РУКОМОЙ, КУМГАН, МОЧАЛО: ГИГИЕНИЧЕСКИЙ НАБОР НАЧАЛА ХХ ВЕКА

«Сестра, утку! - И мне кусочек!» В детстве над анекдотами про утку Елена Малофиенко смеялась за компанию — обычно их очень смешно рассказывали. Когда, повзрослев, она узнала, что «уткой» в больницах называют приспособление для ухода за лежачими больными, то очень удивилась: «За что птичку обидели?» И только когда начала работать в музее, убедилась — между водоплавающей кряквой и изделием из санфаянса существует прямая ассоциативная связь.

"История одной вещи" — совместный проект с Томским краеведческим музеем.

«В музее подобралась целая коллекция бытовых предметов из серии «уходящая натура», - рассказывает Елена Малофиенко, старший научный сотрудник Томского краеведческого музея. - Вот этот экземпляр у нас обычно экспонируется на выставках, посвященных военному быту. Глядя на него, становится очевидным, почему судно медицинское подкладное получило прозвище «утка». Уплощенный конец, вытянутая ручка — очень характерная форма.

Потом этот медицинский инвентарь видоизменился до неузнаваемости, а сейчас, с появлением подгузников, и вовсе уходит в прошлое... Наш музейный образец датируется 1905-1915 гг.. Судя по клейму с лебедем на днище, он был выпущен на заводе «Дитмар Урбах» в чешском городе Теплице. Завод специализировался на выпуске керамики: фарфора, фаянса, в том числе — и санитарного. В период первой мировой завод активно поставлял медицинский санфаянс в военные госпитали Европы».

Предметы гигиены чешского производства были в ходу и в дореволюционном Томске — музейная «утка» в начале 20 века квартировала в семье одного томского деятеля искусств.

На фото: гостиница "Европа" в пассаже А.Второва

Говорят, первые туалеты с привычными нам унитазами в Томске появились в 1900-х гг. - в гостинце «Европа» (нынешнее здание «1000 мелочей»). Гостиница во Второвском пассаже считалась самой фешенебельной в городе и была оборудована по последнему слову техники — в коридорах висели венские люстры в стиле модерн, работал лифт, в номерах были душевые с ваннами и, вероятно, новомодными фаянсовыми раковинами на ножке со сливным бачком. Называть эти сантехнические изделия стали по имени их производителя - «унитас». Испанская фирма «Unitas» («единство»), которая в начале 20 века наладила широкий выпуск унитазов в Европе, поставляла их, в том числе, и в Россию.

Отечественные производители санфаянса в это же время выпускали немного другой ассортимент. Так, Песоченская фаянсовая фабрика под Брянском (основана в 1853 г.) после того, как ее выкупил знаменитый российский фарфорист Матвей Кузнецов, освоила в 1909 году производство ванн, писсуаров, клозетных чаш и некоторых других сантехнических изделий.

В томском краеведческом, например, хранится отреставрированная ночная ваза из Песочни. Правда, судя по маркировке, этот детский горшочек был произведен позднее, в промежутке между 1927 и 1936 годом. Это, видимо, пролетарский эконом-вариант: ободок гладкий, без выступов - значит, крышечка, которой обычно накрывали ночную вазу из соображений гигиены, в комплект не входила.

В семьях томской аристократии в начале 20 века хорошим тоном было использовать для умывания фаянсовую пару: кувшин и таз.

«Этот изящный сосуд был передан к нам в музей вместе с другими вещами художника Вильгельма Лукина, который работал в Томске с 1906 года (художник-пейзажист, один из основателей Томского общества любителей художеств — прим.), - говорит Елена Малофиенко. - Такой кувшин емкостью примерно в два с половиной литра использовался не для морса-кваса-сока, а исключительно для омовения рук и лица.

Изготовлен на Рижской фарфорово-фаянсовой фабрике, которая также входила в товарищество Матвея Кузнецова. Двуглавый орел на печати говорит о том, что товарищество было поставщиком императорского двора. Сосуд тяжеловат, поэтому для проведения гигиенических процедур требовался помощник. Супруга, или кто-то из прислуги поливали на руки хозяину дома над специальным тазиком. К сожалению, фаянсового тазика в нашей коллекции нет, и вряд ли уже появится...»

Рабоче-крестьянский люд предпочитал приспособления попроще и по-функциональнее. Рукомои (чугунные или керамические) с двумя носиками позволяли помыть руки и в одиночку, и сразу двум людям одновременно.

А в семьях томских татар не могли обойтись без кумганов. Тюркское слово означает кувшин для воды с носиком и крышкой, который служит для бытового и ритуального омовения. В музее таких два: один - добротный, латунный, второй — попроще, эмалированный.

«Этот поступил в музей не так давно, в 1994 году, - вертит в руках видавший виды голубенький кувшинчик Елена Малофиенко. - Его нашли во время экспедиционных сборов в селе Тахтамышево. Тюрки (а в эту группу входят и татары, и киргизы, и казахи, и другие мусульманские народности) — исторически были кочевниками. И так как человек проводил в седле большую часть времени, ему нужно было держать в чистоте все трущиеся о седло части тела. В степях ни газет, ни даже лопухов не водится. Поэтому к седлу обязательно был приторочен какой-нибудь сосудик с водой, чтобы при случае обязательно осуществить омовение.

Кроме того, в шариате, в правилах бытового поведения мусульман четко приписаны правила и принципы гигиенических процедур — так, частичное или полное омовение надо совершать перед каждым намазом. Форма у кумгана специфическая — горлышко обязательно закрывается крышечкой, носик узенький — чтобы уменьшить расход воды...»

Латунный кумган в музей принесли в числе первых экспонатов, и сейчас восстановить его историю - кто и когда владел им — практически невозможно. Можно лишь догадываться, что семья была зажиточной (кумган хорошо сделан, слегка даже декорирован) и очень этим сосудом дорожила (видны следы аккуратной пайки). Судя по копоти на днище, воду в кумгане нагревали в печи — скорее всего, для того, чтобы детишек в теплой воде купать.

Кстати, водные процедуры, в 20 веке (и конечно же, весь период, начиная с 12 века) редко обходились без мочала. Настоящее мочало — это лубяные волокна с лиственных деревьев (чаще — липы, реже — ивы, вяза, дуба, ольхи), приготовленные особенным образом. С дерева снимали кору, долго вымачивали в воде - от шести недель до трех месяцев, потом с внутренней стороны коры обдирали тоненькие полосочки — лыко. Потом это лыко (или - луб) собирали в моточки, и получалось мочало.

Перед использованием его надо было заварить в крутом кипятке и взъерошить. Лучшего скраба, по словам Елены Малофиенко, и придумать нельзя было. Причем, по очень демократичной цене. Музейный образец 1980 года выпуска, к примеру, стоил 30 копеек (всего в полтора раза дороже сливочного пломбира).

«А вот изюминка нашей коллекции, - Елена Малофиенко извлекает крупногабаритный предмет из холщового мешка, - стиральная доска! Но — со стеклянным полотном. Честно говоря, первый раз встречаю такую модификацию. У людей старшего поколения до середины 20 века в ходу были доски железные, оцинкованные. Такие, если их вовремя не просушить, мигом покрывались ржавчиной. А стеклянная этой напасти не подвержена.

Стоила дороже обычной, оттого, видимо, и выпускалась меньшими партиями. Полотно толстое, рифленое — то есть и прочная, и функциональная. Сзади — выступы для крепления к стенкам ванны, в которой обычно стиралось белье. Рама — водостойкая, из дуба и березы. Принадлежала женщине с томского севера, которая приобрела ее, скорее всего, еще до войны - товарный справочник подтверждает, что такие доски производились в промежутке с 1940 по 1960 годы...»

Во время стирки на такой доске при помощи хозяйственного мыла белье неплохо отстирывалось. Но вместе с этим в кровь стирались и пальцы. Так что это тот пример уходящей натуры, о котором можно вспоминать с ностальгией, но без особого сожаления.

 

 

 

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?