Добрые новости
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
Поиск по сайту
Что ищем?
Искать
«Будь в исламе»
Новоисламбуль — сибирская деревня несибирских татар
Новоисламбуль — сибирская деревня несибирских татар
Будь в исламе
«Мы же не сибирские татары. Мы — пришлые, — прадеды Фариды Ибрашевой (Хабибуллина) переехали в Сибирь в Новоисламбуль еще до революции, — Мы бабушку спрашивали, она говорила: Из России мы. Мама отца — нижегородская, бабушка по маминой линии — из Чувашии».
В то время население Новоисламбуля (прежнее название Исламбул переводится как «будь в исламе») составляли в основном поволжские татары — столыпинские переселенцы. До них тут жили русские, скорее всего староверы, и деревня называлась Черная Речка. Однако с переселением татар они уехали.
Татары основали здесь мечеть. Но в 1937 году муллу забрали как врага народа и расстреляли в печально известном Колпашевском яру.
«Написали, как будто за поджог свинофермы. Но в нашей татарской деревне никогда свинофермы не было!»
В том же году была разрушена и мечеть. С тех пор ближайшая есть только в Томске. А это почти 200 километров. «Я в последний раз лет 15 назад была в мечети», — делится Фарида.

«В 2010 году мы юбилей села отпраздновали — 100 лет. Ну, сто - это по документам. Тут же раньше еще одна деревня была Нуркай, многие оттуда к нам переселились».

Нуркай — соседняя с Новоисламбулем татарская деревня. По словам местных жителей, «сейчас там никакого строения уже нет, последние люди переехали в 1981-82 годах. Там в последние годы только две бабушки жили, через дорогу друг от друга».

Новоисламбуль — деревня в одну улицу. Растянулась вдоль пруда, в котором плавают домашние гуси, водятся ротаны и караси.


«На месте пруда раньше, когда предки наши приехали, был лес. Сначала же отправляли ходоков, чтобы те присмотрели места, где можно поселиться. Когда они вернулись, говорят: «Если корову в лес выпустить, на рога по ведру повесить — корова вечером придет с молоком и двумя ведрами ягод. Вот все и подумали, что тут сплошные ягодники. Но приехали, а тут комары, мошка все лето» — рассказывает Фавзида Храпова (Хабибуллина).
Фарида и Фавзида — родные сестры. Обе живут в Новоисламбуле с рождения. Уезжали только в восьмидесятые, младшая Фавзида — учиться, а Фарида с мужем за жильем. Но потом вернулись.
В 1986 году в селе начался подъем. Стали строить кирпичные дома, появилась дойная ферма, детский садик, заговорили о строительстве новой школы. В то время назад, в родную деревню, вернулось около десятка семей.

«Как осень - грузовики возили зерно. Комбайны «Дон», «Нева». Они если в Нуркае закончили молотить зерно, едут оттуда: ударник впереди с флагом. Целая вереница этих комбайнов. Темно на улице, а у них огни горят», — вспоминает Фавзида.

После того, как распался колхоз, рабочих мест не стало. Люди начали уезжать. Раздавали в качестве паев технику (комбайны, трактора), скотину, пашни, которые сейчас уже заросли. В деревне от безделья началось пьянство. Сейчас здесь осталось человек сто. Основная масса — пенсионеры. Трудоспособное население в деревне можно пересчитать на пальцах. Те, кто остался, работают или в соседних деревнях Кривошеино, Молчаново, или уезжают на вахту.
Десять лет назад в деревне закрыли еще почти новую кирпичную школу. Семерых школьников сейчас каждый день возят в райцентр за 15 километров.
В Новоисламбуле функционирует только одно нежилое здание. Под одной крышей и библиотека, и медпункт, и магазин, и клуб для встреч «Яшьлек» (молодость). До ковида там проходили танцы, отмечались все праздники. Магазин работает утром и вечером, но, если нужно, можно позвать хозяйку: она живет через дорогу. Около года назад в деревне поставили станцию очистки воды. Однако с того самого момента «Чистая вода» так и не удосужилась ни разу поменять фильтры. «Мы пользуемся, но вода уже грязная», — сетует Фарида.
Раньше в селе был кинотеатр. Фарида с радостью вспоминает то время: «Дядя Юсуф Зарифович Алеев был киномехаником. Билет стоил пять копеек. Чтобы народ привлечь, он все время на афише напишет что-нибудь завлекающее, например, кинокомедия «Как закалялась сталь». В клубе сесть негде, а фильм-то не комедия вовсе. Или напишет: татарский фильм «Тахир и Зухра». Все бегут! А фильм узбекский».

Все жители деревни разговаривают между собой на татарском. Даже приезжие русские, учительница и медик, выучили язык. Но язык только разговорный. Фавзида, работающая библиотекарем, жалуется, что читать «Тихий Дон» на татарском уже никто не может.
Сабантуй в последний раз деревня справляла в 2010-ом юбилейном году. А раньше, каждый год, после посевной. Традиции предков забываются, упрощаются, смягчаются. Если бабушка Фариды еще ходила в традиционных нарядах, то сейчас татарские костюмы люди у себя не хранят, все сдали в «культуру». Облачаются в национальную одежду только на ярмарки и праздники.

Однако до сих пор при приготовлении пищи женщины надевают в обязательном порядке платочки, а дома ходят только в носках. Некоторые мужчины носят тюбетейки.

«Бабушка отдала свои браслеты моему брату. Тогда мода на длинные волосы пошла. Рубашку шить он ездил в Кривошеино, она у него с розочками была и с воротником на шнурках. Еще жилет носил и клеш 50 сантиметров. Попросил у бабушки браслеты и одевал их тоже. Самый видный парень на деревне был», — смеется Фарида.

Но эти украшения сейчас утеряны. И, к сожалению, такая история не редкость.

Смягчились и строгие исламские законы. Фарида рассуждает: «Вот у нас живут жена русская, а муж татарин. У меня самой сноха русская, зятья русские. Сейчас поженились, ислам никто не принимает. Если они любят друг друга, почему мы будем мешать? Я считаю так — лишь бы детям было хорошо!»
Мусульманское кладбище в Новоисламбуле существует со времен первых переселенцев. Поверхность земли неровная — бугры и ямы. Фарида объясняет: «тут похоронены еще те, кто до войны жил. Где холмики, там и похоронены».

Самое старое захоронение, которое нам удалось найти, датируется 40-ым годом. Есть захоронение 55-го года с табличкой на латинском. Вероятно, хоронившие попали под программу обучения татарскому языку с латинским алфавитом (с 1900-х по середину 1930-ых). Сейчас на этом кладбище хоронят мусульман со всего Кривошеинского района и даже из Томска.
Недавно местные жители собрали средства и увеличили площадь кладбища, установив новую оградку, провели субботник. «Человек 65 было. Из города даже приехали! Собрали больше 75 тысяч рублей, у нас тетрадочка есть, куда мы записываем, кто сколько сдал и куда израсходовали» — с гордостью рассказывает Фарида Ибрашева.

Захоронения на новоисламбульском кладбище стараются проводить по мусульманским правилам. Фарида рассказывает: «Хоронят в саване. Сначала вниз копают, а потом вбок. В подкоп простынку стелят, туда покойника кладут, а потом досками закрывают. Голова туда, где солнце в полдень стоит. Хоронят только мужчины. Женщины за оградой стоят. Муллу на похороны и поминки привозят из города».

Правда, сейчас некоторые правила нарушаются. Городские привозят венки и искусственные цветы, недопустимые на мусульманском кладбище. На многих могилах крепят фотографии покойного, что не приветствуется исламом. Некоторые вместо фотографий используют изображение мечетей.

«А вот здесь мои родители место заняли. Они пока еще живые, хоть и старенькие уже. И говорят: «Там у нас соседи хорошие. Как будто они ходят в гости друг к другу! Лет десять стоит уже эта ограда», — показывает на пустую оградку Фарида.

Ее родители — старожилы деревни. Матери Амине Хабибуллиной 90 лет, а отцу Нурилу Хабибуллину скоро будет 91.

«Сейчас родители вдвоем живут. Мы заходим утром, вечером. Если мама без сил, кушать сварим, или из дома принесем».

Анна Животова
— студентка школы межэтнической журналистики отправилась в Новоисламбуль взглянуть на место, где жили ее предки.
— Больше ста лет прошло с момента, когда мой прапрадед, Гимадий Алеев с Поволжья, из села Урмаево, переехал в Сибирь. В 1914 году посадил детей и жену Гафифу в телегу и поехал.
Семья обосновалась в деревне Таптан, позже его переименовали в Нуркай. Там в 1918 году и родилась моя прабабушка Кавсар. В 17 лет ее выдали замуж за Хасана Неврутдинова, который жил в соседнем Исламбуле. До замужества она его видела один раз, когда он в «красивых хромовых сапогах» танцевал в клубе.

Семья Неврутдиновых ходила по шелковому пути, привозила товары из Китая. У нас есть семейная реликвия — китайские монеты провинции Гирин 1898 года, когда-то вшитые в монисто.

Мой дед Хасан Неврутдинов работал в Новоисламбуле комбайнером. В 1940 году был премирован за отличную работу карманными часами. Дед Хасан несколько лет во время сабантуя выигрывал в вольной борьбе и был батыром — самым сильным мужчиной в деревне. Со временем все их дети уехали в город учиться, работать. Старики продали дом и тоже переехали в город.

Энвер Мударисов
— томич, второй раз за последнее время приехал в Новоисламбуль. Две недели назад он пешком сходил на нуркаевское кладбище, посмотреть на могилы предков. Энвер пытается восстановить историю своей семьи.
Все детство Энвера неразрывно связано с поездками в Исламбуль к многочисленным родственникам. «Мне сложно сказать, какой из этих домов можно назвать домом моего детства, где ночевал, там и был дом», – рассказывает Энвер.
«Моего прадеда со стороны отца звали Шамсун, родился он в Нуркае в 1917 году, его отец Мингали с женой сюда переехали по столыпинской реформе в 1908 году из деревень, находившихся под Казанью. Деревни эти сейчас поглощены в городскую агломерацию и названия не сохранились. Прадед говорил, что они назывались «кошачья деревня» и «петушиная деревня», — Энвер отмечает, что его всегда удивляли такие смешные названия.

«Мои предки были готовы рискнуть, вот и переехали. Тогда им давали хорошие подъемные. На эти деньги можно было организовать хозяйство, купить несколько коров, коня, еще какую-то живность».

Первые переселенцы строили дома, заводили хозяйство. Но потом пришла советская власть и жизнь начала стремительно меняться.

«Моя семья по женской линии – Хайруллины, переехали в Исламбуль в 1921 году. Они были купцами, имели собственную лавку в Казани. Жили большой семьей в одном доме. На первом этаже держали магазин. Был достаток, золото, драгоценности, и они понимали, что их ждет. Поэтому и переселились, как они думали, подальше от власти, – рассказывает Энвер. – Путь сюда занял несколько месяцев, ехали на лошади в упряжке, переодетые в обычных крестьян. И бабушка моя родилась уже в дороге – в Новосибирске на пристани».

Сейчас Энвер пытается собрать недостающую информацию о семье. Те самые Хайруллины, что были купцами, по предположению Энвера, жили без документов, чтобы избежать преследования. С собой они взяли только самое необходимое, а все драгоценности закопали в кувшине (казанке) в саду своего дома в Казани.

«Народ раньше, как мне кажется, меньше задумывался о своих корнях, происхождении. Революция, советская власть разорвала поколения и изменила жизненный уклад людей. А вот уже мой отец — это уже другое поколение, у него стало появляться национальное самосознание».
Шамгун Мударисов – отец Энвера сохранил и передал сыну список жителей деревни Нуркай, составленный дедом Энвера — Шамсуном Мударисовым. В список, традиционно для мусульманства, попали только мужчины, как главы семей.
«Вообще-то я не считаю исчезновение таких деревень трагедией. Переселение - это вообще была большая авантюра. Давай, алга! А куда, зачем? Мое мнение - уезжать отсюда надо, оставить только береговую линию, сделать частные фермерские хозяйства, чтобы было просто красивое место, куда люди приезжают, чтобы устроить сабантуй».

Сейчас Энвер с отцом купили дом в Татарстане. Летом там живут, зимой — в Томске.

Татарстан привлекает Энвера интересными городами, европейской атомосферой и благоустройством. Это своего рода репатриация.
Азат рассказывает, что одним из последних окончил местную школу. Сейчас она закрыта, окна выбиты, инвентарь растаскали. На полу разбросаны учебники и школьные тетрадки.

Мама Азата переехала в Новоисламбуль из Казани в 70-ые годы, вслед за бабушкой. А отец из Нуркая — когда деревню ликвидировали. Переехавших из других деревень в Исламбуль тогда было много. Кто-то перевозил с собой дома. Такие дома легко узнать, на их бревнах до сих пор видны римские цифры. На эти цифры ориентировались, когда собирали свои дома на новом месте.

Вместе с Азатом и Энвером идем дальше по деревне. Все деревенские разговаривают между собой на татарском языке.

У Альфии Гайнуллиной мама татарка, папа русский. Альфия живет в Новоисламбуле всю жизнь. Ее муж получает военную пенсию, сын сидит, а она вяжет на заказ: «Я пряду сама, веретеном. Люди, кто держат овечек, дают мне шерсть, а я им взамен носки, рукавицы, шапки. По всей деревне веретена собирала, есть совсем старые — моей прабабушки» — Альфия показывает связанную шапку.

На лавочке рядом с домом сидит троюродная тетя Альфии — Халима Абдуманова:

«У меня четыре сына и внуки. Все постепенно в город разъезжаются, но пока я у сына живу, у них со снохой корова, овечки, куры. Мама моя из казанских, отец из Нижнего Новгорода. Когда предки наши сюда приехали тут были только волки и медведи».
На вопрос, сохраняют ли здесь религиозные традиции предков, Халима отвечает: «Мы очень редко платки носим. Мы не религиозные. Сейчас уже и старух верующих не осталось» — объясняет Халима и смеется, ей 80 лет.
Новоисламбуль, похоже, доживает свой век. Много домов брошены. Шла как-то речь о строительстве новой мечети, но поговорили немного и оставили эту идею. Последнее, что удалось людям отстоять — это свои имена и фамилии. Фарида Ибрашева говорит, почти всем здесь, выходя на пенсию, пришлось пройти через суды. Так как в разных документах написание имен и фамилий было неправильным. Лично в ее свидетельстве о рождении допустили пять ошибок. Все-таки непривычны были для этого региона — татарские имена и фамилии.
Авторы:
Студенты Школы межэтнической журналистики: Эмилия Бизайне, Анна Животова, Арина Михайлова, Анастасия Слабова, Олег Веселов
Фото:
Эмилия Бизайне, Анна Животова, Арина Михайлова, Анастасия Слабова, Юлия Корнева

Благодарим Центр татарской культуры за помощь в организации экспедиции.

Октябрь 2021 г.