ПОЧЕМУ «ЛЮДИ БОЛЬШЕ НЕ ВЗРОСЛЕЮТ»

Почему наше время называют «эпохой инфантилизма»? Кто виноват в том, что «старикам здесь не место»? Философ и культуролог Виталий Куренной о том, почему мы «не можем повзрослеть», об особенностях старения в современном обществе и об особом пространстве русской старости. Интервью Юлии Мучник.

 

– Казалось бы старость — это больше проблема социальная, медицинская, экономическая, но Вы ее исследуете как философ и культуролог. Чтобы понять что?

– Надо отметить для начала, что старость — это, в экзистенциальном каком-то смысле, проблема не столько биологическая, сколько именно  культурологическая. Возраст в разных культурах, вообще, воспринимается по-разному. Ведь известно же, что в средние века к детям, например, относились как к "маленьким взрослым". Тогда детство не воспринималось, как особое психофизическое состояние. И отношение к старости также меняется с развитием человеческого общества.

Старость в патриархальном, традиционном обществе — не проблема. Человек стареет, становится благодаря приобретенному жизненному опыту более уважаемым членом общества, и в положенный срок — покидает этот мир. Проблемой старость становится именно в модерновом обществе.

– Почему?

– Потому что люди сейчас благодаря достижениям медицины живут дольше. Вокруг нас появляется все больше стариков. И это создает новые совершенно проблемы. Раньше жизненный цикл выглядел как в том известном выражении: каждый должен успеть родить сына, посадить дерево и построить дом. А теперь ты все это, вроде, уже сделал, а у тебя впереди еще большой кусок жизни. И его надо наполнить смыслом. И это создает огромные экзистенциальные проблемы.

– Ну, многие Вам тут возразят, что уж в России то в старости точно не до экзистенциальных смыслов, тут как бы выжить просто

– В России «как бы выжить» это всегда для всех проблема, не только для стариков. Но если от этих экономических наших вечных проблем отвлечься и не говорить про пенсии и лекарства, то еще раз подчеркну — модерновое общество ставит перед старостью совершенно новые экзистенциальные именно проблемы. В каком-то смысле в этом обществе, вообще, невозможно постареть.

– Почему?

– Потому что старость — это когда ты в целом знаешь, как устроен этот мир и перестаешь уже этому миру удивляться. А сейчас ты этого состояния, когда мир в целом знаком и предсказуем, не достигнешь уже никогда. Именно в этом смысле и можно сказать, что «старикам здесь не место», им не место в этом нынешнем мире, который меняется так быстро, что вам не гарантировано понимание той жизни, в которой вы окажетесь в старости.

– И это совсем не похоже на прежнее стариковское брюзжание : «о времена , о нравы»?

– Нет, это, конечно, совсем уже другое, это не про меняющиеся нравы. В модерновом обществе ты за одну жизнь можешь пережить несколько сломов общественной системы, несколько технологических революций. Да, и просто, посмотрите, какими темпами в современном мире меняется ландшафт. Психологи говорят, что изменение привычного ландшафта на 2 процента — уже приводит к стрессу. А у нас, обычно, совершенно невозможно узнать улицу,  на которой ты родился. К старости нас окружает совершенно непривычный ландшафт, даже если ты живешь в родном городе.

Поэтому, как сказал немецкий философ Одо Марквард: «Люди больше не взрослеют». Мы живем в инфантильном мире. В том смысле, что нам уже не дано почувствовать себя состоявшимся человеком, не нуждающимся в обучении. Мы должны постоянно учиться, постоянно осваивать что-то новое.

– Но разве пожилой человек, который с любопытством осваивает Фейсбук, это не прекрасная старость?

– Любопытство и желание учиться это все, конечно, замечательно. Но сейчас мир устроен так, что одного только любопытства уже недостаточно. Все структуры нашей повседневности, вся система ориентации очень быстро меняются. Современный мир обладает анормальной динамикой, в отношении которой человек не способен сформировать привычку. И при этом старость наступает сейчас раньше, чем прежде.

– В том смысле, что человек раньше становится невостребованным?

– Да, стариков в обществе все больше, а рынок труда - инфантильный. Посмотрите запросы работодателей. Еще недавно требовались люди не старше 40 лет, а сейчас уже все чаще — не старше 35.  Академия наук — самая пожилая научная организация в России — объявляет, что профессором РАН можно стать только до 50 лет. Даже, казалось бы, такая нечувствительная к возрасту вещь, как наука, молодится. И при этом даже от молодого человека требуется все время учиться и переучиваться. Американцы подсчитали, что молодой человек, который сейчас учится в школе, к 38–ми  годам сменит 10-14 профессий. Каждый второй американец меняет работу раз в 5 лет.

Поступая в университет, мы должны быть готовы к тому, что к окончанию учебы мир, возможно, изменится так, что эта профессия не понадобится. Ты все время в нынешней жизни находишься в ситуации ученика. И поэтому не взрослеешь.Ты никогда не сможешь сказать, я понимаю, как устроено все вокруг. Тебя постоянно удивляют. Даже все рекламные кампании построены на этом чувстве удивления: ах, появился новый зубной порошок, новый гаджет, новое лекарство. Мы живем в культуре постоянного такого удивления. Это детское состояние. Взрослый человек не может видеть этот мир, как знакомый, потому что этот мир находится в постоянном изменении. Наша культура агрессивна и постоянно молодеет. Молодеет даже на уровне того, что взрослый человек стыдится своих лет, он не может их показать. Это, конечно, создает гигантскую проблему. Где в этой культуре место пожилому возрасту? Где в этой культуре место старости?

– И где же оно — это место?

– Бывая в благополучных странах, мы видим  где. В парках, ресторанах, в путешествиях. Так коротают удлинившуюся старость люди там. А еще в Германии, например, есть отдельные радиостанции 60+. А в Америке — отдельные города для стариков. Ну, и вообще, в развитых странах существует целая инфраструктура старости. При этом и там те экзистенциальные проблемы с поиском смысла удлинившейся жизни, о которых мы говорили, никуда не исчезают. Это проблемы всеобщие. Но у нас эти экзистенциальные проблемы переживаются острее в связи с отсутствием пространства для старости. У нас старость традиционно протекает на садовых участках и в гаражах.

– То, что вы и ваши коллеги–социологи называют «распределенным» образом жизни?

Да есть такой термин, характеризующий жизнь наших семей. Из поколения в поколение наша жизнь в одной семье распределена между городским домом, дачей, гаражом, садовым участком. Вот живой пример из одного нашего полевого исследования. Небольшой городок Сатка в Чувашии. Гаражный квартал, в котором мы встретили одного из наших собеседников — Геннадия Петровича. Ему 70 лет. Гараж у него уже 50 лет. Он приходит к нему на весь день. В соседних гаражах тоже оживленно. Рядом с нашим пенсионером — кипа газет, в радиоприемнике — новости. Он в отглаженной белой рубашке, брюки отутюжены, туфли начищены.

Рассказывает нам,что встречается тут каждый день с мужиками, которые тоже на пенсии. Говорят про политику, про Украину. В гараже у него всякие там инструменты, что-то чинит соседям, если надо. Они ему помогают по мелочам. Это совершенно особый мир русской старости, мало изученный. То же самое происходит и на приусадебных участках. Мне социологи говорят, что у нас 60 миллионов садоводов и огородников. Это в основном, конечно, люди пожилые. Там и протекает их старость. Там создаются особые комьюнити. Это гигантская инфраструктура «распределенного образа жизни». Именно там протекает особая публичная жизнь, там формируется особый опыт автономного от государства выживания.

– Ну, сейчас, если так дальше дело пойдет в стране, то этот опыт стариков будет очень востребован молодыми. И вот это вот презрительное — «сами свою картошку копайте», быстренько уйдет в прошлое.

– Да, очень возможно. Поэтому так и живуч в России этот «распределенный образ жизни». И когда молодой человек просто из уважения подвозит своего деда или свою бабушку на огород, он еще не знает, что через сколько-то лет этот огород станет и для него прибежищем. Но я хочу подчеркнуть вот что. Для сидящего в наглаженной рубашке в своем гараже пенсионера, или для пенсионера, который выращивает картошку на приусадебном участке, экономические мотивы обычно не главные. Важно здесь, прежде всего, то, что пенсионер нашел для себя форму самозанятости, вариант коммуникации с соседями по гаражу или дачному участку. А также и способ поддержания общения со своими детьми, живущими самостоятельной жизнью (дети, внуки проводят какое-то время на даче, или хотя бы подвозят стариков до участка). Так у нас и происходит конвертация свободного времени пожилого человека в осмысленную деятельность и коммуникативное взаимодействие.

Таких пожилых людей, как упомянутый мной Геннадий Павлович, мы можем встретить повсеместно в европейских кафе — где-нибудь в Париже или Швейцарии — аккуратных, погруженных в чтение местной газеты, иногда вступающих в разговор со знакомыми или владельцем кафе. В «европейской» социологии такие люди называются «публика», а места их коммуникации — «публичные пространства». Именно так проходит день и Геннадия Павловича, только здесь вместо «публичного пространства» кафе — его гараж, вымытая до блеска машина и верстак с аккуратно разложенным инструментом. Периодически пенсионера в гараже навещает сын, и они о чем-то беседуют. Вот так выглядит более-менее благополучная российская старость.

– При этом, какие-то элементы такого вот «распределенного образа жизни» свойственны ведь не только России?

– Конечно, как варианты осмысленного времяпрепровождения, экологически-ориентированного образа жизни – они есть во всех в развитых странах. Скажем, в Скандинавии я как-то видел и даже специально сфотографировал образец шведского садового товарищества, который существует с 1941 года в городе Уппсала. Леса или красивого озера вблизи нет, это всего лишь окраина города. А товарищество существует много десятилетий

На фото: Садовое товарищество «Tuna Tradgardskoloni» (The Tuna Allotments): Уппсала, Tunabergsgatan.

Есть и обычные огороды в том же районе города Уппсала. Запасом картофеля на зиму себя с таким участком не обеспечишь, но вырастить немного домашних овощей и получить удовольствие от ухода за ними — вполне возможно.

А есть еще мини-огороды в широко известном среди урбанистов экологическом и высокотехнологичном районе Стокгольма Хаммарбю Хёстад (Озерный город).

То есть, занятия садоводством и огородничеством распространены повсеместно. Здесь нет никакой российской самобытности. Но речь о том, что в российских условиях эти самые огороы, или упомянутые ранее гаражи являются часто единственным вариантом самореализации и коммуникации в старости.

– Еще о российской специфике. Двадцатый век со всеми его катастрофами привел к тому, что в редкой семье в России уцелели все бабушки и дедушки, мало кто взрослел в их присутствии. Как это повлияло на взаимоотношение поколений и отношение к старости?

– Тут, наверное, о многом можно рассуждать, но я вот о чем скажу. Мне кажется, что невероятная популярность у нас всевозможной садоводческой, кулинарной литературы, книжек по вязанию или столярному делу, кроме прочего, связана еще и с тем, что секреты этого мастерства не могли передаваться из поколения в поколение. Они все утрачены. Передать, научить было некому. И поэтому все наши посадки на огородах, все наши постройки за городом так часто выглядят как неумелый новодел. Посмотрите, какая в гаражных кооперативах  кирпичная кладка (мы ее специально во время полевых своих исследований фотографировали).

Из каких подручных материалов все будто наспех сколочено на огородах. А люди ведь вроде стараются как могут. Конечно, многие особенности этих построек объясняются безденежьем, дефицитом стройматериалов в советские времена. Но не только в этом дело. Эти дорогие нашему сердцу гаражи и огороды выглядят часто так случайно, временно, зачастую неумело еще и потому, что каждый осваивал все эти секреты мастерства как бы заново, научить то было некому, передать из поколения в поколение какие-то навыки было чаще всего невозможно.

И это тоже, кроме прочего, про особенности старения в России.

– А если отвлечься от российских проблем. Когда, в какие времена стареть было комфортнее всего, когда старость была в радость?

– Страх старости был, наверное, всегда. Как и страх смерти. Но в патриархальные времена, когда мир вокруг был привычен, стареть было, все-таки, психологически комфортнее, чем сейчас. Однако те времена ушли навсегда.

Метки: Виталий Куренной, инфантилизм, старикам здесь не место, старость, почему люди не стареют

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?