«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»

«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
Фото: Юлия Корнева

Проект ТВ2 «Война от первого лица». Свидетельства людей, которые видели войну своими глазами.


Зеленкова Галина Сергеевна. Родилась 25 сентября 1926 года в Ленинграде. После гибели отца, в 1942 году, их с мамой эвакуировали в Томск. Работала во время войны на эвакуированном в Томск заводе «Электросила» (Сибэлектромотор). Живет в Томске.

Блокада Ленинграда

— Мне было 14 лет, когда началась война. И я в это время уже, как могла, защищала город Ленинград. Если бы осталась там, мне б давно уж орден дали.


У меня папа был техником-электриком. Делал иллюминацию на трамваи. Я хорошо помню – идет трамвай, а на нем картина: пароход, самолет или лес, и все в обрамлении лампочек. Папа грамотным был, бывало, погаснет у нас на улице свет и никто не мог отремонтировать. Тогда говорят: к Зеленкову беги, Серега у нас все знает. Он пойдет и свет наладит.


Отец сам сидел какие-то катушки наматывал у приемника. Говорит, вот сейчас концерт идет и вы его увидите. А ведь еще телевизоров-то и не было. Конечно, когда он это включил, там на экране только черненькие черточки бегали. Когда война началась, у нас первый телевизор появился только в доме культуре. Мы жили на Нарвском проспекте, а рядом был Дом культуры имени Максима Горького.


Мама моя родилась в 1902 году и во время революции уже пошла работать. На Невском проспекте была большая купеческая частная аптека, там она помогала фармацевтам. Рассказывала, что времена были голодные, а оболочку для таблетки делали, обмакивая либо в сахар, либо в шоколад. Так они и наедались, делая эти таблетки. Потом работала в Госзнаке счетчицей. Но сразу после революции началась гражданская война, и их временно из Ленинграда эвакуировали.


(Мы смягчили некоторые моменты в тексте. Если у вас есть возможность посмотреть видео, лучше услышать этот рассказ от первого лица).

Потом мама работала в Ленинграде на Первом химзаводе контролером. Где выпускали, например, крем для обуви, который содержит клей. Почему я это знаю, потому что я эти клеи ела. Мы голодные вечно были. И мама варила из этого клея как бы холодец. Просто добавит туда лавровый лист. А еще я ела столярный клей, столярный клей был у папы.

— Хорошо, что у нас еще дрова были. А если бы дров не было, варить не на чем бы было. Света в доме нет, отопления нет, только печи. И когда война началась, кто запасливый, у того дрова в сарайчике. Сараи у нас не на улице были, а в подвалах.


Когда Ленинград окружили, заводы, что стояли крайними, оказались рядом с немцами. И всех, у кого семьи, их срочно эвакуировали. Как первые бомбы сбросили, сразу объявили: завод такой-то эвакуируется завтра, сегодня вы должны собраться. Ничего с собой не брать, никаких чемоданов. Только семья. А отцы остаются защищать завод. Мой дядя так работал, защищал завод Электросила (В 1941 году завод был эвакуирован в Томск и позже преобразован в Сибэлектромотор).


Когда началась осада, всех здоровых женщин отправили рыть окопы на Стрельню. Мама тоже пошла, копали они их с раннего утра и до ночи. А мы живем далеко, трамваи уже не ходят, мама потом пешком всю ночь возвращалась до нашего дома. Пришла и заболела. И еле-еле мы ее вылечили. Спасибо дяде Жене, он на передовой был, а там елочки росли, так он ветки срежет и мама пила из них отвар. У мамы сильная цинга была. Люди тогда все страшные были, но разделены на два типа: один идет опухший, но не потому что он толстый, а потому что у него вода везде. Щеки синие, все навыкат и трясется. А другой идет, как показывают по телевизору про блокаду Ленинграда, одни кости.

Галина и ее мама уже в мирное время в Томске. Фотографий времен войны и фотографии отца у Галины Зеленковой нет
Галина и ее мама уже в мирное время в Томске. Фотографий времен войны и фотографии отца у Галины Зеленковой нет

— Потом папа под обстрел попал. Привезли его домой. Больниц у нас не было, врачи по домам не ходили. Сейчас у меня полный ящик лекарств, это оттого, что я знаю, как тяжело без них было. Если бы у нас тогда лекарства были, может, и папа остался бы жив. Несколько пуль в него попало или, может, не пуль, а осколков. Вон у меня у самой на носу, маленький осколочек был, мне его магнитом вытаскивали. А папа полежал, полежал да концы отдал. В марте 1942 года, когда мы уже эвакуироваться собирались.

Папу похоронили так, как всех хоронили. В белую простынь завернули, и все. Рядом был Балтийский вокзал, а около него кладбище. Это еще люди счастливые были, кого туда свозили. А так покойники везде валялись. Человек еще живой, а его уже завернули, вывезли на улицу на санках и оставили. А почему так делали, потому что нужна была карточка. Если у нее дети, есть нечего, а он умирает, карточку забирают. И тогда мать вынуждена мужа еще живого выносить. Чтобы он умер не на кровати, а на улице. И чтобы карточкой еще какое-то время воспользоваться.

«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»
«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»

— К голоду потом еще и инфекции разные добавились. Потому что мыла нет, горячей воды нет. Холод, люди не раздеваются, в шапках, в пальто так спать и ложатся.


Был какой-то рынок. Там все продавали. Отрубят кость от умершего человека, сварят. Особенно от молодых, если они валяются умершие. Ходили мужики с топорами. Оно похоже на холодец, вот так дрожит. И цвет такой сероватый. Но люди все покупали. Люди за сто граммов хлеба отдавали и золото, и квартиры. А кто продавал? Думаете, все честные были. Продавали те, кто стояли на защите Ленинграда. Ну, может быть, оно и лучше было, что они продавали. Там на передовой ранят кого-то или убьют, а у него паек есть. Вот возьмут этот паек, в Ленинград приедут вечерком и продают эти 100 граммов хлеба. На Невском проспекте у нас элита жила, она и сейчас там живет, элита, самые богатые. У них квартиры с картинами дорогими были. И вот ему красноармеец дает эти сто грамм, а он ему документы на эту квартиру. Поэтому у нас в Ленинграде живет очень много богатых людей, которые могли тогда выжить.

Толкучка у Кузнечного рынка в блокадном Ленинграде. Зима 1941-1942 годов
Толкучка у Кузнечного рынка в блокадном Ленинграде. Зима 1941-1942 годов

Так вот, когда мама заболела, у нее была такая цинга, что она даже эти сто граммов хлеба не могла проглотить. Нужно было его разжевать и засунуть в рот, это целое дело было. А потом нам ведь хлеб начали делать не из муки, а из капусты с опилками. 125 грамм хлеба с капустой и с опилками. И еще он мокрый всегда был. Вот так возьмешь его в руки, а он сырой. Капуста мороженная была, наверное, с оставшихся полей собирали.

— Наших самолетов много над Ленинградом погибло, царство им небесное. Они все время прорывались через окружение. Самолет летит, а его бомбят, обстреливают. Мессершмитты окружают. Мессершмитты большие, а наш-то самолет маленький. У нас не было оружия. Танков не было. На Кировском заводе собирают этот танк, путиловский завод раньше назывался. И сразу на передовую его, а он даже не доделанный. А еще на наш дом поставили зенитку. Они старые были, их с музеев брали, отовсюду. Наши стреляют с этих зениток, а попасть не могут в немецкие самолеты, те высоко летают. Мы бывало стоим и смотрим: ну надо же, опять не попал, только вспыхнет огонек, а самолет как летел, так и летит. Мы так к этим обстрелам привыкли, я подойду к окну, если наш район бомбят, а небо чистое, хорошо видно. Мама бывало говорит: отойди, а то сейчас стекла вылетят.

В нашем доме девушка убила своего маленького брата и съела. А останки завернула в свой фартук. Я вот помню, что куча такая лежит человеческого мяса под лестницей. Ей всего 19 лет было. Такая красивая здоровая девушка была перед войной. И вот она половину его съела, а половину выбросила. И вот по этому фартуку ее и узнали. Пришли к ней, а она уже с ума сошла.

Цифры: от голода с ноября 1941 до октября 1942 года в Ленинграде погибло 641 803 человека.


— В Ленинграде везде ворота были, идешь мимо них, а там везде покойники лежат. Вдоль стенок. Много людей умерли от голода. Мы когда последний раз пришли на занятие, поднялись, а наш преподаватель мертвый на площадке лежит. Тоже от голода умер. Нам сказали — сегодня вы пришли последний раз. Но раз пришли, давайте поможете. В Ленинграде есть Калинкин мост, с цепями. А рядом на углу стоит большой, красивый, еще при царе построенный военно-морской госпиталь. Красные кирпичи с белой отделкой, большой, высокий. И там был полно раненных моряков. И не хватало работников. Потому что молодые здоровые все на фронт ушли. И вот мы помогали: полы мыли, перевернуть больного, если нужно, воды дать… А еще мы, подростки, помогали воду носить. В Парке культуры и отдыха было озеро с зеленью, как в Томске в Горсаду. Вот оттуда мы воду и носили, только в Ленинграде не привыкли с ведрами ходить, ни у кого и ведер-то не было, а были бидончики. Зачерпнешь бидончиком эту воду с зеленью. А на чердаке дома поставлены громадные бочки. Эти бочки, я так думаю, были взяты с нашей прачечной. У нас же квартиры неблагоустроенные были. И вот мы эти три бочки наполняли водой. Это для того, чтобы тушить пожары после бомбежки.

Дорога жизни

— В Томск мы поехали, потому что до этого мамин брат отправил сюда свою жену с заводом Электросила. А больше у нас родственников нигде не было. Как только дорогу через Ладожское озеро сделали, нам объявили, что если у кого-то есть семья или родственники, надо эвакуироваться. Потому что хлеба нет, кругом немцы.

«Это еще счастливые люди, которых на кладбище свозили»

1 апреля 1942 года мы из Ленинграда уехали, а приехали в Томск только 9 мая, вот как долго мы добирались. Через Ладогу ехали на грузовичках. По пять-шесть машин друг за другом. А Ладога уже подтаивать начала. На лед клали плахи большие толстые. Едут машины, и перед нами одна под лед ушла, целая машина, взрослые, дети, никто не спасся.

— У нас, наверное, шофер был грамотный, он сразу остановился, назад отъехал и вправо ушел. И лед нас выдержал. На другом берегу мы оказались уже под вечер. Там еще храм стоял. А нас много эвакуировалось. И вот привезли нас в этот храм, темнотища. Голые стены. Объявили: ничего не ждите, ложитесь спать на голый пол, а утром вам выдадут паек. И предупредили, чтобы никакого света не было, ничего не зажигать. Все дрожали, холодно. Утром нас будят. Идите, вставайте за получением пайка. А мама у меня почти не ходячая тогда была, вот я и пошла. Часа два в очереди простояла, замерзла. Нам тогда всегда было холодно, потому что мы голодные были. И тут дают по кирпичу белого хлеба и по одному куску сахара пиленого.

На каждого человека давали, так что я получила две булки и два куска сахара. И вот я от счастья, как дурочка, стала. Хотя почему дурочка, просто никто не ожидал, и откуда этот мужик только взялся. Я иду от радости прижала все к груди, а он подбежал сзади и выхватил у меня кирпич хлеба. Ой, как я плакала, как я плакала. Пришла, мама испугалась: спрашивает, что случилось. Я ей рассказываю, а она говорит: да Бог с ним, он, наверное, тоже такой же голодный, как и мы.

— Этот паек нам выдали на неопределенное время. И сказали, что останавливать поезд в городах не будут. А если останавливали потом по какой-то нужде, то выходить строго запрещалось. Вагоны у нас были те, в которых скот перевозили. Народу много, в два яруса. И так тесно, что мы никто не лежал, сидя спали. Первую ночь было холодно. А на вторую нам привезли железные печки — буржуйки. Все испугались, что топить-то нечем. Смотрим, бригадир идет, говорит: кто у вас тут более менее живой, идите получайте дрова на свой вагон. Я с этой буржуйкой один случай страшный помню. Мы едем, уже вечерком затопили эту печку, сидят все греются, разомлели. И вдруг подходит женщина. Печка топится, красная, она к ней подошла и как будто жарит мясо понарошку. И рассказывает, что вот, мол, я ее убила и вот так разделала. Вот я сейчас жарю мясо и всем вам дам поесть. Все сидят, замерли. Кто-то говорит: нужно сообщить начальнику поезда, что у нас женщина в вагоне с ума сошла. Страшно так. И потом ее куда-то увели.

Томск, тайга, телега...

— Вышли мы из поезда в Новосибирске. Нам сказали, что в Томск поезд не идет. Ждите электричку до Тайги. Там есть домик, и вы в нем подождете следующую электричку. Как выглядит Томск, мы не представляли. Мама говорит мне: куда мы попали! Домик маленький стоит в тайге, а вдруг медведь придет и нас растерзает. Ты представляешь, что такое тайга? Да, говорю, это лес, мы по географии проходили. Доехали мы до Тайги, а там площадка, народ сидит. Зашли в здание вокзала, отметились для продления проездного документа. Сели и поехали в Томск.


Нам сказали: как приедете на вокзал, идете сразу к кассиру и покажите ваши документы. Контроль был за эвакуированными. В кассе нас отметили и сказали, чтобы мы на перроне ждали, нам дадут транспорт и довезут до места. Вышли. Раньше на вокзале была железная из прутьев решетка и ее закрывали. Нет посадки, перрон закрыт. Вот мы подошли к этой решетке, она закрыта.

Никакого транспорта нет. Стоим, ждем. Кроме нас и какого-то мужика, на телеге никого больше нет. Мужик тоже ходит курит вокруг этой телеги. А потом посмотрел на нас и спрашивает: вы кто такие? Мы говорим, мы эвакуированные. Из Ленинграда, что ли? Да чего ж вы стоите? Вы не могли мне раньше сказать, а я стою вас жду. Уже и вечер наступил. Оказывается, это и был наш транспорт! А я сроду-то на телеге не ездила.

— Ворота он ключом открыл, мы на эту телегу залезли, она грязная, и поехали. Доехали до остановки, где сейчас площадь Кирова. А здесь было поле чистое, наискосок можно было выйти на Киевскую и Карташова. А это было 9 мая, как раз дождь прошел, поле развезло. Лошадь с телегой в этой грязи утопает. Мы едем и боимся, а вдруг это бандит какой-то и нас сейчас куда-нибудь завезет. Мама его и спрашивает: а скажите, где город-то? А мы как раз на Карташова выезжаем. А там по обе стороны деревянные дома, все покосившиеся. А мужик и говорит: вот город. А мама говорит: а я думала, это деревня. Так мы на углу Карташова и улицы Дзержинской первое время и жили. А кто там давно жил, на этом поле картошку приспособились сажать. А вдоль дороги все редьку сажали, чтобы, видать, картошку защитить. Ведь редьку не все ели. Томичи ведь не все голодные были. У меня подруга была на Киевской, так у них был свой дом, большой сад, козочка и куры.

Дом по адресу ул. Дзержинская, 20
Дом по адресу ул. Дзержинская, 20

— В Томск когда мы приехали, сначала жили в доме на улице Дзержинская, 20. Там наша родственница жила на втором этаже. Комната вроде большая, три окна, но в ней, кроме тети Жени, еще жили три семьи ленинградские, которые раньше приехали, и у каждого по два-три ребенка. Вот и считайте: тетя Женя с тремя детьми и еще три семьи. Детский сад, повернуться негде было. Мы-то думали, приедем – нам кровать дадут. А нам и спать-то негде. Они все на топчанах спят, на досках. А нам даже досок не досталось. Мы на полу спали. И все тоже голодают. Ну не так, как в Ленинграде, но все равно голод. Я бывало украду редьку, мама сварит суп с редьки. Вонь не продохнуть, а нам нравится, потому что мы голодные. А редьку я брала как раз на том поле, где был потом построен пединститут.


А после нашего приезда тетя Женя говорит: вы не обижайтесь, но я детей должна кормить, давайте на работу устроим вас. А прошло два дня всего. Мы страшные, ободранные, немытые, голодные. Мама говорит: да кто же нас таких возьмет. Нам бы хоть помыться… Вот нас на Сибмотор и устроили, он недостроенный еще был. Люди работали, а крыши не было. Холодина, отопления нет. Присылали еще заключенных девчонок. Много заключенных было, их привезут, они на обмотке работали. А нас устроили на сборку. Маме было 30 с чем-то лет. Мне 14. Нас решили не разделять.

Достоверно, на каком именно томском заводе сделана фотография, узнать не удалось. В томских музеях и архивах оказалось 
очень мало фотографий Томска времен Великой Отечественной войны
Достоверно, на каком именно томском заводе сделана фотография, узнать не удалось. В томских музеях и архивах оказалось очень мало фотографий Томска времен Великой Отечественной войны

Наш первый цех считался сборочным, в нем выпускали для танков стартер, который крутил башню. Нас не выпускали, мы днем и ночью работали. У нас был мастер Макар Иванович. Я спать хочу, лягу на пол, не только я, а все мы. Привыкли, на пол ложимся к стеночке и спим. А там каждый раз в три часа ночи директор завода проходил с каким-то военным. Приходил смотреть, как идет работа, чтобы все работали, не спали. И вот Макар Иванович подойдет и будит: Галя, вставай.

А нас было 13 или 14 девочек таких же, как я. Давали нам стахановские талоны. Один раз или два раза в день. 20 талонов. Нам говорили: разделите так, чтобы и вечером, и утром был что поесть. А еда — это глиняная чашка и туда делали затируху. Когда затируха была — мы были счастливы. Это брали муку ржаную, ее размешивали и заваривали кипятком, получалась каша. Молодые парни сразу брали 20 порций, и все сразу 20 порций помещались в этот горшок. И до следующего дня. А на следующий день опять давали талоны. Никому больше на заводе столько талонов не давали. А я брала по 15 порций сразу же и съедала их. Возьму хлеб всю дневную норму 800 грамм. У нас прямо при заводе был хлебный магазин. Придешь в 6 утра, очередь займешь и стоишь. А он только в 8 утра открывается. На всех возьмешь хлеб в мешок. Вернусь с хлебом, мы с девчонками сразу садимся, все подчистую съедим и потом довольные работаем. Песни поем.


В День Победы мы пришли вечером с работы с мамой домой. Жили мы уже на Вершинина у другой женщины. Пришли, нам соседи говорят: давайте отметим. Люди бегали встречать кого-то, а нам некого встречать было.

Мы хотели вернуться после войны в Ленинград. Но у нас квартира была опечатана, нельзя было в нее въезжать. Мой дядя ездил и ее опечатал. Потом он нам прислал письмо и пишет, что квартиру я держу, но спасать ее все труднее. Потому что с фронта возвращается в основном командующий состав, а их нужно где-то размещать и им отдают пустующие квартиры. А потом вдруг вышел приказ свыше, что только по вызову можно приезжать в Ленинград. Там мы в Томске и остались.

Вот если бы осталась в Ленинграде, мне б давно уж орден дали...

На выходном пиджаке у Галины Зеленковой знак "Ветеран труда" и юбилейные памятные медали
На выходном пиджаке у Галины Зеленковой знак "Ветеран труда" и юбилейные памятные медали

В июне 2020 года по воспоминаниям детей войны будет снят документальный фильм. Экспедиция ТВ2 отправится в Каргасокский район, где были детские дома и куда в том числе были эвакуированы дети из блокадного Ленинграда. Фильм снимается на народные деньги.


Видеозапись интервью с Галиной Зеленковой будет храниться в Государственном архиве Томской области.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?