Судья – пишет, мы – гадаем…Чем закончится процесс над бывшими руководителями СХК?

11 сентября обвиняемые на «Процессе Короткевича» произнесли свои «последние слова», и судья удалился для написания приговора, который будет озвучен 18 сентября.

Таким образом, ко дню вынесения вердикта подсудимые Владимир Короткевич и Юрий Кунгуров проведут под стражей два года, три месяца и 27 дней. Если суд оправдает Короткевича и Кунгурова или назначит им условное наказание, то их освободят в зале суда. Если срок будет реальным, но не более пяти лет, то на Короткевича распространится недавно объявленная амнистия, и он также будет освобождён. Если же реальный срок наказания, назначенный судом, превысит пять лет, то Короткевич останется под стражей, как минимум, до того момента, пока приговор, возможно, не будет отменен решением Томского областного или Верховного суда. 
Совершенно очевидно, что в данной ситуации срок даже реального заключения, который назначат Владимиру Короткевичу, принципиально важен: пять лет или менее – он выходит на свободу, более пяти лет – он сидит в тюрьме и дальше. Правда в последнем случае ему зачтется срок уже проведенный в камере, но, согласитесь, это не самое большое утешение… 
Так или иначе, совершенно очевидно, что разброс вариантов для Короткевича и Кунгурова просто огромен: от полного оправдания до перспективы провести еще несколько лет за решеткой. Поэтому пока судья пишет приговор, мы позволим себе немного погадать о том, что же ждет Почетного гражданина Северска Владимира Короткевича, а также приведем здесь ряд оценочных суждений и выскажем несколько субъективных оценок.

 

Возможен ли компромиссный приговор?

На взгляд автора этой статьи, оправдательный приговор в отношении Короткевича маловероятен: ведь в этом случае придется признать, что столь заслуженного человека напрасно держали в тюрьме более двух лет, а это «камень в огород» следствия, прокуратуры, да и самого суда, который в виде меры пресечения многократно санкционировал именно арест, а не залог или подписку о невыезде. Более того, злые языки утверждают, что приговор уже написан в недрах областного суда, и приговор этот обвинительный. Верить этому мы, разумеется, не имеем оснований, но все-таки в дальнейших рассуждениях представляется правильным исходить именно из обвинительного характера приговора. 
С моей точки зрения,именно обвинительный приговор, но сроком не более чем в пять лет можно будет в известной степени назвать «компромиссным». С одной стороны, обвинение и суд сохранят лицо. Дескать, следствие расследовало преступление, довело его до судебного разбирательства, а суд определил виновному приговор в виде реального, а не условного лишения свободы, а то, что на подсудимого распространилась амнистия, так это не наша вина, это государство наше, гуманное и милосердное, его помиловать решило. С другой стороны, и сам Короткевич вряд ли станет обжаловать такой приговор. Два года в тюрьме – слишком большое испытание для немолодого уже человека. Владимир Михайлович всё это время держался не просто молодцом, а настоящим героем. Но отнюдь не курортные условия тюрьмы, бесконечные переезды в «воронке» в суд и обратно, колоссальное нервное напряжение – всё это, по моим наблюдениям, существенно подкосило его здоровье: еще весной он выглядел весьма бодро, а сейчас – заметно сдал. И если весь этот кошмар наконец-то закончится, то вряд ли он захочет продолжения «судебного сериала» в вышестоящих инстанциях, а, наверняка, предпочтет жизнь простого пенсионера в кругу семьи, займется восстановлением пошатнувшегося здоровья, подарит любовь и внимание своим внукам, которых не видел более двух лет.

До победного конца?

Вероятность вынесения такого «компромиссного» приговора увеличивает и следующее соображение: если срок лишения свободы будет более пяти лет, то тогда Короткевич останется в тюрьме еще, минимум, на три года, и – volens nolens – продолжит отстаивать свое доброе имя в вышестоящих судебных инстанциях. А, как говорит его московский адвокат Олег Дзюба, обвинительный приговор по данному делу при рассмотрении в Верховном суде может и не устоять. 
Дело в том, что согласно пункта «d» части 3 статьи 6 римской «Конвенции о защите прав человека и основных свобод», которую ратифицировала Россия, «каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет право допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены». Это один из краеугольных камней правосудия. Полагаю, что не нужно быть дипломированным юристом или иметь семь пядей во лбу, чтобы согласится с этим утверждением. Согласитесь, что если некий человек несправедливо обвиняет вас в преступлении, то вам, как минимум, хочется задать ему вопросы, дабы изобличить клеветника и обелить свое доброе имя, правда? Так вот: по словам адвокатов Владимира Короткевича, обвинение против их подзащитного строится в основном на показаниях, которые во время следствия дал Леонид Романенко. Короткевич считает показания Романенко оговором, но воспользоваться процитированным выше пунктом «Конвенции…» он не смог, поскольку Романенко от дачи показаний в суде отказался. 
Именно это этот казус защита Короткевича считает одной из основных причин, по которым обвинительный приговор может не устоять в Верховном суде.

Адвокат Олег Дзюба (в центре, на заднем плане) считает, что предполагаемый обвинительный приговор Короткевичу может не устоять при рассмотрении в Верховном суде.

Юрий Кунгуров свою вину готов частично признать, но попросил суд не наказывать его слишком строго.

Выступление Владимира Короткевича было кратким – поскольку он уже выступал со всеобъемлющим «заключительным словом». Виновным он себя не признал и попросил оправдания.

Чем это закончится?

Вообще у защиты Короткевича, равно как и многих других очевидцев этого процесса есть немало вопросов к стороне обвинения. В частности, адвокат Константин Филиппов обратил внимание суда на то обстоятельство, что компетентные органы еще летом 2011 года начали свои следственные действия по делу о закупках угля для нужд СХК, - задолго до того, как в материалах дела появилась фамилия Короткевича, и начали с оперативно-следственных мероприятий (в частности, наблюдения и прослушивания разговоров) в отношении именно Романенко. Тогда (sic! – изначально) речь шла о нарушениях закона на стадии подготовки и проведения конкурсов на право поставлять уголь на комбинат. А эти вопросы тогда курировали именно Леонид Романенко и… московские структуры. А Владимир Короткевич к этим вопросам отношения не имел.Почему уже в ходе следствия было решено не разрабатывать «московское направление» дальше «мелкого чиновника» Букейханова? Почему нарушения на стадии подготовки и проведения конкурсов на поставку угля из дела исчезли, но зато появились фамилия Короткевича?.. 
Ответить на эти вопросы трудно, на некоторые из них, наверное, - невозможно. Во всяком случае, даже у меня, журналиста лишь эпизодически освещающего этот процесс, иногда возникает чувство, весьма созвучное строчкам из песни «Машины времени». Помните? «…и нет ни слов, ни музыки, ни сил…». А каково сейчас Владимиру Михайловичу Короткевичу? Почетному гражданину, доктору наук, орденоносцу, меценату… третий год сидящему в тюрьме безо всякого приговора…


Действительно, скорей бы уж всё это закончилось. И закончилось бы, желательно, хоть по какой-то справедливости.

Фото автора.

Источник: "НВ-плюс" (г.Северск)

Печатается с согласия автора.

 

 

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?