ЗВОНОК ИЗ КОЛОНИИ: РАЗГОВОР С АЛЕКСАНДРОМ МАКАРОВЫМ

После того, как Иркутский областной суд отменил решение суда первой инстанции об освобождении экс-мэра Томска Александра Макарова по УДО, мы договорились об интервью по телефону. В назначенное время Александр Макаров позвонил из колонии, и мы смогли задать ему несколько вопросов, в том числе, знает ли он, почему его не выпускают по УДО и кто за этим может стоять.

Можно ли вам звонить и прослушивают ли ваши звонки?

С телефоном все нормально, это все законно. В отряде установлены два таксофона. У нас в магазине продаются специальные карточки оплаты. Никаких проблем нет, ты можешь звонить, пока телефон свободен, у нас есть график. Два раза в день, раз в день можешь звонить по 10 —15 минут. А что касается прослушки, разумеется нас слушают. Но, по-моему, у нас и домашние телефоны на воле слушают. У нас страна тех, кого слушают, и слушающих.

Как чувствуете себя прежде всего морально и как объясните то, что происходило в последние два месяца?

Чувствую себя физически не очень, было бы странно в 70 лет чувствовать себя хорошо, давление очень сильно поднимается, сердце болит. А морально, честно сказать, еще хуже. Плохо из-за того, что происходят некие процессы, на которые ты не можешь влиять. Я вообще всегда считал одним из самых отвратительных проявлений преступности — заказы, любые заказы, когда человека убивают или избивают. Но тысячекратно более мерзко — это заказы, которые выполняют люди государственные. И если в начале, когда был мой первый процесс, все говорили, да ну что вы, какой политический заказ, это чисто служебное дело, то сейчас от этого уже не откреститься. В тот день, 3 сентября, этот суд (по УДО — прим. редакции) 9 человек прошло. Там были люди со 105 статьей (убийство), со 111 статьей — тяжкие телесные повреждения, где люди умирали, 228 статья — наркоторговцы — и все ушли спокойно. Ни одного протеста на них не было, причем ушли молодые, здоровые ребята. Единственный протест был по Макарову Александру Сергеевичу — человеку практически 70 лет. Это о чем-то говорит. И выполняют этот заказ государственные люди: администрация колонии, Иркутская областная прокуратура, Иркутский областной суд. Если со мной что-то случится, они даже греха не боятся. Я говорю, что, по сути дела, готовится, как новый список Магнитского. Я на этом буду настаивать: чтобы со мной не случилось, эти люди должны отвечать за те мучения, которые достались моей жене, моей семье, моим детям и внукам.

А как относятся к тому, что происходят простые сотрудники колонии, которые вас уже столько лет знают?

Удивительно, здесь среди сотрудников колонии очень много сочувствующих людей, тех, кто напрямую не заинтересован, чтобы выполнять эти заказы, и, конечно, они потихонечку мне говорят, что осуждают все это. Здесь действительно, и я не пытаюсь смягчить ситуацию, очень много достаточно приличных людей. Кстати, кадры здесь очень выгодно отличаются от Томской ИК № 4, по крайней мере на то время, когда я там был: не хамят, достаточно вежливые, относятся с пониманием. Но понятно, что поддавливает их начальство. Это одна сторона вопроса. Вторая — то, что касается моего окружения, тех, кто здесь находится в колонии, они выражают свою точку зрения по поводу того, что со мной происходит, в основном, нецензурно. И я повторить это не могу. Но все прекрасно понимают, хотя тут разные люди с разным интеллектом и образованием, что происходит. И мне хотелось бы, чтобы люди на свободе это тоже понимали. Я этого хочу добиться, чтобы все понимали, что происходит на самом деле.

А что происходит, Александр Сергеевич? Кому нужно чтобы вы продолжали сидеть в колонии?

Я думаю здесь два фактора. Первый фактор обозначил еще в момент моего ареста небезызвестный Александр Александрович Мельников — полковник ФСБ и бывший мой заместитель. Он сказал моему сыну Илье, когда тот приехал и меня из кабинета выводили: иди быстрее попрощайся с отцом, потому что ты его больше не увидишь. Илья спрашивает: "Как так не увижу?".  Его приказано сгноить в тюрьме. Это дословно я повторяю: приказано сгноить. Это то, что закладывалась изначально, как некая задача, поставленная перед госслужбой. А второе, ну то, что по крайней мере мне известно, есть какое-то влияние каких-то томских руководителей, потому что звонки областному прокурору, звонки в суд сюда, в Иркутск делались из Томска.

И вы знаете о таких звонках?

Я знаю о таких звонках. Такое ощущение, что они до сих пор боятся, что я приеду, и возможно боятся чисто по-человечески просто посмотреть мне в глаза. Потому что многие сделали подлость. У меня, конечно, нет развернутой картины, чтобы твердо судить о том, что происходит. Но по крайней мере то, что я вижу, оптимизма не добавляет.

А где у вас сейчас, Александр Сергеевич, дети и внуки?

Алена в Томске, три внучки в Томске: Катя и Аня учатся, младшая Сима, ей 1 ноября будет шесть лет, я мечтал что уже буду на ее дне рождения. Увы не получится. Мы с ней по телефону разговариваем, она все расстраивается, что я не еду. А Илья живет в Москве, у него девять месяцев назад родился третий ребенок, девочка, Агатой зовут. Сегодня только с его женой разговаривал, она рассказывала, как она по манежу уже пытается бегать.

Если вы, хотя бы по окончанию срока, выйдете из колонии в 2019 году, вы вернетесь в Томск?

Мне и Лена (жена — прим. редакции), и все говорят: в этой стране тебе жить не дадут. А я не хочу, в моем положении, даже понимать, в какой стране я живу. Одно знаю: я не могу без Томска. Я разумеется не буду какой-то активной политикой заниматься, это будет смешно и в какой-то мере неправильно, политикой пусть занимаются молодые. Я хочу просто жить в своем городе, в котором я столько прожил, в который я столько много вложил. Я так люблю томичей в конце концов. Это город, где, действительно, каждый камень меня знает и я знаю все. Поэтому я не мыслю себя без Томска. Я понимаю, что еще все может изменится, но пока у меня настрой такой. Я практически так же скучаю по Томску, как по всей своей семье.

Скажите после вот этих духов были еще провокации?

Они достигли своей цели. Сегодня был прокурор и записывал мои объяснения по этой провокации. Потому что она была уже второй. Третьего сентября был суд, пятого числа уже была провокация, когда мне пытались сделать взыскание за то, что я не пошел в столовую, хотя я отродясь туда не ходил, поскольку для меня это смертельно с моим панкреатитом. И у меня постельный режим официально. Так вот вмешательство прокуратуры и медсанчасти позволило тогда отбросить это взыскание. Ровно через двадцать дней, когда я был на свидании, они повторили провокацию, уже без меня.

То есть вы эти духи даже не видели?

Да разумеется нет, во-первых я духами Живанши никогда не пользовался. Кто меня знает, знает, что пользовался я всегда только Фарингейтом. А в колонии ясно не до Фарингейта и не до чего другого.

Через полгода вы можете подать на УДО и ваш прогноз: что произойдет?

Я думаю, что на территории Иркутска мне бесполезно подавать на УДО или на любое другое изменение своей судьбы, потому что здесь, как в определенных кругах говорят, все схвачено. Теперь ни один районный судья не решится вынести постановление о моем освобождении, ни один, потому что ясно, что всех запугали. Ни один прокурор, в отличии от процесса 3 сентября, не решится, ему просто не дадут.

А почему 3 сентября они изначально не сделали то, что хотели?

Потому что прохлопали. Кто-то прошляпил, а потом решили догонять. Вот догоняют таким жесточайшим образом. Я считаю, что выход только один — это Верховный суд, это Европейский суд, это широчайшее привлечение всей аудитории, чтобы люди знали, что происходит. Дурной тон ссылаться на свой возраст, но если бы мне было 40 лет, хрен бы с ним, я бы еще терпел. Ну, а здесь, у меня просто выхода нет. Они загнали меня в угол, и они прокололись сами. Они показали всему миру, что этот процесс чисто политический. Иначе не объяснить, почему 70-летнего человека держат в тюрьме, а 30-летних убийц освобождают. Объяснить это не возможно.

Чем вы себя поддерживаете в колонии: книгами, собственными мыслями? Чем занимаетесь, чтобы поддержать себя морально?

Собственные мысли мало радуют, честно говоря. Хотя здесь не плохие люди, я лечу их иногда, беседы с ними провожу, даже маленькие лекции читаю: про генетику, про религии. Темы разные возникают, люди ко мне приходят, и мы проводим такие беседы. Какое-никакое развлечение и пища для ума. Библиотека тут неплохая, иногда, когда совсем делать нечего, можно, конечно, Сталкера читать. Но тут есть и классики и не только наши, но и зарубежные. За эти годы книг много накопилось, колония с 1936 года существует, знаковый такой год. Еще отдушина: жене звоню, внукам звоню. Ну и, конечно, дополнительные свидания, которых меня теперь лишили.

А дополнительные свидания... Как часто вы могли видеться?

Кроме четырех положенных свиданий в год, четыре было дополнительных. Восемь свиданий в год — это было очень здорово. И я считаю крайней подлостью лишить человека даже этого.

Я знаю, что вы делали законные попытки уйти в отпуск, почему не получилось?

Тоже самое могу сказать, в отпуск уходили люди, я знаю их фамилии, у которых была 105 статья «убийство», уходили те, у кого был грабеж, уходили совершенно спокойно, даже те у кого есть 209 статья, то есть «организованная преступная группировка». Уходили в отпуск, ездили причем далеко, и никаких проблем не было. Мне же запретили категорически. Я даже в суд подавал, но даже суд отказал, причем по совершенно идиотскому, я считаю, мотиву. Было сформулировано так: это не обязанность начальника колонии отпускать в отпуск, а его право. Забывая, что он должностное лицо, и его право сопряжено с его обязанностями. И в законе все это прописано. Я тогда уже понял, что мне здесь хода не будет никакого, что суды здесь будут насмерть стоять, но никуда меня не отпустят. Хотя что плохого, если бы я съездил и посмотрел на семью, на внуков.

Что-то хотите важное еще сказать?

Да не важное, а может немного сентиментальное: в Томск хочу, очень соскучился по томичам.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?