РАССТРЕЛЯН ПО ОШИБКЕ. ИСТОРИИ ИЗ СУНДУЧКА ПОЛЬСКОЙ БАБУЛИ

«Елена, собирайся. Мы нашли тебе жениха!» — родители на пороге богатого томского дома, где 16-летняя Елена Василевская работала горничной, возникли неожиданно. Елена попросила расчет, сложила особо ценные вещи в любимый с польского детства ларчик, и покорно отправилась за родителями в Тюнярь. Деревеньку, близ нынешний Итатки, где несколько семей польских столыпинских переселенцев осели в начале 20 века в поисках лучшей доли.

«История одной вещи» — совместный проект с Томским краеведческим музеем

Семья Василевских добровольно отправилась в Сибирь из Виленской губернии в 1900 году. Бедные польские крестьяне ехали за землей, которую обещала столыпинская реформа. На одного взрослого мужчину давали 15 га. К тому же, можно было взять безвозмездную ссуду на обустройство - из среднего расчета 9 рублей на человека.

Василевские взяли 100 рублей. На первое время этого было достаточно — изба стоила 35 рублей, за лошадь просили 25, за корову — 17,5, за мелкий скот (козу или овцу) — 15, а соху можно было приобрести за 5 целковых.

На фото: Итатка

Елене Василевской на момент переезда было 13 лет. Скарба переселенцы из Польши везли немного. Но ларчик для рукоделия и дорогих сердцу девочки мелочей взяли с собой, не задумываясь.

На фото: ларец и узелок с зёлками

Самыми ценными вещами, которые в течение жизни хранились в ларце у Елены Викентьевны, были: освященный в костеле мел, которым у католиков принято наносить в доме крестики или буквы К+M+В на рождество (от имен трех королей — Каспара, Мельхиора и Бальтазара, они первыми пришли поклониться новорожденному Христу); оплатки (хлебцы для причастия) и зёлки (ароматические травы, которыми окуривают дом, если случилось несчастье — для отпугивания нечисти).

На фото: Викентий Викентьевич Шутинский, 1915 г.

Жених, которого ей подыскали родители, юной Елене Василевской сразу не понравился. Викентий Викентьевич Шутинский был тоже поляком - Шутинские стали второй семьей польских переселенцев, которые обосновались в Тюняре среди русских.

Викентию на момент сватовства было 26, и он был заядлым курильщиком. Даже его молодцеватые, загнутые вверх, усы были пожелтевшими от табачного дыма. Елена замуж идти отказалась. Но родители сумели убедить девушку, что парень из хорошей семьи, и второй такой удачной партии можно и не дождаться.

«В общем, свадьбу сыграли, - рассказывает сотрудница музея Татьяна Назаренко, - и надо сказать, что этот спорный подход, когда пару выбирают не по любви, а по семье, в данном случае оказался удачным. У Викентия Шутинского с Еленой Василевской был хороший, долгий, стойкий брак».

Приданое Елены Василевской: швейная машинка Зингер

В приданое Елена получила швейную машинку Зингер. Потом обзавелись так называемой прялкой-«лежаком», такие модели были популярны у выходцев с северо-запада — финнов, эстонцев, латышей, поляков.

Прялка-"лежак"

С подобным инструментарием Елена могла творить практически чудеса: в музее экспонируются образцы ее «браного тканья» - полушерстяная ткань, сделанная ее руками. На ней нет вышивки, все набрано путем перемежения нитей основы и утка. В хозяйстве было нужно большое количество и покрывал, и одеял — семья у Шутинских разрасталась.

Образцы "браного ткачества" Елены Василевской-Шутинской с выставки "Сибиряки вольные и невольные"

Елена рожала 12 раз. Первые трое детишек умерли в младенчестве. Потом в 1907 году родилась Аделя, в 1909 — Агата, в 1910 — Антон, в 1912 — Мария, осенью 1914-го — Анна. Шестой ребенок, Эмилия, родилась в 1919 году. Пять лет из брака и вообще из нормальной спокойной жизни вычеркнула Первая мировая.

На фото: Елена Викентьевна с дочерью Марией, 1930 г.

«По столыпинской реформе крестьяне имели право потребовать себе землю в отруб или на хутор, - объясняет Татьяна Назаренко. - Поскольку Шутинские и Василевские были поляками, их идеальная картина хозяйствования — это хуторок. Они попросили, чтобы им нарезали земли на хуторах. Хутор Шутинских находился там, где сейчас размещается рабочий поселок Итатка — поселок нарастал вокруг дома Викентия Шутинского. Шутинские начали строиться, и тут случилась война. Викентий Викентьевич Шутинский был вполне призывного возраста — ему было, конечно, хорошо за 30-ть, но 45 еще не исполнилось. Его забрили в солдаты. И остается Елена Викентьевна Шутинская без мужика в хозяйстве, с недостроенным домом, и с кучей маленьких ребятишек».

На фото: старшие дети и внуки Викентия и Елены Шутинских, 1937 г.

К осени 1914-го в доме Шутинских не было ни стекол, ни полов. И если земляными полами польского крестьянина не напугаешь (в Польше жили значительно беднее, чем в Сибири), то с незастекленными окнами в сибирскую стужу не выжить. И Елена Викентьевна, замечательная ткачиха, заделывала оконные проемы самоткаными одеялами. На начало войны старшей дочке было 7 лет, младшая родилась, когда отец уже был на фронте. Единственный мужчина, который был рядом — это 4-летний сын Антон.

«Елена Викентьевна зарабатывала во время войны на жизнь тем, что делала доски и плахи и возила их из Итатки в Томск продавать, - рассказывает Татьяна Назаренко. - Представьте себе здоровенный помост - наверху пилит мать, а внизу, чтобы пила не ерзала, ее направляет маленький Антон. Вот напилят они эти плахи, а дальше самое трудное — их же надо в Томск отвезти. А между Томском и Итаткой — 60 с лишним километров. Нагрузит Елена пиломатериалом возок, и выезжает в ночь. Поутру доедет до Томска, продаст и возвращается. Зимой дорога узкая, по обочинам снег. Когда навстречу попадался обоз, то приходилось сходить с дороги и ждать, пока проедет. Если последний возчик оказывался человеком добрым и порядочным, он помогал женщине выдернуть ее возок из снега. А если нет, то Елене Викентьевне приходилось, по словам детей, «корячиться» самой. В результате она, конечно, спину сорвала...»

На фото: Викентий и Елена Шутинские, 1937 г.

В 1918 году Викентий Шутинский, которого считали пропавшим без вести, вернулся домой. Он был в плену у австрияков, истосковался по жене, по детям, по хозяйству. Гражданская война его нисколько не интересовала, также как и перемена власти. После войны у него с Еленой родились еще четверо детей, последняя из которых — Бронислава — в 1929 году.

На фото: ксенжка - молитвенник, ружанец - четки, Орден Материнской славы 2 степени

Всех детей крестили в католическую веру. Бронислава потом вспоминала, что обряд конфирмации - «бежмование», который обычно проводят детям лет в 11-12 (ребенок в осознанном возрасте должен подтвердить свою твердость в католической вере), она проходила гораздо раньше. Время было советское, гонения на церковь шли давно, и родители побоялись, что если еще подождать, то обряд проводить будет просто некому. Это был 1937-й - год, когда расстреляли брата Брониславы, Антона Шутинского.

На фото: Антон Шутинский, конец 1920-х гг.

«Антону было 27, и расстреляли его по-дурацки, - говорит Татьяна Назаренко. - У него был дядя - полный его тезка, Антон Викентьевич Шутинский, брат отца. Когда началась Первая мировая, Антон Шутинский-старший не захотел воевать в этой империалистической войне, и нашел способ «закосить» от армии. Есть предположение, что тогда была возможность пройти альтернативную службу — устроившись в правоохранительные органы. Такой факт я встречала и у нашего писателя Георгия Маркова. Антон-старший отслужил полицейским, демобилизовался в 1917 году. А в 1937 году, когда начали искать по стране польские заговоры, по нашим польским семьям прокатилась волна массовых репрессий. Вспомнили и Антону Викентьевичу Шутинскому тот факт, что он когда-то он служил при царском режиме в силовых структурах. Приезжают. И, видимо, не разобравшись, арестовывают младшего Шутинского. Полный тезка. Расстреляли. Потом спохватились, что возраст явно не тот. Вернулись, арестовали, расстреляли и дядю».

На фото: Елена и Викентий Шутинские с сыном Петром, 1950 г.

Сталинское лихолетье Шутинские пережили. Растили детей, работали — обрабатывали землю, пилили лес, ткали, шили, делали крахмал на продажу.

У Шутинских было специальное приспособление, похожее на большую терку-мясорубку: натер картофель, замочил, собрал крахмал, высушил, продал. Товар ходовой был — и для стирки, и для клейстера, и для киселя был нужен.

А вот от этого приспособления, которым пользовался всю жизнь - табакорезки, Викентий Шутинский отказался в 1954 году. Во время очередного осмотра врач сказал ему: «Или Вы, Викентий Викентиевич, начинаете думать о вечном, или бросаете курить. Потому как здоровье не позволяет». И со словами: «Еще пожить хочу!» Викентий Шутинский выбросил свой кисет в урну на выходе из медпункта. И прожил до 1960-го. К этому времени у всех его многочисленных детей были свои семьи, а самому младшему внуку — Геннадию Березовскому исполнилось 5 лет.

На фото: Бронислава и Николай Березовские с сыном Геной, 1960 г.

Именно Геннадий, удивленный в свое время тем, почему людей примерно одного возраста ему приходится называть то дядями, то братьями (разница между его мамой Брониславой и старшей ее сестрой Аделью была 22 года!), начал исследовать свою родословную.

Записывал воспоминания бабушки, или как он ее называет «бабульки» - Елены Викентьевны Шутинской, разговаривал с мамой Брониславой. Найденным материалом и семейными реликвиями поделился с Томским краеведческим музеем. Так история одной семьи легла в основу целой экспозиции «Сибиряки вольные и невольные».

 

Метки: Томск, Томская область, Томский краеведческий музей, польские переселенцы, Итатка, Шутинские, Василевские, репрессии, столыпинская реформа, католики, расстрел

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?