Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
  1. Главная
  2. Истории
  3. Главред «Медиазоны»*: «У кого из русских людей не возникало желания покинуть Россию?»
Истории

Главред «Медиазоны»*: «У кого из русских людей не возникало желания покинуть Россию?»

ТВ2 Лидия Симакова

Мешает ли жить журналисту статус иноагента, как справляется с профессиональным выгоранием и хотелось ли когда-то уехать из России? Об всем этом ТВ2 поговорили с журналистом и главредом «Медиазоны»* (признана Минюстом иноагентом - прим.ред.) Сергеем Смирновым** (признан Минюстом иноагентом).

Автор:  фото взято из личного аккаунта Сергея Смирнова*
Автор:  фото взято из личного аккаунта Сергея Смирнова*

— Как поменялась ваша жизнь и жизнь редакции в связи со статусом иноагента?

— На самом деле, очень сильно повлияло. В том смысле, что появились другие условия, к которым привыкаешь и к ним адаптируешься. И вынужден изучать соблюдение этого закона. Мы, правда, изучали и до присвоения статуса. Готовились к этой новости, то есть, заранее знали. Но даже если заранее знаешь и чувствуешь, что так будет, это все равно довольно неприятно. И много обязанностей. Вся эта огромная документация очень раздражает.

И эта плашка «ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА» мешает. Даже больше самим себе, чем читателям. Читатели говорят, что все нормально. Через некоторое время и ты привыкаешь. Я самый большой дискомфорт ощущаю в соцсетях, особенно в Твиттере. Эта дискриминационная плашка на 240 знаков и ты обязан ее ставить. Это чудовищная штука, и я считаю это вторжением в язык.

Кстати, донаты после того, как нас объявили иноагентами, не упали. Даже чуть-чуть выросли. То же самое и с соцсетями. Соцсети «Медиазоны»* растут. Мне кажется, что тут сыграл такой фактор, что мы были не первыми. Когда нас объявили, все плюс-минус уже привыкали к статусу. Мне кажется, что это самый главный наш плюс в этой ситуации.

— Требование признать «Медиазону»* иностранным агентом — это был донос? Или просто государство все-таки решило обратить на вас внимание?

— Это был, конечно, донос. Понятно, что не настолько много независимых медиа, заметных и больших, и понятно, что это было делом времени. Если бы не было доноса, не признали бы? Да признали бы тоже. Может быть те, кто писал донос, чувствовали, что признают. Мне кажется, что тут все равно, по большому счету. И так бы объявили.

— Все эти петиции, подписи против закона об иностранных агентах как могут помочь? Ведь государственная машина давно перестала слышать гражданское общество...

— Я человек, холодно относящийся к петициям, но при этом их подписываю. Какие-то знакомые собирают петиции, они в это верят, подписать что ли? Это занимает минуту. Другое дело, что я сам не особо люблю это форсить, потому что понимаю апатичное отношение. Я лично сам участвую, но не рву рубашку, что это действительно на что-то повлияет. Тут вопрос же в количестве. Если бы был миллион подписей, то могло бы оказать влияние. А если подписей меньше, то и особого смысла нет. Это еще вопрос кампании и активности.

На ваш взгляд, вот это бесконечное признание всех иностранными агентами, как в перспективе скажется на российской журналистике, на гражданском обществе в целом?

— В любом случае, это скажется негативно. НКО, гражданское общество и журналистика останутся. Вопрос, в каком виде. Где они будут находиться, учитывая, что журналистика в 21 веке не обязана находиться на месте. Плюс ковид нас, мне кажется, сильно поменял в этом отношении. Будут видоизменяться, будут находиться вне досягаемости российской юрисдикции. Наверняка начнется продолжительная борьба с блокировками. Нас ждет такая напряженная ситуация. Такая война. На самом деле, мы думаем, что мы в какой-то уникальной ситуации. Это не так. Есть страны, которые это пережили или переживают. Можно посмотреть на Иран. Турция блокирует соцсети. Я уже молчу про Африку. В африканских странах либо нет интернета, либо его отключают во время выборов или во время протестов. У нас не уникальный случай, это обычная практика авторитарных режимов. Ничего того, чего не было раньше, режим не делает. Другое дело, что не у каждого авторитарного режима есть ядерная бомба. А в остальном все понятно и многократно описано. И стареющие диктаторы и все прочее.

Это абсолютно типичная ситуация с точки зрения политологии. Конечно, когда ты внутри, это тяжело и неприятно. Но я думаю, что все изменится, станет активнее политическая миграция, будет больше анонимности. Как-то «Радио Свобода» (признана Минюстом иноагентом- прим.ред.) работала в СССР, каким-то образом «Би-Би-Си» получала информацию. Ну что, журналисты в 21 веке не получат информацию что ли? Ноль сомнений — получат. У всех есть мобильные телефоны, все снимают. Даже проще будет работать за границей.

— В сети видела несколько постов от людей, которых признали иноагентами. И они пишут, что не надо поздравлять их с этим статусом. Так как это пока ничего, кроме проблем, не приносит. Это с вашей точки зрения: знак качества или все-таки куча неприятностей?

— Я же понимаю, что люди поздравляют со знаком качества из хороших побуждений. Они хотят тебя поддержать. Когда ты находишься в тяжелой ситуации, поддержка очень важна. Любые добрые слова — здорово и круто. И надо говорить друг другу добрые слова. Когда тебя поддерживает огромное количество незнакомых людей и пишут в личку, как мне писали, то это классно. Поэтому я хорошо отношусь к поддержке.

Но сам признак про «знак качества» мне не очень нравится, потому что статус — это не знак качества, а дискриминация. Дискриминация в чистом виде. В Конституции у нас нет дискриминации, но тут она существует. Надо говорить, что это дискриминация, унижение достоинства, нарушение прав человека, ограничение финансовых возможностей. И слово дискриминация самое удачное и удобное.

Когда люди стали писать про знак качества, я сначала немного бесился, а сейчас успокоился и привык. Люди хотят поддержать, сказать доброе слово, но они не понимают: какой знак качества, он мне жить мешает. Но я стал более спокойно к этому относиться. Я понимаю, что люди желают добра.

— Многие из журналистов, кого признали иноагентами, покинули Россию. У вас было желание уехать?

— А у кого из русских людей не возникало желания покинуть Россию? Может быть, у Бастрыкина, который покупал недвижимость в Чехии? Или у Путина в 90-х не было желания покинуть Россию? Мне кажется, это абсолютное желание практически всех людей в какой-то момент уехать. Что у нас там, 48% молодежи хочет уехать? Конечно, ты в принципе думаешь про уехать, и в условиях, когда многие уезжают, ты об этом рассуждаешь, что тут говорить? Посмотрим. Работать внутри России удобнее, ты понимаешь, что тут происходит. Хотя журналистику в 2021 году возможно делать из-за границы, но все равно внутри будет лучше.

Второй вопрос: почему я должен уезжать? Потому что иностранный агент? Это по версии властей я иностранный агент. Когда меня объявили иностранным агентом, Борис Куприянов, из соучредителей книжного магазина «Фаланстер» в Москве, написал в Фейсбуке: никто тебя не считает иностранным агентом, кроме тех, кто по службе.

— Если мне не изменяет память, в 2021 году вы начали отдельно освещать события в Беларуси. Многие говорят, что там намного хуже, чем в России. С какими сложностями ваши журналисты сталкиваются, когда готовят материалы?

— Это наш второй автономный проект. Ранее был «Медиазона. Центральная Азия»*. Потом появилась возможность сделать проект в Беларуси. Он совсем небольшой. Есть люди и в Центральной Азии и в Беларуси, которые хотели «Медиазону»*. Проект «Медиазона. Беларусь» тяжелый проект, учитывая, что там самые настоящие репрессии. Огромное количество посаженных, в том числе и наших коллег. Много журналистов сидит в Беларуси и это большая проблема. Это тяжело и психологически, потому что сажают друзей и знакомых и многие находятся в эмиграции. Но с другой стороны, те темы, которые поднимает «Медиазона»* в Беларуси были всегда актуальны. Мы получили приз «Редколлегии» за классический текст по Беларуси о том, как людей пытали после протестов. У нас появились данные обо всех издевательствах и пытках. Мы очень долго его делали, прорисовывали каждую травму и выписывали. Это важная, на мой взгляд, история. Она описывает Беларусь и описывает каждого человека, что это была за категория, какое у него было состояние, какие повреждения он получил. Иногда спрашивают: зачем это нужно? Ведь ничего поменять нельзя. Но мне кажется важным фиксировать это для истории. Когда мы в 2017 году запускали «Медиазону»*, мы делали такой безнадежный жанр, в плане кликов, как судебные онлайны. Важно сохранить все что происходит, для будущего, чтобы было эмоционально понятно, что и как происходило. Чтобы через 20-30-50 лет было понятнее: как такое могло происходить в 21 веке.

 

По себе знаю, когда работаешь со сложными темами, пытками, судами, давлением силовиков и так далее, очень легко выгореть. Как справляетесь вы и журналисты «Медиазоны»* с этим?

— У меня нет уникального рецепта. Ты сопротивляешься разными способами. В том числе высоким уровнем внутреннего цинизма. Очень страшно будет, если когда-нибудь будет опубликован наш внутренний чат со всеми шутками. Но это форма защиты. И если будешь глубоко погружаться в каждое дело, в каждую репрессию и близко к сердцу принимать, то ты не сможешь работать. Это единственный способ немного отстраниться и у тебя повышается порог чувствительности. Ты с этим ничего не сделаешь, отсюда и шутки на грани фола.

Я стараюсь, чтобы у журналистов не было супернагрузки. В журналистике привыкли, что ты должен много и часто работать, но я надеюсь, что для нас это не совсем правда. Я надеюсь, что у журналистов прилично свободного времени.

Ну и третье, как советуют психологи: найдите хобби. Не читайте кошмарных новостей перед сном. Лично я занимаюсь своим Ютуб-каналом. Я для него стараюсь читать много книг, ролики тебя отвлекают. И немного переключает с сегодняшнего дня на вчерашний. И ты понимаешь, что тогда было еще хуже. И не надо думать, что сейчас происходит что-то уникальное. И невольно проводишь параллели. Я недавно записывал ролик про Мултанское дело, когда судили удмуртов за якобы ритуальное убийство. И там следствие работает, как сейчас. Есть версия, и под нее надо собрать доказательство. И начинают жестить. Не надо думать, что все сильно меняется. Вот есть коррупция. У нас есть представление, что коррупция недавно возникла. Это ерунда. Коррупция была при Брежневе, при Хрущеве, при Сталине была мощная коррупция. История тебя переключает, ты узнаешь что-то новое, а я стараюсь заниматься теми вещами, которые не очень известны. Например, одна из тем «Другой СССР», где я рассказываю про протесты и бунты. Есть же мнение, что в СССР было все хорошо и здорово, но это неправда. Было много разных народных выступлений, но про них не писали.

«Медиазона»* это все-таки больше про журналистику или правозащиту?

— В любом случае, «Медиазона»* в первую очередь про журналистику. Важны же внутренние ощущения. Мы не считаем себя правозащитниками, мы считаем себя журналистами. Если бы все себя считали правозащитниками, то мы бы давно уже сошли с ума. Мы никого не защищаем, мы просто пишем. Мы не становимся на чью-то сторону, и в «Медиазоне»* это заметно. То, что нас считают правозащитниками это общая проблема независимой журналистики в России. Это ключевая проблема: что такая журналистика кажется правозащитной. Если бы Россия была бы нормальной страной, то «Медиазона» была бы маленьким узкотематическим медиа. Поскольку у нас эти проблемы оказались концентрированными, то мы оказались более востребованными. И нас читают гораздо больше людей, чем, по идее, должны читать из-за выбора тематики. Наша узкая тематика неожиданно стала главной. Что у нас есть, кроме судов, уголовных дел и нарушения прав человека? Другой политики у нас нет уже семь лет. Поэтому мы и кажемся правозащитниками, потому что пишем про кошмары и ужасы. Нет, мы журналистика.

 * признан Минюстом «иноагентом»

Для справки:  Сергей Смирнов родился в 1975 году в Москве. Окончил исторический факультет МГПУ, после получения диплома десять лет проработал учителем. С декабря 2004 года исполнял обязанности главы московского отделения Национал-большевистской партии. В 2005 году партия была ликвидирована Московским областным судом. С декабря 2010 по март 2013 года работал корреспондентом в «Газете.Ru». С марта 2013 по май 2014 года был заместителем главного редактора издания «Русская планета».

С момента запуска в сентябре 2014 года онлайн-издания «Медиазона» является его главным редактором. В феврале 2021 года был арестован и помещен на 25 суток в спецприемник Сахарово за ретвит картинки, содержащей шутку про самого Смирнова, а также указание времени акции в поддержку Алексея Навального 23 января.

Поддержи ТВ2!