Дина Рубина: Искусство – это такая недоказуемая вещь!

Дина Рубина: Искусство – это такая недоказуемая вещь!

Встреча со знаменитой писательницей Диной Рубиной собрала полный концертный зал, а очередь за ее автографами выстроилась метров на сто. Можно было бы написать со всемирно-известной писательницей, но над такой формулировкой, совершенно справедливой, она иронизирует. Говорит, что после такого представления ей хочется выехать на белом коне или сделать сальто. Она вообще очень иронична. Фрагменты выступления Дины Рубиной в Томске читайте далее.

Дина Рубина подписывает книги в БКЗ
Дина Рубина подписывает книги в БКЗ

Я цепенею от этих пространств. Живя  уже больше четверти века в стране размером, ну скажем, с город Новосибирск, едешь, и едешь, и едешь… Это сплошной восторг, это, действительно, огромная радость.


Я всегда бываю ужасно тронута, когда вижу огромное количество людей, которые собираются на встречу  писателем. Мне кажется писатель – человек заведомо не интересный. То есть, он написал своих два-три романа. Ну – пять. Ну – десять. Уже все прочитано. Ну что он может еще сказать? Ну, рассказать пять хохм, которые он к тому же уже рассказал, потому что это большое искушение – знать целых пять хохм и не написать их в письменном виде. Все написано. Кроме всего прочего, в искусстве никто никогда не сможет доказать, что лучше, а что хуже, кто лучше пишет, а кто – хуже. В этом смысле я всегда, особенно когда читаю какие-то критические статьи, какие-то рецензии, я неизменно вспоминаю случай из моей консерваторской юности. Знаете, когда я училась на первом курсе, в Ташкент к нам приехал блистательный московский пианист. У него была великолепная программа: Гайдн, Брамс, Рахманинов. Мы не обратили внимания с моим другом Сашкой, виолончелистом и страшным балбесом, что первым значился американский композитор-модернист Джон Пейдж. А надо сказать, что он сильно упражнялся в модернизме, в каких-то неожиданных решениях. И у него такая пьеса есть под названием «Ожидание». Исполняется она так. Выходит на сцену пианист, садится к инструменту и, не прикасаясь к клавиатуре, сидит ровно три минуты и, кажется, сорок семь секунд. Потом встает, раскланивается и уходит. Это такая музыка, такая пьеса. Мы не обратили внимания на эту фамилию, протырились в первый ряд. Консерваторцы. Сидим. Ждем. Выходит пианист, подходит к инструменту, садится… Сидит. Проходит минута. Сидит. Проходит вторая минута. На третьей минуте зал зашевелился. Задышал, как-то задвигался. Все поняли, что это не инфаркт у пианиста,  что он не забыл ноты. Что это музыка  такая.  И тогда мой Сашка, друг, стукнул меня кулаком по коленке и радостно шепотом завопил : «А Пашка Егоров играл это лучше!» И вот, вы знаете, с тех пор никто не сможет меня никогда убедить, что не найдется Пашка Егоров, который играл это лучше. Потому что искусство – это такая недоказуемая вещь!

Дина Рубина: Искусство – это такая недоказуемая вещь!

Я напечаталась очень рано. В абсолютно идиотской юности. И, кстати, в журнале, который тоже назывался «Юность». Напечаталась очень рано и очень рано начала выступать. Опять все случилось по абсолютно наглой провинциальной юности. Я напечаталась. Я немедленно стала очень популярным человеком в своем провинциальном городе. Надо сказать, что журнал «Юность» , чего вы не знаете или уже забыли, выходил тиражом в три миллиона экземпляров. Я до сих пор, когда даю интервью каким-то иностранным журналистам, где журналы выходят нормальные тиражом в три тысячи экземпляров, они неизменно меня поправляют: «Три тысячи?» Я говорю: «Нет. Три миллиона.» Они думают, что у меня плохой английский. «Э-э…Тридцать тысяч?» - c недоверием переспрашивают. А я говорю: «Три миллиона!» Ну, собственно, вы представляете, что я проснулась знаменитой. В городе Ташкенте по крайней мере. Ну у моряков Краснознаменного флота я тоже проснулась знаменитой. Мне стали немедленно писать письма уголовники, которые ждали освобождения, и матросы краснознаменного разнообразного флота. Я проснулась знаменитой.

Вопросы из зала

Дина Рубина: Искусство – это такая недоказуемая вещь!

Считаете ли Вы, что художник выше политики?


 Художник не выше и не ниже политики. Художник в стороне от политики. Художник никому ничем не обязан. И меньше всего он обязан обществу. Художник вообще занимается другими делами. Он опишет, как там где-то на лугах расцветут незабудки, и вы будете читать, не отрываясь. У одного писателя. А другой напишет страшно интересный роман про политику, производство, то-сё… И вы закроете его на второй странице. Есть талант, либо его нет. Вот и все. Другого просто не дано. Когда художник талантлив и пишет о том, что у него болит, иногда это получается о политике. Как правило, это становится неактуальным через восемь месяцев. Когда политика меняется.


Вера и религия – это одно и то же?


Мне кажется, нет. Религия – это ритуальный свод законов. А вера – это… Знаете, я не встречала еще в своей жизни неверующих людей.  Не встречала. Многие не говорят об этом. Многие даже как-то не знают этого про себя. Но когда случается что=то страшное в их жизни и надо бежать в операционную, и вам звонят из больницы… Первое, что вы говорите: «Господи-Господи-Господи!» И вот это – оно и есть вера. А там кресты класть, свечи зажигать – это другое. Это - если хочется.


Как Вы собираете материал для романов?


О, я вам расскажу интересную историю! Когда я начинаю работу над каким-нибудь большим материалом, у меня обязательно должно случиться какое-то чудо. Если оно не случается, то это плохо. Это плохой знак. Это значит, там мой этот ангел-хранитель, который по этому ведомству, он мне знак не посылает и стоит перестать думать об этом. Когда я приступила к написанию «Русской канарейки» и уже стала изучать канареек… Это было очень интересно. И я придумала вот этого упоенного страстного канареечника, который полностью погружен в пение кенарей, в божественное пение… Вдруг, я проснулась утром…Вы понимаете, эти несчастные мужья и жены писателей… Это несчастные люди, которые вынуждены утром выслушивать весь бред, который ночью пришел в голову их гениальным сожителям. И я говорю мужу:  «Ты знаешь, я проснулась часика в два, и мне пришло в голову, что хорошо бы у этого человека, обуянного звуками, пением кенарей. Вот хорошо бы, если бы у него родилась единственная и ненаглядная…, но глухая дочь.» Мой муж говорит: «Знаешь, в принципе это – плодотворная идея. Интересный ход. Но, я думаю, бесперспективный. Ведь как ты обычно пишешь? Ты пишешь в каком-нибудь своем фейсбуке.» Вот мне нужны были парашютисты для книги. И я написала в фейсбуке: «Парашютисты, отзовитесь!»' И они отозвались. Семьдесят пять человек. Немедленно.  Муж говорит: «'Ты же не напишешь, глухие, отзовитесь!» Говорю: «Да. Это очень грустно.» И так со своей чашечкой кофе иду получать первую порцию утренних писем. И получаю писем пятнадцать, среди которых письмо от глухой женщины. Вот так!

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?