«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Что все будет плохо, стало понятно уже к осени 1919-го. За два года до этого власть в городе сменилась трижды — сначала в Томске провозгласили «сибирскую автономию», потом он стал большевистским, а с весны 1918-го управлялся белыми. Колчаковская армия пыталась остановить наступление красных в районе реки Тобол. В Томск стекались беженцы с Урала и Западной Сибири. Здесь же расквартировывали военных из русских и чешских полков. И сюда же переехали Академия генерального штаба, военное пехотное училище, екатеринбургская инструкторская школа и много чего еще.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»
Фото: из фондов ТОКМ

«Беда не приходит одна, — писал в газете «Сибирская жизнь» некто под ником «Скромный наблюдатель». — На томичей, занятых в настоящее время расхлебыванием беженской каши, уплотнением квартир, поисками запасов хлеба, добычей дров, учетом своих воинских сил, нагрянула новая забота: под страхом 3 месяцев тюрьмы или 3000 рублей штрафа (спасибо, хоть смертной казни не прописано) предоставить помещения для эвакуированных в Томск государственных лошадей... Требование экстренное. Выполнить его надо в 3-дневный срок. Читаю это постановление и раскидываю мозгами — у меня вроде бы подходящее для этого вида беженцев помещение. Но помещение это занято дровами, добытыми мною с большим трудом и лишениями… И вот я спрашиваю себя — должен ли я в трехдневный срок известить г-на уполномоченного об этом помещении или дипломатически, как будто я не читал никакого объявления — умолчать?..»

...Таким же раздумьем занят сейчас и мой приятель. У него оказалось дома три стойла. В одном из них он держит корову, в другом дрова, а в третьем временами, пока тепло, он спасается сам от радостей уплотнения его квартиры, перетащив туда кушетку и устроив там нечто вроде письменного стола.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Лишним квадратным метрам взяться было неоткуда, скученность населения возрастала, цены ползли вверх, продуктов на всех не хватало. Ну, и привычную для Томска антисанитарию никто не отменял — «непрекращающиеся дожди сделали некоторые улицы не только непроходимыми, но и непроезжими», писали газеты, а дворы были полны нечистот. В том числе и потому, что ассенизаторы безбожно задирали цены на свои услуги.

"Золотарь" - так иногда называли ассенизаторов в XIX веке
"Золотарь" - так иногда называли ассенизаторов в XIX веке

«Гордума повысила плату за вывозку нечистот до 35 р. (за 30 ведер), и до 70 р. за 70 ведерную бочку. Но и этими услугами городского ассенизационного обоза жители воспользоваться не могут. Городской обоз обслуживает только общественные здания города и военного ведомства. Частные ассенизаторы уже взимают свыше 100 р. и до 150 р. за вывозку бочки (в 40 ведер) нечистот. До 150 рублей!», — возмущался автор «Сибирской жизни» в октябре. Спойлер — чуть позже и за 200 рублей найти ассенизатора будет сложно.

Александр Грацианов
Александр Грацианов

В начале сентября городским головой стал врач Александр Грацианов, который до этого возглавлял городское врачебно-санитарное бюро. Грацианов докладывал, что с наплывом беженцев среди населения распространяются эпидемические болезни. И это катастрофа, так как больницы переполнены. Для начала решили выписать всех «хроников» — так как им нужно не лечение, а уход. Параллельно искали средства на увеличение койко-мест. И агитировали медиков: едва ли не в каждом номере «Сибирской жизни» печатались объявления о вакансиях для врачей с окладом в 1500 рублей и для фельдшеров — в 900.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Медики на вакансии реагировали вяло. Так, в конце сентября Заозерная больница для заразных больных была вынуждена дальнейший прием пациентов прекратить — некому было лечить. Несмотря на то, что работа персонала оплачивалась в ней по двойному тарифу, соискатели наотрез отказывались работать с тифозными. «По-видимому, они забыли о той присяге, которую давали при получении дипломов!» — возмущалась «Сибирская жизнь».

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Беженцы прибывали в Томск истощенными и обессиленными. Собкоры «Сибирской жизни» описывали, что представляли из себя «питательные пункты» для них на жд-станциях. В Тайге, например, порция супа без хлеба стоила недорого — 1 р 50 коп: 

«Но что это за суп — в мутной воде плавают 5-6 крупинок и не более 1/16 фунта мяса (около 28 граммов — прим.ред). Раз взяв на пункте обед, беженец туда уже больше не пойдет».

К середине осени 1919-го в Томске скопилась многотысячная армия беженцев. Надежды на скорое возвращение домой у них уже не было, скудных сбережений, взятых в дорогу — тоже. Условия их размещения были кошмарными. Душные, не вентилируемые, плохо протопленные помещения общежитий кишели паразитами — вшами, блохами и клопами.

Мужская гимназия
Мужская гимназия

«Сибирская жизнь» в октябрьской заметке «Сплошной ужас» опубликовала протокол осмотра членами педсовета мужской гимназии помещений, отведенных для беженцев из Ижевска (нынешнее здание Газпрома):

«1. Занятые помещения остаются для общежития не приспособленными: нет ни нар, ни кухни, ни мебели. Люди спят, не раздеваясь, на полу, на кошмах и овчинных полушубках, среди ящиков и мешков с беженским имуществом. Умываются и стряпают во дворе под открытым небом. Едят на партах и столах, предоставленных гимназией. Обходятся без ватерклозета, потому что существующие в гимназии уборные предоставлены женщинам и детям, а мужчинам приходится пользоваться во дворе клозетом в одно очко, который естественно, не может обслужить потребностей.


2. Помещение содержится весьма грязно: полы не промыты и не прометены. В комнатах просушивается вымытое в холодной воде белье. Воздух пропитан запахом табачного дыма, испарений, пыли и человеческих экскрементов, следы которых не только в уборных, но и в помещениях. В день осмотра дров у ижевцев не было ни одного полена.


3. За теснотой отхожего места во дворе, двор и роща усадьбы систематически загрязняются.


4. При таких общих санитарных условиях в общежитии беженцев развилась эпидемия сыпного и возвратного тифа, причем люди помирают по два, по три и даже по пять человек в день, не считая увезенных в больницы. Для больных отведены в большом здании учительская и меньшем — зал, но это не мешает больным лежать и умирать в других помещениях, причем покойников убирать никто не желает, и трупы остаются неубранными по нескольку дней.


5. В общем без ремонта и тщательной дезинфекции возобновить занятия в помещениях гимназии будет невозможно…»

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Дезинфекция требовалась и зданию томского музучилища, в котором после беженцев разместилось Омское интендантство, и казначейству — после обнаружения сыпного тифа у «постояльцев», оно было вынуждено прекратить работу на пару дней: «В результате [дезинфекции] получилась настолько удушливая атмосфера, что не только занятия, но и кратковременное пребывание в помещениях сделалось невозможным. Нельзя было войти... не рискуя задохнуться от паров фосфора, с помощью которого дезинфекция и производилась».

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Возбудителя сыпного тифа — риккетсию Провачека — в широкие народные массы поставляли платяные вши (реже — головные). Зараженный паразит оставлял на теле хозяина фекалии, богатые риккетсиями, которые при расчесе попадали в кровоток. Дней через 10 человека начинало лихорадить — озноб, боли в голове и в спине. Еще через несколько дней на коже, начиная с живота, выступала пятнистая розовая сыпь. Сознание становилось спутанным, речь бессвязной, полная дезориентация во времени и пространстве сопровождалась температурой под 40°С. При сильном иммунитете и медицинской помощи через пару недель становилось легче. Но во время сильных эпидемий иной раз умирало до половины заболевших.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

В ноябре 1919-го комитет помощи армии (белой) решал, как бороться с сыпным тифом в сибирских войсках при нехватке денег. Пришли к выводу, что руководству воинских частей вместо просьб о поставках дорогих аппаратов «Гелиос» (железная камера с топкой и барабаном, нагревалась до 120°С, за полчаса могла обеззаразить 8 комплектов белья), стоит проявить смекалку. Для убивания вшей, резюмировали эксперты, вполне достаточно температуры в 80°С — при условии свободного развешивания одежды. А такую температуру легко нагнать и при помощи обыкновенной железной печки в небольшой комнате. Таким образом солдатские вещи должны регулярно подвергаться дезинсекции, помещения окуриваться серой, а новобранцы — непременно проходить через банно-пропускной пункт.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Тогдашний совет министров постановил оплачивать из казны посещение солдатами бань «из расчета двух раз в месяц, а при эпидемиях — трех».


Меры оказались недостаточными. От сыпного и возвратного тифа солдаты, беженцы и просто гражданские умирали каждый день сотнями — в поездах, общежитиях, переполненных лазаретах. В октябре в Томске встал вопрос об организации городского похоронного бюро:

«Смертность достигает ужасающих размеров — умирает до 250 человек в сутки, — пишет «Сибирская жизнь» — Существующие в городе похоронные бюро не успевают хоронить, не хватает гробов и рабочих сил. Городское управление принуждено было для вывозки умерших употреблять лошадей городского пожарного обоза, но и те выбились из сил...»

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

В ноябре сыпнотифозных больных в Томске принимали четыре больницы. «Тифозники» из беженских общежитий попадали на больничную койку почти без промедления. Горожанам везло меньше — их принимала только Старогородская больница, в которой вместо положенных 63 коек развернули 160. Топить было нечем, поэтому в палатах было холодно. Но хуже всего, что из-за отсутствия топлива по нескольку дней не работали прачечная и дезинфекционная камера — пациенты и персонал оставались без чистого белья. Заболеваемость среди медперсонала была высокой. Про 8-часовой рабочий день никто не вспоминал.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»
Фото: Из фондов ТОКМ

Городские кладбища были переполнены. Газеты писали, что невозможно было найти свободный участок — при рытье могил все время натыкались на уже зарытых покойников. Так что отделение земского союза обратилось в городскую управу с предложением прирезать дополнительный участок земли к одному из кладбищ для погребения трупов из эпидемических госпиталей.


2 декабря 1919 года в «Сибирской жизни» вышла заметка «Непогребенные». Автор пишет, что на Преображенском кладбище возле женского монастыря рядом со сторожевым домиком свалены в беспорядке трупы. Кто это — арестанты, привезенные в Томск на колчаковских «баржах смерти», или умершие от тифа — было неизвестно:

«Непогребенные, они вопиют к небу о людской злобе и несправедливости. Их необходимо предать земле без промедления! Военные и гражданские власти — все должны принять быстрые и решительные для этого меры. Пусть будет объявлена трудовая повинность, налог на население, но это позорящее город пятно необходимо смыть. Даже в неприятельской стране так не относятся к вражеским трупам».

Александр Адрианов
Александр Адрианов

Но городским и военным властям в тот момент, по всей видимости, было не до этого. Через три недели власть в городе взяли красные. Газета «Сибирская жизнь» закрылась. Ее редактора Александра Адрианова — просветителя, этнографа, археолога, ученика и друга Григория Потанина — большевики спустя три месяца расстреляли. Хронику борьбы с эпидемией тифа в Томске начала вести газета «Знамя революции» под редакторством революционера и историка-архивиста Вениамина Вегмана.

Вениамин Вегман
Вениамин Вегман

Красные для борьбы с тифом и его последствиями учредили чрезвычайную комиссию — Чекатиф. В январе 1920-го в Томск прибыл отряд медиков санитарного управления 5-й Армии. Город решили сделать базой для лечения тифозных в округе и по линии сибирской железной дороги. На вокзале обустроили эвакопункт, в городе — два распределителя. Въезд в Томск закрыли на две недели. Под нужды санведомства реквизировали самые лучшие здания города. Артелям плотников дали задание на массовое изготовление топчанов. После мобилизации всех медиков и студентов медфакультета сформировали отряд из 200 врачей и примерно 1000 человек среднего медперсонала.


Первое время работой отряда руководила начсанарм Раиса Азарх. Позже свои впечатления о Томске она описала в повести «У великих истоков». По ее словам, томские коллеги в работу включились с готовностью, что Азарх объясняла большим количеством интеллигенции, «перенявшей крепкие революционные традиции».

Раиса Азарх
Раиса Азарх

В одном из маленьких полевых госпиталей, что был развернут в помещении винного склада, Раиса Азарх познакомилась с теми, кто выжил на колчаковских «баржах смерти» — они работали здесь в качестве медперсонала. Старший врач передал ей рапорт о том, что происходило в этих плавучих тюрьмах.


Четыре баржи с заключенными (пленными красноармейцами и просто арестованными по каким-то подозрениям крестьянами) прибыли в Томск из Тюмени и Тобольска в начале сентября 1919-го. В общей сложности на баржах было 10 000 человек. Смертность доходила до 180 человек в день из-за болезней, голода и расстрелов. К моменту падения колчаковского правительства в живых остались 83 человека:

«Все население сбито в ужасающей тесноте. Люки — единственный приток воздуха и света — забивались гвоздями и не открывались несколько дней. Другой пищи, кроме куска хлеба, заключенные не получали ни разу. На барже «Волхов» нары в несколько этажей из тоненьких дощечек. Все население баржи больно тифом и дизентерией. Больные испражняются под себя, и их испражнения стекают на тех, кто под ними. Умершие валялись вперемежку с живыми по нескольку дней.


<…> Под лежавшими на нижнем ярусе на «Волхове», в носовом люке на «Белой» кишмя кишели черви, червями были полны гноящиеся раны еще живых, носы, уши умерших. Невыносимый смрад охватывал всякого подходившего к люку: там люди лежали замурованные неделями…»

Уезжая из Томска в Красноярск, начсанарм была уверена, что ни одного сыпнотифозного больного в городе не оставили без присмотра: «Это была победа организованной воли рабочего класса над стихией голода, холода, над Колчаком внутренним».

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Впрочем, несмотря на бравую риторику большевиков, положение было очень тяжелым. В газете «Знамя революции» практически каждый день выходила рубрика «Жертвы долга» с именами врачей, умерших от сыпного тифа: 

«7 февраля сего года умер от сыпного тифа врач лазарета №1 Василий Иванович Говоров… Василий Иванович обладал удивительно мягким и отзывчивым характером. Как врач и человек он был незаменим. Покойный оставил после себя семью в 7 человек без гроша денег и куска хлеба».

В феврале 1920-го после объявленной «регистрации ванн и унитазов» томский отдел здравоохранения обратился к начальнику эвакопункта с просьбой освободить от возможной реквизиции ванны и унитазы, находящиеся в пользовании врачей: «Врачам, имеющим соприкосновения с тифозными больными, и подвергающимся возможности заражения, ванны необходимы в интересах самосохранения от заражения».

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Тогда же, в феврале, здравотдел организовал пул «санконтролеров», которые за пару недель обследовали почти 4000 томских квартир. Выявили две с половиной сотни «тифозников». Правда, немедленно изолировать их не вышло — свободных койко-мест не было. С «опасными гнездами тифа» в ремесленном училище, на Набережной Ушайки, 14, Татарской, 48 и других адресах тоже ничего радикального контролеры поделать не смогли — заказанные месяц назад здравотделом подвижные сухогрейные камеры так и не были готовы. Да и просьба экипировать самих санконтролеров хотя бы высокими сапогами и халатами с капюшонами — была проигнорирована.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Для борьбы с дефицитом больничных принадлежностей в феврале 1920 несколько раз публиковались распоряжения о срочном сборе с населения мешков. С квартиросъемщиков требовалось по одному, с домовладельцев — по два: «пятипудовых, цельных, в распоротом и вымытом виде». Тех, у кого мешков не было, прощали, а тем, кто от «мешочного налога» уклонялся намеренно, грозили судом ревтрибунала. Мешковина была нужна для замены матрасов и простыней в больницах, так как иной раз тифозные больные лежали просто на расстеленной на полу соломе.

Иоанно-Предтеченский женский монастырь у Преображенского кладбища
Иоанно-Предтеченский женский монастырь у Преображенского кладбища

К концу февраля на Преображенском кладбище и окраинах Томска «образовалось большое скопление трупов, не преданных земле», писало «Знамя революции». Не хватало могильщиков. Самим могильщикам не хватало теплой одежды для работы в холода. А так как приближалась весна, и разложение оттаявших покойников грозило новыми эпидемиями, томский уревком поручил коммунальному отделу «обследовать печи кирпичных заводов и испытать способ сжигания в них трупов».

Карта Преображенского кладбища
Карта Преображенского кладбища

Чрезвычайная комиссия по уборке трупов — Чекатруп — провела в начале марта совещание. В нем участвовали представители военкома, ревкома, парткома, здравотдела, а также профессора технологического института и мастер кирпичного завода. Решали, как быстро убрать несколько тысяч трупов с территории города. Варианта было три: 1. устроить штольни для массового погребения в прилегающих к городу откосах 2. построить крематорий и 3. выкопать большую траншею силами заключенных.


Победила траншея. Автор предложения товарищ Ангевич — председатель Чекатрупа и начальник тюрьмы — смог убедить присутствующих, что это быстрее и дешевле, чем строительство штольни и крематория (на печь «производительностью» 100 трупов в день требовались месяц и 150 тысяч рублей):  

«После обмена мнений комиссия постановила: в данный момент как срочная мера приступить немедленно к погребению трупов в траншеях, выполняя следующие условия: глубина выемки должна быть 5 аршин (3,5 м), трупы располагать поперек выемки в 4 ряда...»

К работам по очистке города от трупов привлекали даже учеников — 9 марта в газете «Знамя революции» был опубликован призыв к старшеклассникам 2-го реального училища принять посильное участие в этом деле. А именно — явиться на следующий день с лопатами и кайлами на Преображенское кладбище для рытья могил.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Уже 11 марта «Знамя революции» хвалила Чекатруп за «блестящее» окончание громадной работы: «Около 5000 трупов уже исхоронено, осталось всего 60 трупов, с погребением которых очень легко справится Чекатруп…» Впрочем, товарищ Ангевич на этом решил не останавливаться, отметила газета. И несмотря на отсутствие большого количества трупов, приступил к рытью «длиннейшей траншеи» на Каштаке — в 500 саженей, то есть более 1 км.

К концу марта газета «Советская Сибирь» отрапортовала об успешном исходе борьбы с эпидемией тифа — за два месяца число заболевших снизилось в 2,5 раза вместе с уменьшением процента смертности. Основной упор отныне делался на санпросвет. В Томске читали лекции о педикулезе и тифе. Убеждали пользоваться индивидуальными гвоздями для одежды. А в общих гардеробных — увеличивать расстояние между вешалками и смазывать поверхности пахучими веществами, вроде карболки или нафталина.

Николай Семашко
Николай Семашко

«Знамя революции» опубликовало воззвание доктора Семашко в виде санитарной программы-минимум и максимум: «Пока существует покрытое грязью и вшами население, ни о какой культуре, тем более социалистической, говорить не приходится. Нужно прежде всего позаботиться об улучшении санитарных условий, о прекращении разгула эпидемий, о борьбе с вырождением и вымиранием населения. Это conditio sine qua non социалистического строительства… Сыпняк (вошь) и культура, сыпняк (вошь) и социализм несовместимы, как свет и тьма. Сыпняк (вошь) символ рабства, угнетения и скотства».

Впрочем, вошь так просто сдаваться не собиралась. И сыпной тиф, как сезонное явление в неблагополучных местностях, вернулся вместе с холодами осенью 1921-го. В декабре в «Красном знамени» (бывшее «Знамя революции») губздрав отчитывался о мерах по пресечению очередной эпидемии тифа: 55 млн рублей было выделено на санпросвет — листовки и спецвкладки в газетах. Но эффект от работы, сетовал губздрав, снижается из-за отсутствия медикаментов и моющих средств. Так, здравотделу удалось раздобыть только 40 пудов зеленого мыла для больниц и детдомов — вместо требуемых 100. Поэтому людям рекомендовали мыть тело отваром коры черемухи, а паразитов уничтожать, развесив белье в парилке.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Под Новый, 1922-й, год «Красное знамя» вышло с предостережением в шапке: «Тифы стучатся в наши двери. Будьте бдительны! Кто не борется с грязью, помогает эпидемии». Председатель Губчекатифа врач Глебов подчеркивал в передовице, что несмотря на масштаб, эпидемия тифа 1919-1920 годов имела и много хороших сторон. А именно — общественный энтузиазм и безграничное право медиков на использование всех материальных ресурсов страны:

«Лозунг товарища Ленина «Если мы не победим вошь, то она задавит революцию», — был ясно сознан массами населения и правительственными учреждениями. Вот почему нам удалось тогда с успехом победить с успехом победить колоссальную тифозную вошь».

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

Спустя два года запал людей, готовых работать за идею, спал. А расчеты Госплана с реальностью соотносились плохо — так, на содержание губернских заразных больниц выделялось 400 пайков, при фактическом числе работников более 1500. Стимулировать гражданскую ответственность, чтобы обеспечить максимальную изоляцию заболевших, предлагалось при помощи штрафов для медиков (50 тысяч рублей за неуведомление о тифозном больном) и призывов к людям наблюдать за соседями. Сознательные граждане стали доносить не только на домовладельцев и прорабов, занимающихся укрывательством, но и на медиков.

«Если мы не победим вошь, она задавит революцию»

«На днях Чаинский Волисполком доносит исполкому, что медперсонал Подгорного медучастка относится к работе «индифферентно», — пишет зимой 1922 года «Красное знамя». — В то же время губздравом получена от главврача этого пункта телеграмма, что 2 января на работе в борьбе с эпидемией тифа заразилась и умерла фельдшерица Шеринг. Что же значит телеграмма Волисполкома? Предполагается, что это объясняется личными счетами. Разве сейчас место личным счетам?»


Были и другие примеры. Своевременно заявившие о случаях сыпного тифа жители не могли по нескольку дней дождаться прихода дезинфекторов. «Кто в этом виноват?», задавалось «Красное знамя» вопросом, который, как водится, остался без ответа.

Материал подготовили Лариса Муравьева и Лидия Симакова

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?