{{ currentDate }}
Добрые новости
Поиск по сайту
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
Что ищем? {{ errors.searchText }}
Искать
Поиск по сайту
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
{{ selectorTitle }}
  • {{ item.title }}
Что ищем? {{ errors.searchText }}
Искать
Главная Истории Аркадий Майофис: «Чтобы продолжать гордиться тем, что создали — мы должны были умереть». 30 лет ТВ2
Истории

Аркадий Майофис: «Чтобы продолжать гордиться тем, что создали — мы должны были умереть». 30 лет ТВ2

Лариса Муравьева
ТВ2 Лариса Муравьева
15.05.2021

15 мая 1991 года ТВ2, одна из первых независимых телекомпаний в стране, впервые вышла в эфир. Просуществовала без малого четверть века. Благодаря действиям госструктур телекомпания прекратила эфирное вещание в феврале 2015-го. Уже шесть лет в телевизоре нет новостей «Часа Пик», «Успевайки» не будят по утрам город и пустует «Место встречи» с интересными людьми. Но ТВ2 продолжает жить. В сети. Как Агентство новостей tv2.today. Сегодня, 15 мая 2021 года, ТВ2-шники всех времен и поколений отмечают профессиональное 30-летие. Накануне юбилея мы позвали в инстаэфир основателя ТВ2, первого и единственного президента компании — Аркадия Майофиса. Сейчас он живет в Израиле, делает бизнес на финиках — создал компанию «Yoffi», которая выпускает сладкие сувениры под слоганом «Неповторимый вкус Израиля». Видеоверсию разговора можно посмотреть здесь.

Фото:  Аркадий Майофис с семьей в Израиле
Автор:  с личной страницы в Facebook

Аркадий, к ситуации в Израиле последние несколько дней приковано внимание всего мира. Что у вас там происходит?

Буквально 10 минут назад мы вернулись из бомбоубежища, и поэтому я хочу заранее извиниться, если эфир вдруг прервется. В предыдущие дни бомбежек днем не было — они все приходились на вечер и ночь. А сегодня вдруг неожиданно сирена прозвучала в обед. Происходит то, что со стороны сектора Газа Хамасом отправляются сотни ракет — большая часть из них, к счастью, сбивается противоракетной обороной, которая называется «Железный купол». И это, собственно, и есть объяснение, почему жертв среди населения так мало — просто потому, что есть надежная система защиты. Но они научились обходить ее каким-то образом, и часть попадает. И, в отличие от предыдущих раз, жертв больше. Вот в такой ситуации мы находимся. Но мы духом не падаем. И продолжаем жить в перерывах между бомбежками.  

А что-то лично от человека зависит в этой ситуации в плане безопасности?

Зависит очень много. Например, у меня есть брат, который живет в Беершеве — он ничего не делает во время сирен. Если он спал — он продолжает спать. Если смотрел телевизор — продолжает смотреть телевизор. И он сильно рискует собой. Но он один, имеет право, что называется.

У нас в домах есть так называемые мамады — бомбоубежища. Почти у всех. Новые дома не принимают без такой комнаты. В некоторых квартирах они тоже есть. Но не во всех. В моем доме, в моей квартире его нет — бомбоубежище находится в подъезде.

Поэтому, когда начинается сирена, у нас есть несколько секунд, в разных населенных пунктах по-разному — допустим, 30 секунд — когда нам надо схватить все, что надо схватить (в моем случае младшего сына) и убежать в бомбоубежище на первом этаже. Там специальным образом оборудованы стены, нет окон, металлическая дверь — весь подъезд там собирается, гладит собаку, которая выглядит абсолютно бешеной. То есть единственное, что мы можем — спрятаться в бомбоубежище. Я в Израиле нахожусь с начала 2015 года. И до сего дня был еще лишь один раз — буквально, когда неожиданно зазвучала сирена и мы побежали в бомбоубежище.

Все остальное время это абсолютно мирная страна, здесь очень низкая преступность — бытовая, уличная. Здесь ты чувствуешь себя странным образом в большой безопасности. Здесь очень хорошие взаимоотношения народа и полиции. Но случаются такие обострения, когда на самом деле опасно. 

Фото:  Аркадий Майофис в каньоне Иудейской пустыни
Автор:  Константин Хошана

То есть не жалеете, что уехали шесть лет назад в Израиль?

Я, во-первых, уехал не по своей воле. А, во-вторых, еще ни разу об этом не пожалел.

Возвращаясь к ТВ2. В какой момент вам, благополучному журналисту, работающему на стабильном государственном телевидении, ГТРК, пришла в голову идея открыть собственное телевидение? Помните этот момент?

Хорошо помню. Это было очень давно. Молодым людям трудно понять то телевидение и ту журналистику, которая была в конце 80-х. Один канал, одна газета, всей журналистикой и публицистикой рулят идеологи. С определенными позициями — шаг влево, шаг вправо — расстрел. А тут перестройка — когда начинают появляться какие-то свободы. С одной стороны, свободы появляются, с другой — партия еще в силе. То есть ТВ2 формально было создано, когда еще был Советский Союз. Тогда еще была не Россия. Тогда еще были обкомы партии. Директора заводов берут под козырек перед обкомами партии. А с другой стороны, все бурлит. В Томске в тот момент решили строить завод белково-витаминных концентратов. Как сейчас помню, хотя прошло 30 лет. И у людей было подозрение, что экологически это предприятие очень вредное. Люди перестали верить власти. И начались митинги — это был, я думаю, 1988-89 год.  

И с одной стороны, люди стали выходить на площадь и перестали бояться говорить, что думают. С другой стороны, показывать это по телевизору было нельзя. Я работал в новостях. Я — молодой специалист, пришедший только-только из университета. И вот это противоречие меня сильно трогало — мне хотелось рассказывать о том, что важно. Недовольство людей строительством такого крупного предприятия — это было важно. А мне рассказывать было нельзя.

Фото:  Аркадий Майофис, 1986 год: "Мне 24. Дочери Лизе 3. Через год закончу университет. Через 4 года будет создано ТВ-2. Через 5 развалится Союз..."
Автор:  с личной страницы в Facebook

И я пытался это делать правдами и неправдами, но уже тогда думал — вот как было бы здорово сделать так, чтобы было можно. Но представить себе в 90-м году, что это можно — нельзя было. Это надо было быть бесшабашным идиотом. Каким я, собственно говоря, в те годы и являлся. Как говорил один человек, связанный с государственным телевидением — решение о том, чтобы открыть государственное телевидение в Томске в 1957-м, принимал председатель совета министров СССР. А тут какой-то хлыщ собирается открыть канал… Но потом выяснилось, что подобных хлыщей в стране было много. Каждый думал об этом. Вот так и пришло в голову.  

Телевидение — это деньги. Немаленькие деньги. Где взяли на оснащение телекомпании?

Мало того, что идеология была советская — люди были советские, все было советское. И деньги не играли такой важной роли, как сейчас. Но, конечно же, они были нужны. Я пошел в коммерческий банк. То ли первый, то ли один из первых созданных — банков, как и телевидения, было мало. Он назывался Финист банк. Председатель этого банка был Герасимов Юрий Иванович. Я пришел к нему и говорю — дай кредит. И он странным образом дал. Но попросил, чтобы кто-то выступил гарантом. И я пошел — вы удивитесь — к тогдашнему председателю горисполкома Гончару. Очень приятный человек был, царствие ему небесное. Он — государственный человек, я вообще не имел права к нему приходить, я — частное лицо практически. А он не имел права мне этого давать.

Но время было такое, когда правила ломались и никто не знал, как можно, и все руководствовались какими-то внутренними убеждениями. И я ему говорю — требуют гарантию, можете подписать? А я у него как журналист новостей брал интервью много раз. Он меня видел, он меня знал. Он взял и подписал.

Пришел с этой бумажкой, которая на самом деле мало что стоила, в банк. И банк дал мне 300 тысяч рублей. На них мы купили машину с правым рулем — японскую, типа Рафика. И Олег Мутовкин, который до сих пор работает на ТВ2, стал ее водить. Олег Мутовкин до того, как пришел на ТВ2, был водителем в милиции, водил автозак. А еще мы дружили — были в одном детском саду, а потом в одном детском коллективе. Ну я ему сказал — тебе не надоело зэков возить? Пойдем телевидение делать. И он сказал — пойдем. Он собственно о телевидении знал не намного меньше, чем я, имевший к тому моменту всего 4-летний опыт работы на ТВ. Мы купили машину. Купили камеру VHS. Помните, может, была такая система — непрофессиональные камеры, они только-только появлялись? И мы купили магнитофон Nec, что-то еще — вот таким образом мы истратили эти деньги.

Автор:  архив ТВ2

А кроме того, мы запустили производство дешифраторов. Это была самая смешная история, которая нас преследовала многие годы. И в которой мы были чисты, как слеза ребенка. В том смысле, что мы никого не хотели обманывать. И мы искренне верили в эту систему. Собственно говоря, мысль о том, что создавать телевидение можно, у нас появилась тогда, когда мы поняли, что есть техническое решение для создания этого телевидения. Когда нам люди, которые разбираются в этом, технически подкованные, сообщили, что можно сделать так, чтобы сигнал смотрели только те, кто купит дешифраторы. То есть на выходе из передатчика сигнал шифруется, а для того, чтобы его расшифровать в техническом смысле, надо в телевизор ставить дешифратор. И вот мы это сделали…

А когда поняли, что эта штука под называнием дешифратор не работает?

Когда мы привезли их с завода измерительной аппаратуры, который недавно почил в бозе в Томске, судя по сайту ТВ2, который я читаю каждый день по нескольку раз. Был такой завод, я когда-то после школы на нем работал слесарем-сборщиком, и мы после школы на нем выпускали подводные миноискатели вместе с Олегом Мутовкиным, кстати говоря. А главным инженером тогда был Наговицын, который через какое-то время стал председателем правительства в Томской области, а потом президентом Бурятии. Нам в ТИАСУРе разработали дешифратор. Мы пришли с ним на завод измерительной аппаратуры, долго торговались с Наговицыным. Сторговались о цене. Заплатили. С тех денег преимущественно, которые за эти дешифраторы и собрали. Потому что кредит, который я взял, почти весь ушел на приобретение той самой техники, о которой я говорил.

И когда нам их привезли, мы включили, как обещали зрителям, шифраторы, а они включили дешифраторы. И выяснилось, что ничего не шифруется и ничего не дешифруется.

Отчасти, может, шифратор вносил какие-то помехи, но тогда люди были не избалованные и можно было смотреть с помехами. А кроме того, все поняли, в чем загадка всего этого технического устройства, и, учитывая большое количество технических вузов в Томске, быстро ее разгадали. И стали клепать дешифраторы сами. Вот так это все и было…

Фото:  Аркадий Майофис, Игорь Дмитриев, Сергей Лапенков, Алена Ласточкина в ньюсруме ТВ2
Автор:  архив ТВ2

Если сейчас смотреть на почти четвертьвековую историю ТВ2 — что получилось, что не получилось — есть вещи, за которые стыдно?

Нет, по большому счету… Были какие-то мелочи, ошибки, которые мы допускали, как все нормальные люди. Ну а так, чтобы мне было за что-то стыдно, мучительно больно — абсолютно нет. Мы создали историю, которой можно самим гордиться, Томску можно ей гордиться. Это была прекрасная страница в жизни Томска. А в каком-то смысле — и страны. Потому что мы олицетворяли многие вещи и тенденции — правильные и хорошие, которые в стране в тот период проходили. Так что нет — стыдиться не за что.  

До какого-то момента ТВ2 было политически ангажированным — боролось за все хорошее против всего плохого. Взять путч 1991. Когда пришло понимание о необходимости другого взгляда на вещи, дистанцирования — смещения от противостояния к объективной журналистике? Помните ли этот момент?

Сам момент — это же не тумблер, который переключил. Это накопленные вещи. И об этом лучше расскажет Витя, который определял редакционную политику — я имею в виду Виктора Мучника. Но сначала… Опять — смотря какого поколения человек слушает или читает наш разговор. Если человек, который не знает, что творилось в конце Советского Союза, ему трудно себе это представить.

Это была гидра — дряхлая, отвратительная, коммунистическая. Все сыпалось. Все рушилось абсолютно. А они продолжали цепляться — и за власть, и за сохранение той страны, которой фактически уже не было.

И поэтому без этого антикоммунистического пафоса было невозможно. И еще что важно — не было никакого опыта журналистики. Ну вообще — просто никакого. Причем не только у тех, кто делал ТВ2, а ни у кого вообще в Советском Союзе. Потому что назвать журналистикой то, что было на протяжении предыдущих 70 лет, нельзя. Я имею в виду не художественное телевидение, не публицистику какую-нибудь, не связанную с политикой и общественной жизнью, а именно новости и общественное телевидение. Не было никакого опыта. У нас не было за плечами 50-летнего опыта BBC, мы не знали, как это работает.

Поэтому мы существовали на ощупь. И мы были очень искренни в этом своем пафосе.

А потом, постепенно, мы видели, что очень легко таких, как мы, использовать. Что очень легко, пользуясь нашей наивностью и неопытностью, сделать нас инструментом. Наверное, как и вся российская журналистика, полное осознание этого пришло после выборов Ельцина.  

Фото:  Аркадий Майофис и Денис Бевз
Автор:  архив ТВ2

1996 год — когда сердцем выбирали?

Да, когда сердцем. Мы думали, мы анализировали, мы много рефлексировали на этот счет. Мы были местным — до конца местным — телевидением. И нас интересовали больше не процессы, которые в стране в целом происходят, а на территории Томской области. И мы видели разные группировки — властные, антивластные, коммунистические, антикоммунистические. И мы, еще не выработав, не вербализовов какие-то свои подходы и принципы, уже чувствовали интуитивно, как надо себя вести.

И по этой причине — если не считать первых двух, может, трех лет существования ТВ2 — мы никогда не были «чьи-то». Вот первый год мы были антикоммунистические. А потом мы уже не были «анти». Мы были ни там, ни сям, и это дико усложняло нам жизнь.  

Фото:  Максим Воронин
Автор:  архив ТВ2

Потому что ведь, помимо политики, влияет на существование негосударственной телекомпании и бизнес, и экономика тоже. И вот представьте себе меня — я томич, я там родился. Учился в университете. Я знаю всех. А меня тем более знают все. И зарождается новая экономика, и существует старая — с которой я еще знаком по государственному телевидению. И между нами устанавливаются какие-то контакты. И тут вдруг журналист приносит какую-то новость, которая задевает чьи-то интересы.

Противостоять этому в маленьком городе сложно — ввиду этих личных связей, контактов. И пока мы нашли в себе силы — тоже понадобилось какое-то время…  Мы часто теряли клиентов.

Я часто привожу пример, связанный с Томской сотовой связью. Тогда Томсктелеком возглавлял по-настоящему большой человек — Виталий Федорович Попов. Которого тоже сейчас нет с нами. Телекомпания от деятельности его предприятия зависела прямо. Потому что… собственно от деятельности его компании мы в будущем и погибли — от их вмешательства, я имею в виду РТПЦ. Оно тогда было частью Томсктелекома. И вот этот человек управляет Томсктелекомом, создает Томскую сотовую связь. Мы дружим с ним. Для меня дружить с ним — большая честь. Потому что он потрясающий руководитель, очень сильный человек. Который мог прекрасно работать — как в той старой системе, так и нашел себя в новой. Мы проводим вместе праздники, я был с ним на Обь-Енисейском канале, охотились — вернее, я не охотился, он охотился. Я был у него дома, я знаю его семью.

И вот на черный рынок попадает база данных всех клиентов Томской сотовой связи. Это сейчас, по-моему, легко сделать, а тогда это только начиналось. Все тряслись над своими сотовыми телефонами. И вдруг это продается — базу можно купить на рынке. И в этот момент Виталий Попов продает свою ТСС.

Он находится в сделке по продаже ее то ли МТС, то ли Вымпелкому. Кому-то из крупных грандов. Цена вопроса — а это было много лет назад — десятки миллионов долларов. Сейчас бы это стоило гораздо больше. И наши делают сюжет о том, что на рынке продается база данных… Попов мне позвонил и тихим голосом сказал, что этот сюжет ему стоил нескольких миллионов долларов. То есть цена его компании, с его слов, упала на несколько миллионов долларов. А мне это стоило дружеского общения. Но сюжет вышел… Мы не всегда были настолько принципиальными. Наверное, когда-то нас можно было в чем-то убедить, мы входили в положение, но вообще мы поступали именно так.  

Фото:  Татьяна Клименко
Автор:  архив ТВ2

Профессиональный кодекс журналиста до сих пор висит у нас в редакции — видимо, написанный в те годы…

Он был написан позже, а в головах сидел уже тогда.

Вопрос, который задают многие с завидной регулярностью — тема ЮКОСа в истории ТВ2 всегда живой интерес вызывает. В какой момент решили, что свой медиаактив можно продать этому нефтяному гиганту, и с чем связано было это решение?

До ЮКОСа был Гусинский. С его Медиамостом и конкретно ТНТ. Еще раз, для понимания ситуации, которая была много-много лет назад. Долгие годы мы что-то делали, не задумываясь о коммерческой стоимости всего этого дела. Вообще не задумывались об этом.

Мы все, и я как один из создателей, получали зарплату. Она была не Бог весть какая, потому что у нас много денег не было. И она, может, была бы и больше, но не из чего было платить. И я получал гигантское удовольствие от того, что я делал. Ходил на работу каждый день. Работал много, как все.

В какой-то момент Гусинский начал создавать сеть ТНТ. Это было очень давно. А любая сеть строится на региональных станциях. Сети нужны ретрансляторы в регионах. Как правило, российские сети построены по образу и подобию американских сетей. Как правило, эти сети частью региональных телекомпаний владеют. Именно так и решил поступать Гусинский. А сеть новая. И сетей уже в России несколько, и для того, чтобы переманить в эту сеть в качестве ретрансляторов больше городов, нужно опереться на самые авторитетные телекомпании в регионе.

К тому моменту самых авторитетных было — по пальцам руки пересчитать. И ТВ2 все время в этот перечень входило. То есть это был Красноярск, Екатеринбург… и обязательно ТВ2.

Автор:  архив ТВ2

И Гусинский всем владельцам региональных телекомпаний, на которые он хотел опереться при создании сети ТНТ, сделал предложение — продайте контрольный пакет акций. За суммы разные — в большом городе телевидение стоит дороже, в маленьком — дешевле, иногда разница в несколько раз. Как в случае между Томском и Екатеринбургом.

Но в любом случае предложение, которое было сделано мне — по деньгам — это был вынос мозга. Я человек из простой семьи, привык жить скромно, а тут вдруг тебе предлагается цена, которая москвичам, может, близка, а мне она казалась абсолютно фантастической...

И ты вдруг понимаешь, что в твоих руках есть бизнес, который имеет цену. Ну вот как ты создал фотомастерскую, открыл цех по переработке древесины, работаешь-работаешь, а потом к тебе приходят: «Отличный цех по переработке древесины — сколько стоит?». Это же нормальный вопрос в бизнесе. Ты создаешь и продаешь — в этом есть суть бизнеса. Говоришь — стоит столько-то, торгуешься и продаешь. И вместо бизнеса получаешь деньги.

В какой-то момент я понял, что нет никакой разницы: во всем мире телевидение — это такой же бизнес. И этот бизнес ничем не отличается от всех остальных бизнесов. Владельцы создают, продают, продают, это нормальный процесс.

Для нас он был новый. Все согласились. Еще было важно, что ты продаешь не всю телекомпанию, продаешь контрольный пакет акций, ты остаешься в бизнесе и становишься частью большой системы. ТНТ — большая система, в которой работают мега-специалисты. У тебя расширяются возможности. Короче говоря, масса достоинств у всего этого. И я согласился среди прочих.  

Фото:  Олег Юдин и Елена Изофатова
Автор:  архив ТВ2

Но! Была такая сеть — NTSC. Маленькая региональная сеть, состоящая из нескольких городов — Томск, Новосибирск… И владел ей новосибирский мой коллега Яша Лондон. И Гусинский купил всего Лондона. Всю сеть NTSC, Томск (в ней) был не нужен. Ему важнее был Новосибирск. А сеть не продавалась частями. Сделка уже состоялась, он деньги заплатил Лондону.

И получилось, что если бы мы согласились на это, то у Гусинского в Томске было бы две станции. И в этом смысле наше будущее было бы совершенно непонятным. И я, естественно, несмотря на деньги, которые мне предлагали, от этого отказался. Сказал — спасибо, не надо.

Может, кто-то из зрителей помнит время, когда в Томске на двух каналах вещалось ТНТ. Это были мы и NTSC — еще до сделки мы пытались найти какой-то способ урегулирования, но когда поняли, что урегулировать невозможно, мы сказали: Владимир Саныч, мы отказываемся. Мы из сделки выходим.

Фото:  Виктория Мучник
Автор:  архив ТВ2

Проходит время. В России появились первые владельцы региональных СМИ, которые опробовали отношение к своему бизнесу как к обычному бизнесу. Через какое-то время появляется ЮКОС. У ЮКОСа была манера приобретения вокруг не только нефтяных месторождений, но и инфраструктуры в тех местах, в которых они работают. Телекомпания являлась для них инфраструктурным объектом — ресторан купил, телекомпанию купил, гостиницу…

И почти сразу нам было сделано предложение о продаже контрольного пакета акций. И сразу же мы им отказали. Потому что мы не хотели быть инфраструктурным проектом ЮКОСа.

И в этом смысле ко мне никаких претензий быть не может. Я второй раз предпочел развитие и существование телекомпании в нормальном режиме — деньгам. Но понимал, что рано или поздно должно что-то случиться, когда этого противоречия не будет. И это будет нормально, если я за ту работу, которую я проделал по созданию этого бизнеса, какие-то деньги получу.

Фото:  Сергей Колотовкин
Автор:  архив ТВ2

Но вариантов не было. И мы жили дальше. Развивались дальше. Разговор по продаже ЮКОСу у меня был дважды. Один раз с Ходорковским, а другой раз с Невзлиным. И дважды мы отказали.

А потом проходит еще какое-то время и появляются люди у нас в телекомпании. Три человека. Довольно молодых, может, моего возраста. Приятной наружности, современных. Которые представляются инвестиционной компанией. Которая скупает медиа.

А вообще, инвестиционные компании, скупающие медиа, к тому времени это уже было нормальное явление — потому что все уже понимали, что это бизнес. И поэтому инвестиционные компании, которые рассматривают вложения свои как инвестиционные инструменты, это абсолютно современно, понятно. И вот они говорят — мы покупаем медиа, знаем про вас, про вас уже все знают, нам интересно. Мы, помимо денег, помогаем структурировать бизнес. А для нас такая проблема существовала, потому что к тому моменту, когда они пришли, мы из себя представляли хаотично выстроенный комплекс разных медиа.

У нас к тому времени было ТВ2 и было Открытое ТВ. Владение было общим, а управление не складывалось. Каждый делал, что хотел. Когда ты владеешь двумя телекомпаниями, ты можешь оптимизировать ресурсы в том случае, если управление выстроено правильно. А у нас оно было выстроено неправильно — там была одна радиостанция, здесь была одна радиостанция. Если называть вещи своими именами, у нас был полный управленческий бардак.

Фото:  Ольга Юрьева
Автор:  архив ТВ2

И тут мы поняли, что вместе с деньгами к нам может прийти опыт — построения этого бизнеса. По оптимизации, его структурированию. Это все очень важные вещи для тех, кто занимается бизнесом. И этим инструментарием ни я, ни те, кто были рядом со мной, толком не владели. И мы очень долго — очень! — многие месяцы прорабатывали сделку.

Для них было важно — 51%. Для нас было принципиально — сохранение редакционной политики. И возможность блокирования самых важных, на наш взгляд, вопросов.

Например, они не могли бы, если бы мы договорились, продать свои акции на сторону без нашего разрешения. Мы боялись, что появится кто-то — ладно они, мы их уже понимаем... Они не могли кадровых решений принимать толком. В общем, на самом деле мы вымучили у них такой устав, что я не понимаю, каким образом они его подписали. Но тем не менее этот устав, долго бодаясь, сделали, мы защитили редакционную политику, тогда законодательство позволяло это делать, потому что устав редакции и устав юридического лица — это были два разных документа. И две разные юрисдикции. Учредителями СМИ оставались прежние люди. По-моему, я, Мошкин и Мутовкин. А в учредители юридического лица входили они. Вот это мы все учли. Мы составили этот устав, и сделка состоялась.  

Автор:  архив ТВ2

Не было опасения, что риски будут для ТВ2 от этой сделки?

Всегда, когда ты продаешь что-то, у тебя есть опасения — вот ты квартиру продаешь, штукатурка отвалится, и выяснится, что она не такая. Предусмотреть всего невозможно. Наша задача была – обезопасить себя по возможности, исходя их здравого смысла. Мы это сделали. В процессе, ближе к завершению этой сделки, выяснилось, что за ними (молодыми, современными) стоит ЮКОС.

Но чтобы вы понимали — юридически за ними не было никакого ЮКОСа. Владели предприятием, которые нас покупали, те три самых физических лица, которые к нам и приходили, с которыми мы имели дело. То есть их отношение к ЮКОСу было каким-то опосредованным.

Мы не знали, каким, но когда это открылось, то произошел взрыв внутри компании, о котором все уже наслышаны — это было в фильме Мелани Бачиной (речь идет о фильме «Аномалия»). Когда Ходорковский приезжал, я уехал специально из Томска, чтобы Ходорковский смог напрямую с журналистским коллективом поговорить. И были какие-то гарантии с его стороны даны.  

Фото:  Алексей Багаев и Михаил Ходорковский
Автор:  архив ТВ2

И надо сказать, что они нас не подвели. Что все гарантии, которые давал Ходорковский — они были исполнены. А те системы безопасности, которые мы заложили в уставе, они даже не понадобились. Потому что не было никаких конфликтов. Я вам просто как пример скажу, в мэрии томской тогда работала одна наша бывшая сотрудница, и она хотела, чтобы мы о чем-то рассказали так, как она хотела, а телекомпания об этом не рассказывала, как она хотела. И она позвонила этим учредителям. Чтобы они на нас повлияли.

Один из них позвонил мне и рассказал об этом, я говорю — ну? Он говорит — нет, просто я тебе сообщил. При этом он знал прекрасно, что я бы даже намека на приказ слушать не стал. Не потому что я такой смелый. А потому что у нас, во-первых, были созданы эти системы безопасности, он знал, что если понадобится, я ими воспользуюсь.

А во-вторых, если он вдруг пересечет красную черту, то у нас всегда есть возможность выйти на первых лиц и сказать, что мы так не договаривались. А там система была построена полувоенная. Поэтому никто бы поперек батьки в пекло бы не пошел. Вот каким образом это работало, вот каким образом мы были связаны с ЮКОСом.

Автор:  архив ТВ2

А еще мы с ЮКОСом были связаны таким образом — мы хотели построить 9-этажку. И понятно, что у нас не было денег. И мы обратились к нашим учредителям с предложением профинансировать эту стройку, потому что построенная 9-этажка им тоже и принадлежала бы. Они дали добро. Система перечисления денег всегда у них была с опозданием. Но четко. Но — с опозданием. Иногда — с большим. Мы под это обещание взяли кредит. И тут все нагнулось. И мы остались с этим кредитом и со зданием, которое уже начали строить. Но в конечном итоге достроили, как вы знаете. Собственными силами.

Автор:  архив ТВ2

Собственно, в этом здании мы сейчас и находимся… Часто приходится слышать вопрос, в том числе и от людей, сочувствующих закрытию телекомпании, что чего ж вы такие неразумные — неужели не могли договориться в свое время... Были ли варианты какого-то компромисса, чтобы сохранить телекомпанию?

Никакой возможности в 2014 году ни с кем договариваться у нас не было. С нами — с врагами — не договариваются. К нам относились  как к врагам. Это ощущение, что мы враги — было накопленное. Примерно 23 годами нашей жизни. Мы улыбались не так. Взгляд у нас был не проникновенный. Мы деньги зарабатывали не у них в кассе, а сами. Мы приказы не выполняли. Мы неправильных людей в эфир звали. Мы правильную партию не поддерживали, как они хотели. Это все накапливалось у огромного количества людей. Огромное количество людей хотело сломать нам шею. Но руки были коротки. Потому что ни одна томская организация, ни одна томская структура справиться с нами ни в 1995, ни в 2000, ни в 2004 году не смогла бы. Нужно было дождаться времени.

И оно пришло, когда сменился губернатор — который нас защищал, несмотря на то что у нас были сложные отношения. Когда страна окончательно превратилась в гэбэшную, и когда Москва дала команду и задействовала свои ресурсы, тогда мы были обречены. С кем в тот момент можно было договариваться — я не знаю. Это было невозможно.

А когда у вас родилась идея об эмиграции — угрозы какие-то были или это спонтанно произошло?

Чтобы вы понимали опять же – последние несколько лет я жил в более свободном режиме, чем я жил все предыдущие годы. Бизнес был более выстроен, я возглавлял Томскую медиа группу, а Витя Мучник возглавлял ТВ2. ТМГ отвечала за общие функции, касающиеся всех подразделений холдинга. Всех телевидений, радио, рекламных агентств. Она создавала общие правила игры и прочее. В какой-то момент Витя стал возглавлять ТМГ. И заниматься этими вопросами. Это было и мое желание тоже, я хотел отойти от оперативного руководства.

Когда ты много лет работаешь, ты начинаешь не только сам от чего-то тяготиться, но и становишься тормозом, каким бы ты прогрессивным ни был. Человек не должен сидеть слишком долго на одном месте. Передайте это туда — в Москву. Шучу. У нас в Израиле тоже есть кому передавать. Тоже уходить не хочет.

И оставив оперативное руководство, я стал больше заниматься собой, вынашивать какие-то планы. И я стал часто бывать в Израиле. И в какой-то момент я познакомился со своей будущей женой здесь. И в какой-то момент у нас появился ребенок.

Фото:  Аркадий и Полина Майофис
Автор:  Мария Троянкер

При этом я жил на две страны. И больше времени я проводил в России, нежели в Израиле. Ну и сейчас самое главное — я не был гражданином Израиля. Я имел полное право им стать, но я им не был, потому что по российскому законодательствую владелец СМИ, а я оставался на тот момент владельцем СМИ, не мог иметь второе гражданство. И я даже не подавал и не предпринимал ни единого шага, чтобы этим гражданином стать. Я как гражданин России приезжал в Израиль, у меня были ограничения по дням пребывания в Израиле — как негражданина.

А потом то, что я имею двойное гражданство, было предъявлено как один из козырей, почему нас надо грохнуть. Это было абсолютное вранье.  

И в общем это существование — оно мне очень нравилось, я менял картинку. Мне было хорошо и там, и там. И в Томске, и в Москве, где стал чаще бывать, и в Израиле тоже. И если честно, я бы хотел, чтобы моя жизнь таким образом и продолжалась. Таким образом, о какой-то эмиграции — чтобы уехать насовсем, у меня не было и мысли. Я хочу, забегая вперед, сказать, что я уехал в Израиль насовсем 8 февраля 2015 года, как я уже сказал, не будучи гражданином. И я его получал здесь — гражданство — месяцев семь.

Потому что Израиль заточен под выдачу гражданства, если ты находишься там. И создает массу сложностей для получения гражданства внутри страны. Потому что очень много сюда приезжают как бы туристов и остаются здесь. И государство создает кучу барьеров, чтобы выявить этих людей и не дать им гражданство.

И у меня был момент, когда у меня закончился российский паспорт, не было израильского, у меня не было никакого медицинского обслуживания. У меня не было ничего — так тяжело я получал это гражданство. В конце концов я написал письмо министру абсорбции, отвечающему за привоз репатриантов сюда, и один мой друг, который был с ним знаком, ему это письмо на стол положил. И когда он вмешался и повлиял на министерство внутренних дел, мне выдали гражданство израильское. Просто, забегая вперед — собирался я или не собирался — не собирался. У меня все вещи остались в России. Я сюда приехал без вещей.

Фото:  Аркадий и Полина Майофис с детьми
Автор:  с личной страницы в Facebook

А как старшие дети восприняли события 14-15 годов…

Болезненно…

...Был ли у них шанс остаться в России?

Первым вообще уехал мой сын. Здесь есть такая программа для старших школьников, 3- или 4-летняя по желанию, когда ты не будучи гражданином Израиля, оставаясь гражданином Франции, или России, или Америки, приезжаешь учиться в Израиль и живешь там в интернате. А система такая — ты заканчиваешь там школу, а потом сам решаешь, будучи уже взрослым, потому что школу здесь заканчивают в 19, по-моему, лет, уезжаешь ли ты назад или остаешься и живешь в Израиле. И тогда уже получаешь гражданство. Вот он захотел по этой программе учиться и был здесь в тот момент.

Фото:  Аркадий и Лиза Майофис
Автор:  Мария Троянкер

Что касается моей дочери, то у нее не было никаких намерений переезжать в Израиль. Пока я сюда не уехал. Она уехала вслед за мной. И более того, я не знал, что она подала документы на гражданство.

Она позвонила и сообщила, что ее документы в консульстве. Я спросил — в каком консульстве? Она говорит — в израильском. Я говорю — я не понял. Она говорит — мы репатриируемся.

То есть мы оказались здесь все вместе. Так мы этой нашей семейной ячейкой здесь до сих пор живем. Сейчас вот бомбежка — имею в виду, в эти дни — дочь в Раанане, сын там же, мы здесь, но мы постоянно на связи, есть семейный чат: как там у тебя дела, а у тебя что...  

Почему, когда решили остаться жить в Израиле, решили делать бизнес не на медиа? Почему — финики?

Финики — это маркетинговый ход. Финики занимают малую часть в том, что мы продаем, просто я решил так шутить — что я продавец фиников…

Есть заблуждение, что Израиль — русскоязычная страна. Это не русскоязычная страна. Здесь живет около миллиона людей, которые в той или иной степени понимают русский язык — из, в общей сложности, 9 миллионов.

Есть какое-то количество медиа на русском языке, но этих медиа все меньше. Представьте — вам 20 лет, вы приехали в Израиль в 1990 году. И вам соответственно сейчас — 50. Эти 30 лет вы могли потреблять информацию и на иврите, и на русском. А дети, которых вы привезли с собой, когда им было три года, и которые родились уже здесь, они вообще на иврите лучше понимают, чем на русском. И они телевизор не смотрят, а если смотрят, то точно не на русском языке.  

Фото:  Продукция Yoffi

Здесь был всплеск русскоязычных медиа к концу 90-х. Когда приехавшая большая масса советских людей переживала эту травму первых лет, не встала на ноги, немножко не освоилась, не выучила язык. И — не стала активной частью населения. В этот момент открывалось много всего русского — русские продовольственные магазины, книжные, клубы, русские продюсерские агентства — актеров возили. Просто всплеск русской жизни. Тогда же появился русскоязычный канал — в самом начале 2000-х. Вот он до сих пор существует. Но постепенно все это начинает идти на спад по той причине, по которой я сказал. Все те люди могут на иврите спокойно разговаривать.

Вновь прибывшие — их много, но недостаточно, чтобы составить существенную аудиторию какого-то нового СМИ. Понимая это, я даже не мыслил в направлении медиа. Не для кого. Нету аудитории.  

По прошествии последнего года, который был очень тяжелым из-за коронавируса, бизнес как себя чувствует? Имею в виду Yoffi.

Yoffi здесь… вот если ты просто разговариваешь — «как дела?» тебя спросят — отвечают «йоффи». Это как — «во!». В переводе на русский — «красота».

Фото:  Продукция Yoffi

Так вот — мы думали, что мы помрем. Потому что 80% нашего дохода нам давали дьюти-фри. Это нас очень тревожило, что дьюти-фри, по сути, единственный поставщик денег. Нельзя зависеть от одного источника финансирования. Но так сложилось. Мы развивали другие направления, но для их полноценного развития нам нужно было время.

На начало 2020 года у нас все стало развиваться бурными темпами. И у нас впервые возникла проблема — когда мы не успевали производить товар. Дьюти-фри съедал больше, чем мы могли поставить. Мы взяли в долг большую сумму денег. И в начале 2020 года произвели большое количество товара.

А наш товар имеет ограниченный срок годности. Потому что мы производим гастрономические сувениры, съедобные. И вот в этом состоянии, на подъеме, с большим количеством долгов, но с произведенным товаром и налаженным рынком сбыта, мы въезжаем в «корону». И дьюти-фри закрывается на ключ разом. Чик — и нету. 

Фото:  Аркадий с дочерью Лизой

Мы, конечно, думали, что нам конец. Но мы оказались живучими. 

И нам не конец. И на сегодняшний день мы себя чувствуем гораздо лучше, чем в начале 2020 года — за счет экспортных поставок, еще некоторых направлений. По-прежнему все очень тревожно и шатко. Но начал было подавать первые признаки жизни дьюти-фри. Если бы не война — война опять отбросит нас немножко. Но я думаю, что мы выживем как-нибудь. И все будет у нас нормально...  

Не было искушения приехать в Томск на 30-летие ТВ2?

Я засыпал с этой мыслью. Я просыпался с этой мыслью. Я много тут езжу в автобусе. Я живу в Гиватаиме — это около Тель-Авива, а работаю в Нетании — это минут 40 езды на таком комфортабельном автобусе. И есть возможность там думать, слушать музыку. Я люблю этот момент. И вот я представлял себе это — что я никому ничего не скажу и приеду…

А потом я понял, что меня разрушают эти мысли. Что они мне слишком много боли доставляют.

Я научился — одно из моих важных жизненных умений — это выключать плохие эмоции. Если бы я не научился еще в детстве, я бы уже, видимо, сдох. Поэтому я запретил себе об этом думать. И не думаю об этом.  

Я не хочу приезжать в Россию. Даже на 30-летие ТВ2. Пусть меня простят коллеги — я с вами. Если в это кто-то не верит, ничего поделать не могу, но я на самом деле с вами. Мне далеко не безразлично все, что было нами сделано. Это для меня важнейшая часть моей жизни. Самая важная пока.

Фото:  Аркадий Майофис, Виктор, Виктория и Юлия Мучники, Мелани Бачина. Рига, 2019 год

Я думаю, как бы было здорово рассказать моим последним детям, которые меня не знают таким, даже не представляют, что это такое, чем я занимался. Им будет трудно объяснить эти 25 лет моей жизни. Но я найду, наверное, слова. Мне еще важно, чтобы они смогли прочитать на русском языке многочисленные подтверждения в книгах, статьях, которые сохранились где-то. У меня мало что осталось — я говорил, что приехал без ничего…  

Автор:  Мария Троянкер

Но я перевернул страницу, связанную с Россией. Для меня эта страна существует в воспоминаниях, разумеется. Я по-прежнему еще болезненно воспринимаю новости оттуда. И эту эмоцию выключить пока не могу. Но обязательно научусь. И тогда это станет для меня еще одной страной — вот в Узбекистане еще события всякие происходят, и в России тоже…  

А если бы в 90-м знали, чем все закончится в 2015-м, стали бы ввязываться в эту историю с телевидением?

Обязательно! Я бы даже, может, ничего бы и не поменял. Потому что Россия переживает очень закономерный этап своего развития. Это с ней случается всегда. Иначе и быть не могло.

И для того, чтобы мне продолжать гордиться тем, что мы создавали, и дорожить теми людьми, с которыми мы были вместе, мы должны были умереть. Как это ни парадоксально.  

Я с неимоверным восторгом наблюдаю за всем, чем вы занимаетесь, я имею в виду сайт ТВ2. Я уже шутил, что если у вас есть израильский трафик, знайте, что это я — со всех гаджетов захожу постоянно. Слежу, иногда Вите пишу про ошибку, которую там найду. То есть это для меня все небезразлично. Вы делаете большое дело. Просто я не хочу больше во всем этом участвовать… 

Есть ли у вас что сказать сейчас тем, кто работает на ТВ2 сегодня?

Сказать, что вы герои — это фигня какая-то. Я думаю, что вы сами себя героями не ощущаете… Просто вы правильно живете. Вы живете единственно верно, насколько это возможно в той ситуации, в которой оказались. Постарайтесь не изменять себе. Если ситуация заставит это сделать — лучше уйти. Но пока есть возможность, для какой-то части населения ваше существование чрезвычайно важно. Что бы я там ни говорил, это сильно важно для меня тоже. Поэтому имейте в виду, что у вас есть один зритель — ой, читатель — для которого то, что вы делаете, особенно важно.

Ну и, может, мы здесь как-нибудь увидимся — не у вас, так у нас? Я все мечтаю разбогатеть да всех вас собрать. Может быть, к 40-летию?

ОТ РЕДАКЦИИ — К ЧИТАТЕЛЯМ:


В нашем ТВ2-шном архиве много всего замечательного и ценного. Как-никак три десятка лет работы. Терабайты уникального видео. Между тем, диски стареют. Надо переносить архив на другие носители. Это серьезные затраты для нас. Нужны деньги. Будем благодарны, если вы сможете ПОМОЧЬ СОХРАНИТЬ АРХИВ ТВ2!

Поддержи ТВ2!