...
Мы приехали в Улаган уже после того, как сильные морозы спали. Утром было всего минус 30. А еще недавно доходило до минус 55. Неслучайно Улаганский район приравнен к Крайнему Северу. Здесь даже на пенсию выходят по-северному, на пять лет раньше.

— Коровы сейчас на водопой сами пойдут, там внизу у нас есть река Башкаус. И летом они на выпас сами уходят, утром отпускаем их в пять часов в горы, вечером возвращаются, пастуха с ними нету… И воруют их, и волки задирают, всякое бывает.
Степан Ельдепов, встретивший нас накануне поздно вечером, встал в шесть утра. Коровы, овцы, козы — хозяйство небольшое, но в Улаганском районе скотина есть у каждого алтайца. Это и традиция, и способ выживания.

— Когда я маленький был, с трех-четырех лет уже начинаешь коз пасти, баранов пасти. Оно у тебя по крови закладывается, и твои ребятишки так же сейчас делают. Не обязательно сто, двести голов держать, но хотя бы с десяток...

Степан говорит по-русски достаточно свободно. В детстве заставляли учить, мол, пойдешь в армию — пригодится. И действительно, пригодилось. А многие, кто призывался в 70-х годах с Улагана и Кош-агача, по-русски почти не говорили.

Во дворе у Степана традиционный алтайский аил. Удивляемся, пока не выглядываем за забор. Такие аилы есть почти в каждом дворе. Сейчас алтайцы, теленгиты, используют их как летний домик. Традиционное разделение на женскую и мужскую половину сохраняется только в расположении мебели: кухонный стол и печь на женской половине, диван на мужской. Но переходить на мужскую половину уже разрешено. Люстра, свисающая по центру — признак цивилизации и объединяющее начало.
Степан — главный зайсан рода алматов. Зайсан — старейшина. В Улаганском районе алматов примерно триста человек. Раз в два года зайсан их собирает, проводит обряд и разговаривает «за жизнь».

— Может, кто болеет и нужно чем-то помочь, может, кому денег нужно немного собрать.

— А если человек пьет?

— Наказываем! У меня плетка дома есть, я с ней постоянно хожу. Шучу. А то я его сейчас ударю, а он на меня в суд подаст. Это в 17-18 веках я бы ходил с плеткой, и тресььь… А сейчас нельзя. Но все равно идешь по улице, если тебе алмат выпивший попадется, он убегает, знает, что есть такой человек, которого он должен уважать. Он меня не боится, но хотя бы стесняется.


Перед нашим отъездом Степан показывает две национальные спортивные игры. Выбивание на скорость 12 колотушек плеткой — камчи. Рекорд Степана — семь секунд. И вторая — набивание ногой тебека (такой воланчик с металлической серединой). Чтобы работать с тебеком, нужна хорошая физподготовка. Некоторые рекордсмены умудряются, не уронив тебек, сделать до четырех тысяч ударов! У Степана результат скромнее — всего 150 раз.
Улаган — отправная точка нашего путешествия. Планировали утром сразу выехать в Саратан. Но по дороге заглянули в улаганский музей пазырыкской культуры. Хотели увидеть традиционную теленгитскую курительную трубку. Трубки и кисеты – важный сакральный предмет в этих местах. Говорят, что принято их класть в гроб вместе с усопшим. И изготавливают их с большим тщанием. Трубки в музее не оказалось: «мало кто такую согласится отдать» — похоже, вещь эта из семьи не уходит. Всю экспедицию мы пытались на эту курительную трубку хотя бы взглянуть... Но наши собеседники указывали друг на друга: мол, у такого-то обязательно есть. И... не случилось. Похоже, опасались их постороннему человеку предъявить. Мало ли. Вдруг это как-то навредит местным духам и они обидятся.
В поисках курительной трубки и кабарги
Ольга Санина из рода саал — заведующая музеем, сначала смущается. Но потом мы находим необычный экспонат и оказывается, что это ее личная находка. Четыре цвета шоколада шарика выглядят, как обкатанные водой камни, но легкие на вес… нашла их Ольга два года назад в купленном на праздник баране.
— Этого барана я купила на день рождения сына в Кош-агачском районе. Когда мы его резали, из желудка вышли вот такие шарики. Мы сперва испугались, что это какие-то паразиты. Отложили их в сторону. А потом я созвонилась с хозяином барана, спрашиваю: что это?
Оказывается, эти штучки в Кош-агачском районе называют эрjине — приносящий счастье. Эрjине с алтайского языка переводится как наследство, наследие. Я спрашиваю: тогда мне эти шарики нужно отправить вам обратно, баран-то был ваш. Он говорит: нет, вы у меня его купили, так что это ваше счастье.
— Их было восемь шариков, один я расковыряла, интересно же, что там внутри. Оказалось, валяная шерсть. Сперва несколько дней они так лежали, а потом думаю, нужно соблюсти обычай, раз это особенная вещь. Купила, как положено, белую ткань, завернула их и спрятала. А в этом году думаю, нужно и людям показать. И вот четыре шарика принесла в музей. И, кстати, с тех пор как они у меня появились, мне и зарплату повысили с семи тысяч до 15-ти, и я стала бабушкой.

Свои традиционные верования теленгиты обычно объясняют просто: так положено. Без поиска ответов на вопрос «почему?». Так предки говорили — и все на этом.

Начинается засуха, по старикам ищут камень jада таш (камень дождь) — этот камень кладут в баночку с водой и таким образом вызывают дождь. Jада таш тоже находят во внутренностях животных, когда смотришь через него на солнце, он прозрачный, как слеза. Нужно прекратить дождь — камень из баночки с водой вынимают. Или есть еще один древний вариант: найти змею, содрать шкурку и опалить на огне. Дождь прекратится. Почему — не спрашивайте...

Отправляться в путь хорошо при растущей луне — так что мы как раз вовремя. И уже не озадачиваемся, что будет, если отправиться в путь при убывающей…

А вот что нами точно проверено на себе — нет ничего лучше в пути родной музыки тех мест, в которых ты гость. Кайчи — сказителя, исполняющего горловое пение, мы записали тут же, в музее. Мерген Тельденов — двоюродный брат Ольги Саниной. Три дня по горам и долинам мы слушали только его...

— Эпос в Сибири сохранился только у алтайцев и хакасов. У других его только пытаются возродить. Самый большой эпос у нас Jaҥар — там 45 тысяч строк. И Маадай кара — всемирно известный, переведен на шесть языков, там около восьми тысяч строк. Но это не значит, что человек сидит и все семь дней его рассказывает. Я какой-то отрывок спел, потом сидишь с народом общаешься, начинаешь суть объяснять, чай попил. На второй день второй сюжет…
Кайчи — сказитель, с той стороны приходят духи и через него рассказывают. Кай — это транс, кай — это сон…
Из Улагана до Саратана 30 километров. Узкая дорога вдоль Башкауса. Первый перевал, что проезжаем при свете дня. Ленточек с собой нет, отрываем красную полоску от футболки. Есть ощущение, что традицию нужно соблюсти.
Трудности перевода
К Алтынай Мешкеевой, живущей в Саратане, приезжаем без предупреждения. Садимся пить чай с топленым маслом и курутом (засушенный алтайский сыр). Алтынай шьет национальную одежду, шапки, обувь, традиционное алтайское одеяло из козьих шкур — дюрхан. Пытаюсь поднять одеяло: таким накроешься — не поднимешься. Покупают ее изделия в основном местные, изредка туристы. Правда, последних зимой почти не бывает.

— Мама у меня не шила, бабушка не шила, не знаю, откуда у меня это.

— А вы в советские времена чем занималась?

— Да ничем. На мотоцикле каталась… (смеемся)


Пытаемся выяснить, в чем разница между шапками одной формы из лисы и кабарги. Кабаргу женщинам носить нельзя. Но на наш любимый вопрос — почему, Алтынай не отвечает. Мы упорствуем. Полушепотом из соседней комнаты нам объясняют: кабарга тяжело рожает. Так что шить из нее женщинам нужно как можно реже. Ну и нам говорят, что она — краснокнижный вид, так что шить нечасто доводится. Интересно, как эта кабарга выглядит?
Пока мы гостим у Алтынай, глава Саратанского сельского поселения договаривается с местным кайчи. Амыр Акчин разводит скот, держит лошадей, участвует в скачках, а между делом гастролирует с песнями: Америка, Европа… На вопрос, где будет выступать дальше, Айдар скромно отвечает «не помню, ВКонтакте есть расписание, там можно посмотреть». И соглашается продемонстрировать все виды горлового пения прямо на улице. За ним горы, рядом блеет овца. Привлеченная звуками, к Айдару ластится собака. Он поет и одновременно пытается ее утихомирить.

– В Саратане я не единственный пою горловым пением. Нас несколько, просто их сегодня здесь нет.

— А кто вас научил?


— Это передается по наследству. У меня дед пел, но меня никто не учил. Я просто ему подражал.
В Саратане с местным населением мы общаемся в основном благодаря местному главе. На алтайцев-теленгитов наше появление производит странный эффект: дети разбегаются с хоккейной площадки, женщины бросают ведра, прикрывают лица и бегут от нас. Разговор сводится к коротким ответам, причем на один и тот же вопрос нам отвечают и «да», и «нет». Вот и пойми. Между собой местное население разговаривает только на алтайском.

— Может, нас просто не понимают? — спрашиваем у главы Айдара Акчина.

— Вас понимают, но практики говорить по-русски мало, и людям просто сложно вам отвечать. Дома мы все говорим на алтайском. И даже в сотовом переписываемся со многими на алтайском. Ну, и еще стесняются они. Туристы тут редки и только летом бывают. Сплавляются по реке и рыбачат.

Накануне в суде Улаганского района мы выяснили, что за прошедший год около ста человек обращались в суд, чтобы их официально признали теленгитами (внесли изменения в свидетельства о рождении). Например, прошел через такую процедуру Степан Ельдепов, тот самый зайсан рода алматов. Поэтому интересуемся у главы: зачем люди это делают и дошел ли до суда он сам.

— Алтайцы, которые здесь живут, они алтайцы и теленгиты одновременно. Одни хотят самоутвердиться, что они теленгиты, им это для себя нужно. Кто-то это делает для получения льгот. Льготы есть. 100 кубов делового леса, это примерно 35 тысяч рублей, если без льгот, а со льготой бесплатно. Я пока в суд не ходил. И не знаю, идти или нет, изменений для меня точно не будет.

— А если ты не алтаец или теленгит, но коренной житель, льготы есть?

— Тогда льгот нет. Но тут одни алтайцы живут. Русский в Саратане всего один. Что интересно, он недавно здесь, но уже алтайский толкан (пророщенное, высушенное и истолченное зерно — прим. редакции) делает.

С другой стороны, если мы все во время переписи запишемся теленгитами, челканцами, тубаларами — число алтайцев уменьшится. Ходят такие разговоры, что тогда Республику Алтай присоединят к Алтайскому краю. И некоторые из этих соображений против того, чтобы мы записывались как отдельные народы. Некоторые объясняют, что алтаец — это как россиянин, житель Алтая, а национальности такой нет.
Нам в Туве делать нечего...
От Саратана до самого дальнего села Улаганского района Язулы 57 километров. От Язулы до бывшей погранзаставы еще десять. До 50-х годов прошлого века там проходила граница с Тувой (Тува вошла в состав СССР только в 1944 году). Сейчас в бывших приграничных местах заказник, охотиться нельзя, дорог нет, передвигаться можно только на лошадях. Алтайцы в Туву, говорят, не ездят. А вот «тувинцы создают в летнее время проблемы — воруют табуны». Рассказывают, что доходило даже до перестрелок. При этом культурными традициями (горловое пение) и генетически (доказано исследованиями) теленгиты ближе к тувинцам, чем к южным алтайцам.

По дороге встречаем едущего по делам в Улаган (продукты купить, кредит оплатить) учителя ИЗО язулинской школы Алексея Темдекова. Разговариваем недолго, знаем, что в школе в Язуле нас уже ждут.

— Это мы ваши рисунки в улаганском музее видели? А где вы этому учились?

— Да, мои рисунки. Учился осенью по-моему, в городе.

В Язуле школа работает только в одну смену. 54 ученика. Все алтайцы. Ну, или теленгиты. Дальше они сами решат, кто они. На перемене с интересом наблюдают за процессом съемки и что-то обсуждают. Говорят ребятишки на родном алтайском.

Школу в Язуле сохраняют, в перспективе подрастает еще два десятка дошколят. А возить их в Саратан далеко и, наверное, небезопасно, по крайней мере нам по узкой горной дороге над ущельями местами ехать было страшно.

Учительница музыки Алена Пыдышева включает минусовку с ноутбука. Инструментов в школе нет, да и Алена не музыкант, а химик.

— Я закончила горноалтайский университет по специальности «химия», а здесь работала сначала делопроизводителем и библиотекарем, а теперь вот учителем музыки. Молодежь заканчивает вузы, а вакансий нет, вот и приходится не по своей профессии работать. Но из Язулы мне уезжать некуда. Сейчас у нас проблемы — это отсутствие света. У нас же только дизель, его включают утром и вечером. Вот у меня уже зарядка на ноутбуке заканчивается. А еще хорошо бы нам в Язуле сделать детский сад.

— А зачем вам детский сад, детей мало, бабушки–дедушки сидят по домам.

— Была бы тогда вакансия. Молодежь работала бы.

Алтай тöрöл тилим — эн артык jööжöм — Мой родной алтайский язык — это мое богатство.

А вот алтайский язык в школе теоретически преподавать может любой учитель. Сегодня Айдана Кобёнова обсуждает с учениками домашнее задание: сделать рисунок на тему "Связь алтайского народа с природой". Обсуждают на алтайском, нам переводят. Заодно выясняем — когда мы повязывали красную ленточку на перевале, заметили, что там были только белые и голубые.

— А можно красную ленточку повязывать?

— Можно. Красная ленточка — символ огня, а синяя ленточка — символ неба. Но мы обычно привязываем три белых ленточки — символ очага, неба и мира вокруг.
Мы преподаем алтайский язык, теленгитское наречение — это отдельные слова: можевельник, ведро. Но, в основном, языки не сильно различаются. Я алтайка. Но иногда представляюсь как теленгитка. Это чтобы обозначить, кто я, среди алтайцев.
Ребятишки расходятся из школы. Один, лет шести-семи, идет по улице и поет. Напоминает горловое пение. Видимо, кто-то в семье умеет и передал умение этому пацану.

Отправляемся в обратный путь. На выезде надпись на воротах. Дословно: Дорога будет счастливой!
Обратный путь проезжаем без проблем. Встречаем дорожников с Язулы. Они посыпают скользкие места и «пропускают» воду с гор через дорогу. Один из них рассказывает про кабаргу. Оказывается, это небольшой олень. Ценится за свою мускусную железу и за нее же попал в Красную книгу. Кабарги мы тоже не встретили. Как и трубки.

Заезжаем в два стойбища — распространенная в этих местах форма фермерства. Здесь разводят скот. И живут круглый год. Но сегодня хозяев нет. Нанятые работники про свою жизнь рассказывают просто: «Ходим за скотиной. Осенью ее продаем, потом весь год на эти деньги и живем».
Балыктуюль — конечная точка нашего маршрута. Здесь единственная на два сельских поселения действующая православная церковь. В Улагане церковь пока не достроили. Традиционная религия теленгитов связана с шаманизмом. Но в 18 веке алтайцев, как и все коренные народы Сибири, обратили в православие. Сейчас есть данные, что «81% алтайцев исповедует бурханизм, сочетание шаманизма, буддизма и христианства, порядка 10% православные, 5% придерживаются традиционных верований, чуть более 2% — буддисты».
Балыктуюль — православный центр Улаганского района
Первая церковь в Балыктуюле была построена в 1899 году на средства Алтайской духовной миссии. Ныне действующая отстроена заново после пожара. Настоятель храма, игумен Макарий — алтаец, в Балыктуюле родился и вырос.

— Я отслужил в армии, закончил зооветеринарный техникум, но уже в то время пришел к вере. Тем более в 90-е годы начали массово открываться храмы. Митрополит Тихон меня направил учиться в Томскую семинарию, это был первый ее набор.
Год отучился, тогда не хватало служителей в храмах, нас быстро рукополагали. В Балыктуюле как раз верующим вернули здание храма, и я вернулся в свое село. Были, конечно, сложности, мне было всего 25 лет, а меня тут многие помнили еще маленьким мальчиком. Кому-то было непросто меня принять, а кто-то с верой.
Службы в старом храме, восстановленном после того как тут был склад, клуб и музей, начались в 1993 году. В 2005-м случился пожар.

— Мы думаем, что это был поджог, потому что пожар начался снаружи. Ну люди же разные, кто-то не принимает. Считает, что это не наше, не национальное.

— А ваши родители были православными или придерживались традиционных верований?

— Они были крещеные, но не воцерковленные. Самый ближайший храм в моем детстве был в Бийске, далеко от нас, но бабушки нас туда периодически возили.

— А когда через перевал ехали, ленточки привязывали?

— Конечно, было такое, что ленточки привязывали. Сейчас я этого не делаю. А то получалось бы двоеверие какое-то.
Алтайцы в православие были обращены несколько сот лет назад. И тем древним верованиям — тысячелетия. Сейчас те же средства массовой информации внедряют людям, что если что случится, обращаться к экстрасенсам, к гадалкам. А потом люди на своем горьком опыте познают, что делать этого нельзя.

— А вы строгий батюшка, вы такие грехи отпускаете?

— Люди все немощные, мы не судьи, Господь Бог судит.

Службы в церкви проводят в основном на церковнославянском. Но проповеди и псалмы читают на алтайском. В воскресной школе ребятишкам тоже преподают на алтайском. Для доходчивости. На обычной службе бывает 20-30 человек, полностью храм заполняется только по большим праздникам.
Кстати, в отличии от православного батюшки, местный шаман из Улагана пообщаться с нами отказался, мол, некогда. С слову сказать, работает он начальником службы занятости, а мы приехали в рабочее время. Так что шаманы и знаменитые пазыркские курганы близ Балыктуюла (сейчас они под снегом) — то, с чем в этой экспедиции мы познакомиться не успели. А значит, мы сюда еще вернемся. Тем более что курительную трубку тоже хочется увидеть и с кабаргой встретиться. Как бы там ни было, мы стали понимать это край чуть лучше. Несмотря на трудности перевода.
За кадром...
Традиционная ночевка. В кабинете у главы Саратанского района
Мы перефотографировали почти всех овечек и уж точно всех коров
Некоторые перевалы были оооочень страшными
В экспедиции приняли участие: журналист ТВ2 Юлия Корнева,
журналист сайта «НацАкцент» Юлия Бобкова,
видеооператор Александр Сакалов,
фотограф, он же водитель Вячеслав Балашев.

Февраль 2019 г.
И незримо спонсор экспедиции — «Томскводоканал»
Мы независимое СМИ. Финансовая независимость — гарантия отсутствия «заказных» материалов, цензуры, но... маленький и негарантированный бюджет. А значит на большие проекты, типа экспедиций ТВ2, мы должны искать спонсоров. И лучший вариант это отправиться в экспедицию на «народные деньги». Причем вы можете рублем проголосовать за конкретную тему. Помочь можно кликнув на ссылку: ПОДДЕРЖАТЬ
Проект «Уходящая натура»
Исчезают деревни, исчезают малочисленные народы с их культурой, языками и традиционными местами проживания. А мы хотим успеть. Успеть доехать, поговорить, выслушать и зафиксировать.