ВСЕ ТАМ БУДЕМ

В 5 лет я понял, что тоже умру.

Мне было ужасно плохо. Целых два дня. Я думал о самоубийстве. Правда, не мог выбрать способ. Про то, как резали себе вены в теплых ваннах римские сенаторы, я еще не знал. Да и не было ванны в моем деревенском доме. Повешаться — мне казалось неэстетичным. Потому что мы уже лазили с одним моим друганом на чердак соседней двухэтажки, где на стропиле болтался огрызок обрезанной веревки.
Смотри, это тренерша по фигурному катанию повесилась здесь, - сказал мне товарищ. - Висела такая синяя, язык наружу...

И показал, как был язык наружу.

А я уже играл в хоккей, стоял в валенках на воротах и думал, что стану как Третьяк. Эту тренершу я видел живой, красивой, грациозной, когда она обучала наших деревенских девчонок кататься по льду ласточкой и прыгать в один оборот тройной тулуп. Теперь я думаю, что она была очень одинока в нашей деревне. Но тогда я ничего не знал про одиночество.

Через 2 дня я раздумал уходить из жизни. Видимо, психика ребенка, вообще человека, так устроена, что невозможно долго горевать. Никаких душевных сил на это не хватит. Мысль о неизбежной смерти ушла куда-то в глубины сознания и потерялась там. Потом была школа, бойкот в классе уже не помню почему, страшные переживания по поводу внешности, первая любовь и первая ревность, выпускные экзамены, секундная паника перед взрослой жизнью, абитура, универ, работа по 6 дней в неделю с 8 до 21, первые выборы губернатора, два недоразвода, неудачная первая квартира в Томске, женщина, которая первый раз порвала мне сердце...

Была весна 2001 года. 4 месяца как я жил в новой квартире, в которую я вложил душу и все деньги. Из окон был видна огромная площадь перед «Томскими товарами» и горизонт за Южной, где прошли мои студенческие годы. Миновала неделя после вербного воскресенья. Накануне праздника, мы с трехлетним сыном сходили на Дзержинский рынок, купили мяса и веточек вербы у бабушки. Поставили их дома в вазочку. Они взяли и проросли. И мы решили их посадить во дворе дома. Взяли саперную лопатку, которой прошедшей зимой я колол замерзшую во дворе кучу песка, и спустились вниз. Я сидел на скамейке и любовался новым домом. Он и до сих пор хорош, хотя я в нем уже не живу. Светило солнце. Маленький сын пыхтел, выковыривая саперной лопаткой на газоне ямку для дерева. Думалась какая-то банальщина: про то что настоящий мужчина должен построить дом, родить сына, посадить дерево... И все сошлось как-то вдруг в сознании: и дом, и сын, и веточки вербы.

Я понял, что мне больше не страшно умирать. Нет, у меня остался страх перед немощью, болезнями, слепотой (да, близоруки мы), но самой смерти я перестал бояться, потому что жизненная программа была выполнена. И я достал из закромов памяти мысль о собственной смерти и поместил её на открытое хранение.

Когда уходит страх, приходит какая-то странная свобода. Возможно, именно с этого времени и начинается кризис среднего возраста, когда мы прыгаем с парашютом, разводимся с первой женой, учимся кататься на горных лыжах, ищем новые ощущения, ломаем ноги, меняем местожительства...

Теперь мне 44 года, на носу у меня очки, а в душе осень, как писал один хороший еврейский писатель. Я думал, что уже ничто не может меня удивить, а оказалось...

Впервые я посетил музей смерти. В Новосибирске. Это потрясающее, очень вдохновляющее, оптимистичное зрелище. Если не верите, съездите. Вот пройдут морозы, наступит суббота, соберите группу, позвоните предварительно, и съездите. Не бойтесь, возьмите детей. Им будет интересно.

Потому что почти 100 лет нас, россиян, уверяют что смерть - это страшно, смерть — это наказание. А на самом деле — это торжество. Как сказал один мудрый человек: «Скорбное, но торжество».

Этого мудреца зовут Сергей Якушин. Он вбухал в свой музей 14 миллионов долларов. В музее собраны погребальные принадлежности из всех стран, где Якушин побывал. Гроб в виде бутылки водки «Столичная» из Ганы. В этой африканской стране похороны — это нечто вроде карнавала, страшно позитивная церемония, все поют и танцуют. В траурной колеснице лежит гроб хорошо знакомого томичам купца Горохова. За колесницей идут вдовы в потрясающей красоты траурных нарядах.

Оказывается, 100 лет назад выражение «приподнять вуаль» буквально означало, что вдова оправилась от горя и готова к новым отношениям. В российских деревнях была специальная «тужильная» одежда, в которой горевали об усопшем, а старуха с косой — это выдумки католического мира. В русской традиции это добрый седой дедушка, наподобие Гэндальфа, который иногда встречается в лесу и никого не пугает. Ну точно, как в фильме «Морозко»
Тепло ли тебе девица, тепло ль тебе, красная?

Специально для томичей, здесь есть открытки ХIX века, которые писали первые томские студенты домой с просьбой выслать денег или шубу потеплей. На обороте открытки — первый томский трупный дворец, на столе лежит прекрасная мертвая девушка и прозектор натягивает перчатки.

Здесь есть удивительные по красоте миниатюры из волос умерших людей, здесь можно сфотографироваться на память в гробу и оставить запись в книге отзывов. Знаете, какая меня поразила больше всех? Чьей-то юной рукой было написано:

«СПАСИБО ЗА ПОЗИТИФФЧИК! ЖИТЬ ХОЧЕТСЯ!!!»

Даже мне захотелось.

Поделитесь
Первая Частная Клиника
ПРОФЕССИОНАЛЬНО, ОПЕРАТИВНО, КОМФОРТНО
Радио Свобода
"Сами погубили профессию"
Детская художественная школа №1
Успей записаться на курсы и мастер-классы!
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?