Часть 2
Какая-никакая Россия
Впервые оказавшись в Дагестане и будучи ограничены во времени, мы решили, что потратим его максимально на сельскую местность. Хотелось аутентичности. Юбки и платки на всякий случай лежали у нас в сумках.
До этого юбки и платки пригодились нам всего лишь раз (об этом в первой части рассказа про Дагестан). Вот и сейчас мы надеялись, что в чужом монастыре нас примут такими, какие мы есть. В джинсах и с непокрытой головой. Тем более ехали мы не одни, а с местным жителем Магомедовым Муртазали. Муртазали здесь местная звезда. И для него мы были не просто туристы, а кунаки.
На что скидка, в баннере не уточнялось. Возможно, это намек, что для местных есть какие-то свои цены. Но на первом же сельском рынке в Хаджал-махи, хотя за версту можно было разглядеть в нас туристов, цена была для всех одна. На рынок мы заехали за урбечем — это паста из миндаля, абрикосовых зернышек или семян льна. И за аутентичным овечьим сыром, который может храниться долго. Сыр заворачивают в какие-то листья, а затем в солому.
Собственно, вот он Муртазали. И в руках он держит головку сыра.
Мы купили сыра, а заодно ореховой травы. Эту приправу добавляют здесь в том числе в тесто. Но прошли мимо грушевой муки, не знали просто о существовании такой. А вот бараний курдюк — хоть просто соленый, хоть копченый — без привычки есть сложно. «Попробуй, какой вкусный!»… Бррр… Не хотелось обидеть продавца, кусочек был прожеван и проглочен, но после на предложение попробовать курдюк мы отвечали отказом.

Ах, да, мы — это пятеро девушек из разных городов России: Москва, Томск, Северодвинск, Нижний Новгород и Псков. Все из Гильдии межэтнической журналистики.
Рядом с рынком ветеринарная аптека. Сначала удивились, что это за очередь? Оказалось, не очередь, а традиционные кавказские посиделки. В Дагестане любят собираться на улице: неспешно обсуждать что-нибудь и играть в настольные игры. В одном из сел, в Гунибе, лично застала компанию мужчин, играющих в нарды, на том же самом месте через несколько часов. И разошлись они, только когда с мечети муэдзин призвал на намаз.
Немного о Муртазали. Раньше он работал в администрации Гуниба. Сейчас организует туры для туристов (turvdagestan.ru). Первое, что я о нем узнаю, когда на очередном крутом повороте дороги кто-то вдруг вспоминает сериал «Салам Масква», где в начале фильма на такой же дороге Муртазали выходит из машины, берет автомат из холодильника и кого-то расстреливает.
Правда, его тут же убивают (это он лежит на асфальте). Так что кинокарьера была недолгой. Но этот опыт участия в съемках у Муртазали не единственный. В качестве главного героя он снялся также в клипе OYME. Клип снимали в Гамсутле, который мы позже посетим.

В доме Муртазали показывает свой родовой столб. На нем имена нескольких поколений. Последним пока сын Муртазали. Не будет внука по мужской линии — род закончится.
А еще попадается на глаза местная «Добрая газета» — «АС-САЛАМ». Это профессиональное — интересоваться тем, о чем пишут местные СМИ. Летоисчисление у мусульман иное, на дворе 1441 год. Ну, а у старообрядцев, например, 7529 год. Так что это как раз не сильно удивляет. А вот рубрика «вопросы и ответы» крайне необычная.

«Дозволено ли мусульманину красть (отбирать, присваивать) имущество не мусульман?»

Сама постановка вопроса смущает! Но с ответом все хорошо: «нельзя вероломно отнимать имущество, кому бы оно ни принадлежало, хоть мусульманину, хоть не мусульманину, ибо человеческие отношения строятся на доверии».

«Может ли жена потребовать развода по причине полового бессилия мужа?»

Супруга может потребовать расторгнуть брак, если после его заключения выяснилось, что среди всего прочего супруг из-за «старости» не может вступить в половую близость с ней. Ой! На Кавказе, конечно, много долгожителей. Но вступать в брак в глубокой старости… Или, может, такое случается со второй женой, ведь, поговаривают, на Кавказе многоженство до сих пор традиция.

А вот из актуального: «Как омывать и хоронить людей, умерших от коронавируса»

...В общем, что-то все о грустном эта «Добрая газета».
Муртазали сейчас достраивает дом, где и будет принимать небольшие группы туристов. Как сказала младшая из его дочерей, Амина, спасибо коронавирусу, туристов сейчас мало, папа чаще бывает дома и стройка возобновилась.

В самой высокой точке Гуниба живут родители Муртазали. Мы к ним заехали по пути. Но задержались. Во-первых, это вид из сада. Во-вторых, вид из окна. В-третьих, вид с террасы.
На задворках дома остатки крепости… «Всего-то двести лет»… Ну да, если Гунибу, как говорят, шесть тысяч, то крепость — новостройка. Новостройка древнее любого дома в Томске.
Мама Муртазали раскалывала абрикосовые косточки, чтобы сделать урбеч. Отец повел нас в кабинет, где показал семейную ценность. Старую книгу на арабском языке. Я в этот момент опять любовалась видом из окна и запомнила только то, что кто-то за эту книгу в свое время отдал 140 овец.
Едем осматривать окрестности Гуниба. Здесь в 19 веке разворачивались основные события Кавказской войны. Завершилась война занятием Гуниба в 1859 году. Крепость на заднем дворе у родителей Муртазали построена как раз русскими войсками. В березовой роще стоит беседка Шамиля, на месте, где был пленен имам Дагестана.

И столбиками огорожена поляна, на которой был дан завтрак императору Александру II, он посетил Гуниб в 1871 году. Кстати, здесь считают, что поговорка «накрыть поляну» из Гуниба и произошла.
Гамсутль
Гамсутль в переводе с аварского означает «у подножья ханской крепости». Память народа не сохранила год создания села. Но считается, что восемь тысяч лет...
Гамсутль называют дагестанским Мачу-Пикчу. Только вот легендарный город-призрак из Перу внесен в список всемирного наследия ЮНЕСКО и признан одним из чудес света. А Гамсутль не внесен и не признан. Но пока людьми не забыт. Туда по тропе в горку поднимаются туристы. И есть энтузиасты, Муртазали один из них, которые пытаются что-то для Гамсутля сделать: поддерживают в рабочем состоянии дорогу и даже начинают восстанавливать некоторые дома. Без помощи властей, сами.
А закончилась история Гамсутля тривиально. В 1963 году прошли сильные дожди и смыло единственный мост. Какое-то время жители перебирались через реку на тросах. Долго ждали, что восстановят мост. Но людей бросили с бедой один на один, и они стали Гамсутль покидать.

В 1997 году в селе оставалось всего пять человек.
Мы стоим в доме последнего жителя Гамсутля. Абдулжалил умер недавно, в 2015 году. Только представьте, в этом доме реально жил человек, предки которого обитали здесь на протяжении минимум шести поколений.

И, похоже, Гамсутль за тысячелетия существования не сильно изменился. Дома из камней жмутся к горе, нависают друг над другом, тропки ведут от одного дома к другому. Окна смотрят с горы вниз.
Дом бабушки Патимат, умершей в 2013 году.
Свет из этих окон был виден в Чохе — это село на противоположной горе. В Чохе сейчас живет Марият Гираева — внучка бабушки Патимат, что жила в Гамсутле и умерла чуть раньше последнего жителя, в 2013 году. Из своего окна Марият смотрела на Гамсутль и видела, светится ли у бабушки окно. Если нужно было ее навестить, на путь пешком из Чоха в Гамсутль уходило пять часов. Два часа, чтобы спуститься с горы, час, чтобы пройти по долине реки, и два часа, чтобы подняться.
В Гамсутле была мечеть, до ислама была церковь. Были школа и детский сад. Над входом в дома таблички еще с арбской вязью. Сейчас мы с мужем хотим восстановить бабушкин дом. Сделать там что-то типа гостиницы, чтобы люди, которые хотят побывать в Гамсутле, могли там остановиться. Но родители мои против, говорят, мертвое село, лучше кафе в городе открой.
Марият Гираева
Марият родилась уже в Чохе, а вот ее мама еще в Гамсутле. В Гамсутле мы встретили мужа Марият, он с другом затащил туда рулон рубероида, чтобы накрыть крышу бабушкиного дома. Она протекает, и это вконец бы разрушило дом.

Не так давно у подножия Гамсутля собрались бывшие жители. Человек сто. Вспоминали, грустили, веселились.

Последняя свадьба в Гамсутле была сыграна 50 лет, последнему родившемуся там исполнился 51 год.
И еще немного о дагестанских ценностях. Это 14 государственных языков, один не похож на другой, поэт Расул Гамзатов и дагестанские тканые ковры. Поставила их в один ряд, так как все это — гордость Дагестана.

С удивлением узнала, что в песне «Журавли» изначально были другие строчки.

Мне кажется порою, что джигиты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю эту полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.


Оказалось, что, прочтя стихотворение, Марк Бернес — первый исполнитель «Журавлей», поняв потенциал песни, попросил Расула Гамзатова заменить слово «джигиты» на более общее «солдаты». И поэт согласился.

Насчет языка, так как мы общались в основном с аварцами, к концу путешествия все пытались «квакать», но получалась у немногих. Ну вот как такое можно воспроизвести?
А вот дагестанские ковры — это еще к тому же моя личная слабость. Неравнодушна я к национальным ремеслам. Хочу даже приобрести ткацкий станок, но найти его сейчас в рабочем состоянии в Сибири — проблема. Зато в Дагестане рабочих ткацких станков еще много. Вот и жена Муртазали, как положено невесте, перед свадьбой собственноручно соткала три ковра. В комнате, где мы ночевали, на полу был один из них.

Теперь я завалю вас коврами! Жаль, что пока только на фотографиях.
А в конце обещанный клип OYME, который снят в Гамсутле и в котором снимался уже известный вам Муртазали.
Текст и фото: Юлия Корнева