Странные гости

Полтора года назад понадобились мне ковры. Собачники поймут. Год назад разнадобились. Собачники не простят. Жизнь молодого щенка и старого холостяка хорошо сходятся в пространстве, но плохо во времени: как кормить через 4 часа, если работаешь на другом конце города?

Ковры лежали, свернутые трубочкой, и грозили трубой остальному дому: пыль и моль уже кружились на горизонте. Ковры было решено безжалостно продать, несмотря на дорогой сердцу семейный шлейф. Они достались мне от тети Лизы, старшей в нашем роду по маминой линии Лапшиных. Покойся с миром, «баба Лиза»…

Всем младшим сестрам-братьям своим она была нянька, вышла замуж за фронтовика Александра Галкина, детей своих не имела, Бог весть теперь почему. Была вместо матери-бабушки всем своим многочисленным племянникам (цам): Леньке, Сережке, Генке, Галине, Татьяне, Вовке, Сашке, Наде, еще Сережке, ну и мне, конечно, поскольку из всех племянников  жил я ближе всего к ней – за 3 шегарских квартала. Работала всю жизнь до исковерканных рук. Огромный огород, корова, бычок (телочка), свиньи, курицы, утки… Эй, городские, утят не пасшие, кто знает, как поймать ласточку с помощью нитки и кусочка алюминиевой проволочки? Ну да, где ж сейчас возьмешь эту проволоку…

Страшно представить, кем бы был сегодня ее первый муж дядя Саша, доживи он до времен рыночной торговли. Он работал в заготконторе по сбору шкур КРС – крупного рогатого скота. Страна нуждалась в шкурах, но платила за них копейки. Крестьяне их попросту сжигали. Тогда было решено поощрять активных сдатчиков дефицитными импортными товарами. Дядя Саша мгновенно понял коммерческий потенциал этой схемы: товар (те же ковры), шли на сторону втридорога, крестьянин получал хорошие деньги, еще больше имел мой дядька. Схемы имели варианты, но так или иначе, дома у дяди Саши недостатка в коврах не было.

Сначала умер дядя Саша, человек железного здоровья, у которого первый зуб заболел, когда ему было уже за 60. Вышла второй раз замуж (и счастливо!) баба Лиза. Похоронила второго мужа, тоже ветерана войны. Жила одна. Никому не мешала, не надоедала. Всем помогала. И умерла, как хотят все деревенские, быстро,  чтобы никому не в тягость.

Ковры меня долго уговаривала взять сестра, но я отбивался как мог, пока, значит…  Ну, собачники поняли.

Весной этого года я дал объявление о продаже ковров где-то на просторах интернета. Звонили и приезжали смотреть в основном дачники. Кому нынче в квартиру или приличный дом нужны старые шерстяные ковры из стран, в которые СССР гнал оружие и сырье? Что-то продалось. К концу лета звонки прекратились. Остатки ковров я расстелил на полах, драю их изредка… Такое розовое средство, сами знаете.

И вдруг несколько дней назад позвонили.
- Слюшай, каври дешиво ты продаешь, да?
Да, говорю, приходите, смотрите. Судя по акценту, вопросам, по тому, как долго искали улицу и дом, понял, что кавказцы и приехали недавно. Сняли жилье, а какой дом у горцев без ковров? Тут меня что-то дернуло, и я позвонил любимой девушке: так, мол, и так, люди с гор идут смотреть ковры. Но она была сильно занята...

…Они уже были в шаговой доступности, когда я зачем-то взялся гладить постельное белье. Тепло еще не дали, белье сохло три дня на сушилке, так и не высохло до конца. Как я теперь понимаю, это мирное занятие отчасти спасло меня.

На лестничной клетке послышались голоса, я вышел в коридор, где уже была открыта входная дверь.
- Снимайте обувь, проходите, - говорю.
Первый, высокий, в ответ невесомо шаркнул правой ножкой о резиновый коврик у дверей и пошел сразу в комнату. Второй и не подумал расшаркиваться.

Тут я сразу понял, что никаких «бабилизиных» ковров я им не продам. Но послать людей сразу… Что мешало? Страх? Вежливость? Комплексы невылупившегося интеллигента в первом поколении? Призывы не разжигать межнациональную рознь?

- 500 рублей, да? – сказал высокий.
- 1000, - ответил я и бросил на сушилку перед собой отглаженную наволочку.
- Слюшай, ти писаль 500 за этот…
- Я не помню что писал, давно дело было… Тысяча.
- Мы не ращитывали на такие деньгы, давай 700 хотя бы…
- Я не торгуюсь. Тысяча или уходите…
- Слушай,  а это что за ковер? – высокий пинает скатанный у стены  чужой ковер. (Галина Петровна, я привезу, не беспокойтесь!)
- Это не мой, мне его надо отдать.
- А там что лежит? – и он направляется в мою спальню.
Я обозлился.
- Там ничего не продается! – сказал я так, что он остановился. – Все разговор окончен, - сказал я.

И тут они замолчали, оценивая диспозицию. Она чем-то напоминала поле Бородинской битвы 1812 года. Я стоял спиной к стене («позади Москва»), передо мной был двойной редут из сушилки и тяжелой гладильной доски. Вместо пушек в руках у меня был утюг, включенный на максимум, «троечку» – белье ж надо было просушить…

Высокий стоял передо мной. Низкий сбоку. Одетые как боевая интернациональная гопота: кроссовки, штаны в обтяжку, плотно сидящие куртки, шапочки, получившие в Чечне-96 гордое прозвище «пидорки». Взгляд у них был нехороший. Злой взгляд. Но я тоже умею смотреть, когда у меня в руках горячий утюг.
- Ти нечестный чиловек, - сказал высокий.
- Пошли, - мотнул головой низкий.
И они ушли.

Я ни разу не ксенофоб. «Самый хитрый из армян это Коля Цатурян», любимый мой одноклассник, подтверди! Павел Амаякович! Яврумян, если помните наши посиделки в Белостоке, ну скажите! Махир Рустамов, помните, как пили «Омегу» и не только? Я вот Ваши наставления помню: «Зачем разговаривать с голодный, злой человек. Покорми, говори с добрым…» Степан Мардорян, по-прежнему ли гостеприимен твой дом на Степановке? Белая мечеть и Красная мечеть – мы, работая в государевых новостях, когда-нибудь обижали вас, хоть вы и обижались друг на друга? Михаил Иосифович Яворский, над каким анекдотом мы ржем, едва встречаясь? Ну, правильно, над еврейским!

Тогда скажите мне ребята, откуда эти молодые волчата, которые с порога не уважают мой дом, но требуют «честного» отношения к себе? Я сейчас не про свою квартиру говорю, я про страну, про стрельбу на Ленинградке во время дагестанской свадьбы, про давнюю уже Манежку, да каждый может припомнить, сколько захочет.

Я вот помню, как в Москве разговаривал с пареньком из Кабардино-Балкарии. Он  приехал в столицу на заработки. Кабардинец рассказывал про то, как трудно живется в республике, как тяжело найти работу, да и на той платят копейки. А потом сказал просто.
- А если убьешь или ограбишь кого-то – тебя посадят.
Не было в этих словах пафоса неотвратимости наказания, не пахло там страданиями Раскольникова, «нравственным законом внутри нас» Канта, христианскими заповедями «не убий, не укради», был только страх дикого зверя перед зоопарком и едва ли не сожаление: если б не сажали, то можно было бы грабить и убивать. Жить-то надо!

Ой, я знаю, что сейчас скажут: «Только из-за того, что на него, ковровладельца, не так посмотрели, не разулись у порога, он разжигает межнациональную рознь!». Слушайте, а может, правда, чаю надо было предложить?

Вчера, кстати, опять позвонили. Кавказский голос опять спросил про ковры. А говорят, бомба в одну воронку два раза не падает. Я сказал, что ковры проданы. На всякий случай забил все «ковровые» телефоны в память.

А ковры, а, кстати, отдал.
 

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?