Семнадцать мгновений правосудия

Размышления об эффективности рытья ям для других, субъективные оценки благотворительности и прочие оценочные суждения журналиста «НВ+» по поводу известных событий.

19 сентября всех фигурантов «Дела Короткевича» суд приговорил к реальным (от пяти до семи лет) срокам заключения в колонии строго режима. Главной неожиданностью приговора стала даже не его суровость, а тот факт, что суд приговорил к тюрьме именно всех: и того, кто считает себя не виновным, но оговоренным, и тех, кто участвовал в этом оговоре, и за это надеялся на снисхождение. Теперь к арестованным 22 июня 2012 года Короткевичу и Кунгурову, добавились взятые под стражу прямо в зале суда Романенко и Букейханов. В законную силу приговор пока не вступил: адвокаты первых двух заявили о намерении его обжаловать в установленные законом строки. Намерения защиты последних редакции не известны.

Не думай о секундах свысока…

Если кто-то из читателей полагает, что чтение приговора, как написано в книжках и показано в фильмах, занимает лишь несколько минут, то он весьма заблуждается. Чтение приговора – мероприятие долгое, нудное и утомительное, по крайней мере, для сторонних наблюдателей. Вот и приговор по «Делу Короткевича» судья Дмитрий Окунев оглашал в течение двух рабочих дней. Сначала - с утра до вечера четверга, 18 сентября, затем еще два часа утром пятницы, и, наконец, резолютативную часть – в пятницу после обеда. Именно на этом промежутке времени – второй половине пятницы, 19 сентября – автор намерен остановить свое внимание и вычленить из него те самые классические 17 мгновений, которые, как известно, являются основой всякого хорошего детектива.

Начну с того, что (мгновение №1) приговор был все-таки суров – все обвиняемые получили реальные сроки наказания в колонии строгого режима: Короткевич – 7 лет, Романенко – 6,5, Кунгуров – 6, Букейханов – 5. При этом первому был присужден штраф в 120 миллионов рублей, остальным троим – по 100 миллионов.
Однако, если в строгости наказания для Короткевича и Кунгурова мало кто сомневался, то реальный большой срок «строгача» для Романенко и Букейханова стал действительно сюрпризом для многих наблюдателей. По формальной значимости это, конечно, мгновение №2, но по степени своей неожиданности – оно, безусловно, первое.

Кому – бесславье, а кому – бессмертие…

- Вам понятен приговор, порядок и сроки его обжалования? – с таким вопросом судья Дмитрий Окунев поочередно обратился ко всем четверым обвиняемым, после того как этот самый приговор он же и огласил. Находящиеся под стражей уже два года и три месяца, преисполненные чувства собственного достоинства Владимир Короткевич и Юрий Кунгуров весьма бодро и, как показалось, с некоторой долей оптимизма ответили: «Да, Ваша Честь!» (мгновение №3). Москвич Тимур Букейханов, находящийся более двух лет на свободе благодаря внесенному залогу, выдавил из себя что-то вроде «Н-да…», а Леонид Романенко, ни дня не проведший в камере, смог выдавить из себя лишь некий звук, видимо призванный обозначить согласие – «У-у-у-гу-у…» (мгновение №4).

Оно и понятно. И Букейханов, и Романенко были уверены, что максимум для них – условное наказание. Именно о нем просил прокурор, именно его и ожидали они. Для того, чтобы читатель мог понять степень их разочарования, позволю себе поделиться одним любопытным, хотя и невеселым наблюдением.

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

Дело в том, что во время всего двухлетнего судебного процесса порядок вхождения публики в зал заседаний был одинаковым: сначала заходили адвокаты и находящиеся на свободе обвиняемые, затем приводили обвиняемых, содержащихся под стражей, и только потом заходили родственники, сочувствующие и прочая пресса. На последнем же заседании такой порядок был изменен: во-первых, ввиду большого наплыва публики, все скамейки из зала были вынесены, поскольку нужды в них все равно не было – во время оглашения приговора всем положено стоять. Во-вторых, видеооператоров и фотокорреспондентов (включая и автора этих строк) впустили в зал заранее, расставили вдоль стеночек, и наказали вести себя пристойно. Именно по этой причине я впервые смог оказаться на месте раньше, чем подсудимые, и стал свидетелем того, как они входили в зал заседаний. Особенно символичным (мгновение №5) стало появление Букейханова, который вошел в зал буквально пританцовывая, нарочито удивился отсутствию скамеек, и весьма громко выразил пожелание устроить здесь еще и фуршетик. Показалось, что во всем его поведении скользило открытое неуважение к суду и безграничное чувство собственной неуязвимости. Однако по мере того, как судья начал оглашать приговор, с Букейхановым произошла разительная перемена.

Я не видел первой реакции на приговор со стороны Романенко (он стоял ко мне спиной), но вот за реакцией Букейханова я смог понаблюдать, поскольку он стоял буквально подле меня. Во время слов «…взять под стражу в зале суда…» его лицо задергалось, руки затряслись, словом, скажу вам по совести, на него было жалко смотреть. Да, я не принадлежу к числу поклонников Романенко и Букейханова, но пережить подобное крушение я не пожелал бы и врагам. Представьте себе: более двух лет они ходили буквально по лезвию, казалось бы, отскочили, прокурор попросил для обоих условное наказание, и вдруг: трах-тарах…

Я периодически расстреливаю своих адъютантов…

Да, действительно, это был «трах-тарарах». На словах судьи «взять под стражу», ломая каблуками почтительную тишину заседания, в зал зашел дополнительный наряд полицейских и приставов (мгновение №7). Прошло еще несколько минут, и наручники защелкнулись на руках Букейханова и Романенко.
Когда последнего, прикованного к служителю правопорядка, выводили из зала (смотри на фото мгновение №8), то вслед ему от кого-то из собравшихся прилетело несколько реплик. Самая корректная из них была такой: «Отольются кошке мышкины слезки!». Смысл остальных фраз, брошенных вослед Романенко, в переводе с пренебрежительного на уважительный можно выразить так: «Неужели вы, господин Романенко, думали, что сможете безнаказанно оговаривать уважаемого человека? Отнюдь нет! И вот теперь у вас наконец-то появится время и место для размышлений о своем поведении…» Признаться, лично мне такая оценка действий Романенко показалась недопустимо жесткой, но, возможно, говорившие эти слова имеют к этому некоторые основания, и их следует за это извинить.

Штирлиц, вы – честный человек!

Однако давайте все-таки от описания каких-то внешних эффектов перейдем к анализу того, что случилось. Начнем с менее важного, но более неожиданного – реального и большого срока для Романенко и Букейханова. И сами они, и многие очевидцы процесса были уверены, что наказание для них будет, если и суровым, но все-таки условным. Неужели коварные следователи обманули «сладкую парочку»? Как ни странно, но за своих оппонентов по судебному процессу первым заступился адвокат Короткевича – Константин Филиппов. Он отметил (и с ним – мгновение №9 – сложно не согласиться), что по его информации органы следствия ничего не обещали ни Романенко, ни Букейханову. Обещал – прокурор. Но прокурор выполнил свое обещание, и за сотрудничество с правоохранительными органами попросил для этих двоих именно условное наказание. А за то, что суд назначил им реальное, а не условное, прокурор ответственности не несет. Все же знают, что у нас суд полностью независим от прокуратуры и наоборот. Так что в данном конкретном случае Романенко с Букейхановым просто не повезло: на доброго прокурора нашелся строгий судья (мгновение №10). Ничего личного, просто правосудие.

Когда оно придет, твое мгновение?

Теперь давайте обратим свой взор на строгость приговора. Пожалуй, одним из сильнейших впечатлений (мгновение №11), которые получил ваш корреспондент по итогам оглашения приговора, стали слова судьи, который механически перечислил некоторые факты из биографии Короткевича, такие как почетный гражданин Северска, доктор наук, награжденный многими наградами и прочая, прочая, прочая… Перечислил, и констатировал, что оснований для снисхождения не имеется. Друзья мои, если заслуги Короткевича перед городом, атомной отраслью и всей страной – не есть основания для снисхождения, то кем нужно быть, чтобы это самое снисхождение получить? Папой Римским?

«Защита Кунгурова полагает приговор незаконным, не обоснованным, и даже не излишне жестоким, а, наверное, его можно назвать людоедским. Подсудимые своими действиями не причинили никакого вреда Российской Федерации, ядерный щит не треснул, никакая ракета не упала, никто незаконно с конкурсов не был удален…» Эти слова адвоката Юрия Кунгурова – Антона Тимофеева (мгновение №12) заслуживают отдельного внимания. При этом,если двенадцатое мгновение я бы отнес к эпитету «людоедский», то тринадцатым, особенно несчастливым для стороны обвинения, я бы назвал именно факт отсутствия потерпевших.

Штирлиц шел по коридору…

Помните, как в том фильме? Ну, когда секретарь Мюллера докладывал своему шефу:
- Господин Мюллер, Штирлиц идет по коридору.
- По какому коридору?
- По нашему коридору.
- Куда идет?
- Не знаю…
Последняя фраза секретаря, по-моему, не проговаривается в фильме, но явно читается. Вот и в нашем случае ни обвинение, ни суд так и не ответили на вопрос, куда именно шел Штирлиц, точнее – кого именно обокрали подсудимые (мгновение №13). Дело в том, что даже из материалов приговора следует, что потерпевших в этом деле нет. Ни одной копейки не украдено не только у государства российского, но даже у простых частных лиц или каких-либо коммерческих структур. Ни одной копейки!Официальная версия говорит о том, что цена на уголь не завышалась, а мздоимцы «Романенко и компания» (даже официальная версия признает главенство в жульничестве за Романенко) брали деньги с несчастных поставщиков (всем бы такое несчастье – поставлять тысячи тонн угля на СХК) якобы за ускорение платежей, не выставление претензий и прочую муру.
В то же время, по словам защиты Короткевича, изначально следователи выявили нарушения именно на стадии организации и проведения конкурсов на закупку угля (мгновение №14), которая осуществлялась в Москве (мгновение №15), где как раз и был реальный ущерб государству (в лице де-факто госструктуры – СХК), но почему-то (мгновение №16) по «московскому следу» правоохранители так и не пошли…

Запоминается последняя фраза

- За благотворительную деятельность, не совершая незаконных действий, не нанеся ущерба, получаешь семь лет и штраф. За что? Это надо спросить партию «Единая Россия» и администрацию Томской области, – эти, обращенные к журналистам, слова произнес закованный в наручники Владимир Михайлович Короткевич, выходя из зала заседания.

И здесь действительно есть, о чем спросить. Да, совершенно очевидно, что Короткевич держал «черную кассу СХК», и тратил ее в первую очередь на политику и на выборы.

В интересах «Единой России», разумеется. В открытом судебном заседании Короткевич называл и некоторые адресаты своей помощи: 10 миллионов в разные фонды по просьбе первого заместителя губернатора (нынешнего председателя Законодательной Думы) Томской области Оксаны Козловской, миллион (а он просил два) на выборы заместителя председателя областной Думы (нынешнего мэра Северска) Григория Шамина, средства на избрание половины нынешнего состава Думы Северска… Список можно продолжать. Но стоит ли?

Достанет ли вышеназванным господам смелости на честный и откровенный комментарий?
Не уверен. Если ошибаюсь - извините.

Семнадцатое мгновение

Меня часто спрашивают о моем отношении к Короткевичу. Друзья спрашивают. И просто знакомые. И не знакомые. Ну, в смысле – жмут руки, говорят: «Молодец, что пишешь об этом, передай Владимиру Михайловичу привет и от нас»…Так все говорят, но потом некоторые спрашивают: «А зачем? Тебе заплатили? Тебя попросили?». Слава Богу, об этом спрашивают лишь совсем некоторые, в смысле – единицы.

С удовольствием отвечаю: я пишу (а Ольга Ковалевская – и пишет, и публикует) совершенно бесплатно. Скажу вам больше: о Сибирском химическом комбинате и атомной отрасли я начал писать много лет назад. Писал о нем в областном «Красном знамени», в северском «Диалоге», в других изданиях. Писал про токарей и гиревиков, про химиков и альпинистов, про безопасников и депутатов. Писал и про руководителей: от Зайцева и Хандорина до Оленина и Кириенко, включая и Короткевича, разумеется.

С Владимиром Михайловичем Короткевичем я лично не знаком. Всё наше общение сводилось к моему участию в мероприятиях СХК, и к моему воспроизведению того, что он произносил на пресс-подходах или коллективных интервью. Скажу вам больше: единственная моя попытка поговорить с Короткевичем тет-а-тет закончилась плачевно: я опоздал на какое-то спортивное мероприятие, прозевал пресс-подход генерального директора, а попытавшись поговорить с ним отдельно, получил решительное (и, конечно же, справедливое) твердое «нет!».

Я не могу сказать, что я люблю Короткевича. И в то же время я не испытываю к нему никакого неприятия. Просто, начав следить за «Делом Короткевича» более двух лет назад, я сделал для себя определенные выводы: так нельзя, господа. Так нельзя ни с кем, тем более с такими светлыми людьми, как Владимир Михайлович. Правда, нельзя.

Ну, Бога побойтесь…

Источник: "НВ-плюс" (г.Северск).

 

 

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?