Президент группы компаний «Элекард»: У меня отобрать нечего - я гол как сокол!

В программе "Ближе к делу" – Андрей Поздняков, президент группы компаний «Элекард».   

Вопросы задавали продюсер программы, журналист Александр Красноперов, продюсер программы Час Пик Ольга Дубровская и директор агентства новостей ТВ2 Сергей Колотовкин.

 - Андрей, года два назад вы написали в Фейсбуке, что в Томской особой экономической зоне не инфраструктуру построили, а, извините, г…. За два года ваша оценка поменялась? Или все тоже самое?

Строители и инноваторы

 - Если внимательно читать ту статью, то становится понятно, что наболело много, но я на самом деле не столько ругаюсь, сколько досадую на все это дело… Да, изменилось довольно много. Не сказать, что стало блестяще и великолепно, но изменилось. Однако, не изменилось самое главное: основной подход к развитию бизнеса! В статье же было написано: деньги вкладывают не в бизнес, а в инфраструктуру. Гигантские деньги закапываются в стройку, то есть поднимают бизнес строителей (это тоже, кстати, неплохо), но поднимают бизнес московских строителей…

- Но не томских инноваторов.

- Да, не томских инноваторов. Вот в этом самая главная проблема. И в этом пока ничего не изменилось.

- А как должно быть?

- Деньги должны вкладываться в бизнес, который на эти деньги развивается, растет, ему становится негде жить, и он начинает вкладывать деньги в стройку. Вернее, так: я в свое время разговаривал со строителями: постройте на нашем земельном участке в ТВЗ здание ? там можно было построить примерно на 12 тысяч квадратов, грубо – на 1200 человек. Строители спрашивают: какой рост численности ваших компаний? Не конкретно «Элекарда», а всех. Отвечаю, что примерно в среднем 5 процентов в год. Они говорят: «Послушай, если мы это здание построим, его придется 5 лет заполнять. Нам это нужно? Было бы у вас 15% роста – безусловно, мы бы пошли и начали строить. Было бы 25% – в очередь стояли бы все строители, все участки бы давным давно застроили. А так, извините, нецелесообразно». Вот, собственно, и все.

- А что значит – государство должно вкладывать в бизнес? В какой бизнес, что именно?

 - Если мы хотим развивать наукоемкий бизнес, хай-тек бизнес, то в них и надо вкладывать. Речь идет о чем? Мы прикидывали по IT-бизнесу, электронике: в среднем вложение в размере 2 млн рублей дает одно новое рабочее место. К примеру, мы какую-то инвест-программу создаем на 100 млн рублей, и мы знаем, что примерно – плюс-минус - с вложения в 100 млн рублей получится бизнес на 50 высокооплачиваемых рабочих мест. У кого-то больше, у кого-то меньше, но в «среднем по больнице» - это так. Что это означает? Вложили 10 млрд. в бизнес – получили 5 тысяч рабочих мест. 5 тысяч рабочих мест – 5 зданий на ТВЗ по тысяче человек в каждом. А если у фирмы есть 50 высокооплачиваемых рабочих мест, по 60 тысяч средней зарплаты, то это подоходный налог на...

Венчурный чиновник

- Мы немного сейчас о другом. Вот есть чиновник, у него в распоряжении есть государственные деньги, и ему столько инвестиционных программ приходит ? хай-тек-бизнес, нано-бизнес... А он говорит, что мало что в этом понимает ? кому давать, кому не давать?

- Как-то предыдущий губернатор вскользь заметил: «На самом деле мы не понимаем, как вкладывать в хай-тек бизнес, как в стройку вкладывать – понимаем, а как в хай-тек бизнес – нет». Но во всем мире есть принятые способы. Самый простой и понятный – венчурный фонд, который покупает долю в инновационной компании за вложение существенных денег и старается эту компанию развить, чтобы в течение 3-5, 6-7 лет (по-разному бывает) эту долю продать с выгодой для себя.

В России вроде тоже пошли по этому пути. Но, во-первых, проблема в том, что у нас практически все деньги государственные – так или иначе. Во-вторых, на управление этими фондами поставлены чиновники. А венчурный чиновник – это нонсенс! Не венчурный бизнесмен, а венчурный чиновник! Что такое венчурный чиновник и чем он отличается от венчурного бизнесмена?

Очень глубоко уважаемый мной человек Игорь Рубенович Агамирзян, директор  РВК (ОАО «Российская венчурная компания ? прим. ред.) говорит: «Маловато у вас проектов. А самое главное, они плохо упакованы».

В устах венчурного бизнесмена словосочетание «плохо упакованный проект» - это какая-то дикость! Что это значит? Я бизнесмен, я покупаю бизнес, а он в «плохой упаковке», и поэтому мне не нравится. Нет, венчурный бизнесмен такого в принципе сказать не может. Для бизнесмена «плохая упаковка» - это очень хорошо! Значит, во-первых, что авторы на эту упаковку не истратили много денег, во-вторых, они и их проект не так хорошо выглядят в глазах других инвесторов. То есть их можно дешевле купить. Все!

А в глазах венчурного чиновника «плохая упаковка» означает, что если он вложит туда деньги, его потом спросят: почему ты вложил в это? А у него не будет достаточно документов для того, чтобы представить наверх и сказать: вот, на основании вот этих документов я эти деньги вложил. Ему, собственно говоря, нужна «вот такая пачка документов», которыми он прикроет свою задницу.

 - Главное - отчет?

- Конечно. Система так построена. Любая жесткая система, с командованием выше-выше-выше, построена таким образом, что нужно отчитываться. Нужно выполнять указания и отчитываться об их выполнении. Все.

 - Подождите. Допустим, деньги под проект выделены – проект провален; как отчет-то написать?

 - Отчет о том, что на самом деле все хорошо. Рекомендую прочитать отчеты того же РВК: Количество проинвестированных компаний, количество фондов, в которые вложены деньги, и ни слова о доходности фонда, ни слова о том, что столько-то совершено выхода, такой-то процент компаний оказался успешным – этих вопросов в отчете просто нет.

 - А на областном уровне?

 - Венчурный фонд Томской области до недавнего времени существовал в размере 120 млн. рублей – это 4 относительно небольших проекта. Ну и опять же работал он по тому же принципу. Для сравнения – я давал оценки, что строительство всей ТВЗ будет стоить 18 млрд. рублей. Меня поправляли, что вовсе не 18 ? то ли ли 9, то ли 12. (Сколько, кстати, не говорят). Ну, пусть 12. Готов согласиться. В сто раз разница! 99% отдали строителям, и 1% - венчурным чиновникам, чтобы они вкладывали в венчурный бизнес. Венчурные чиновники как могли – так и вложили.

 - То, о чем вы говорите - это понимание есть только у вас и у людей вашего круга, либо понимание неправильности системы начинает доходить до самой системы?

 - До самой системы?.. В свое время я горячую речь «толкнул» с таким заголовком «Гранты – это зло!» Дмитрию Анатольевичу Медведеву в присутствии всяких сурковых, дворковичей, того же Агамирзяна. Потому что даром подаренные деньги, во-первых, развращают чиновников, которые дают эти деньги, а потом принимают отчеты, во-вторых, развращают грантополучателей. Мы же собираем толпы грантописателей: я знаю в Москве серьезные большие конторы в сотни, тысячи человек, которые ничем другим не занимаются, а только пишут гранты и получают деньги. И потом эти деньги каким-то субподрядчикам в Сибири раздают.

- А в «Элекарде» сколько грантописателей?

 - Три человека полностью этому посвящены. Это не так много, но это тоже достаточно противно... В университетах человек, который пишет заявки и получает гранты – это же ого-го! А профессор, который реальным делом занимается, разработчик какой-нибудь, это - …

Венчурный бизнесмен

 - А хорошие венчурные компании в Томске есть? Не в Томске, в России?

 - Есть. Я знаю две. «Алмаз-капитал» Александра Галицкого – очень известного сначала просто бизнесмена, а потом венчурного бизнесмена. И «Руна Капитал» во главе с Сергеем Белоусовым.

 - А что же эти хорошие венчурные инвесторы в Томске не присутствуют?

 - Мы плохо работаем! (смеется ? прим. ред.). На самом деле, объем денег, который есть у этих хороших венчурных инвесторов, достаточно невелик. Ну, плюс-минус километр, - 200-250 млн. долларов они проинвестировали.

 - В сравнении с РВК, с Роснано, чтобы понять разницу, скажите.

 - У Роснано – 140 млрд., у РВК –  по-моему, 40 млрд.

 - У них денег мало и поэтому о Томска они не доходят?

 - У них нет проблем с проектами. Я ни разу от них не слышал: «Ой, плохо упаковано! Ой, проектов не хватает». Они говорят: «Мы уже все деньги раздали, проектов много, мы выбрали самые интересные, самые лучшие». Кстати, они на самом деле тоже ошибаются. Потому что что такое венчурный бизнесмен? Он так… понюхал, почувствовал запах и побежал туда, начал инвестировать и при этом совершенно свободно мог ошибиться. Я очень люблю рассказывать историю о том, как мне в 2006-м, кажется, рассказали впервые по Фейсбук, который тогда в районе Стенфорда уже был хорошо известен, а я сказал: «Фу, какое дерьмо!. Не будет работать, никому не интересно, никому не будет нужно. Потому что технологии нету». А мне же нравятся технологии...

Неизвестная волна

 - У томского дилетанта, который много слушает про ТВЗ, инвестиции про одно-другое-третье, легко может возникнуть вопрос: ребята, может, все гораздо проще? Идей и проектов нет? Ваше мнение, взглядом изнутри, - есть, что предложить?

 - Конечно, есть. Я знаю четыре молодых, очень сильных команды, очень интересных, очень амбициозных, быстрорастущих, которыми вы все будете гордиться. Это «Юниджайн» (Денис Шергин), «Ауригма» (Федор Скворцов),  Интервеб» (Алексей Кистенев), «Юзерстори» (Стас Елисеев).

 - Будем гордиться?

 - Ими уже можно начинать гордиться! И это люди, которые не получали субсидий, грантов, венчурных инвестиций, а тем не менее они очень сильно видны на среднем уровне.

В продолжение вопроса: такое наблюдение – в 1990-х родились «Микран», «Элекард», «Элеси», Томская электронная компания... А в 2000-х? Четверых я уже назвал. Вы просто не знаете. Это очень хорошие масштабы. А какие будут – ой-ей-ей!

Барьерная среда

- Представители власти постоянно говорят о необходимости снижения административных барьеров для бизнеса, это регулярная тема. В этой сфере что происходит? В том числе на примере «Элекарда»?

 - Происходит непрерывное снижение (иронично улыбается ? прим. ред.)... Вообще, власть озаботилась тем, что существует такой бизнес - и надо бы его стричь, и надо бы ему помогать – примерно с начала 2000-х. До этого мы ничего никому не платили, никаких налогов, то есть какой-то минимум, но и нам никто не помогал. И все были счастливы. После этого начались такие процессы: с одной стороны, нам все больше начали помогать, а с другой стороны, все больше начали выжимать. Это было равновесие: больше помогали – больше платили. В 2004-м году мы начали платить 100% налогов и, соответственно, помощь достигла какого-то уровня. В равновесии это продержалось до 2008-2009 года. Затем объемы помощи не уменьшились, но внимание государства, выкручивание рук, стало существенно сильнее. По разным дурацким поводам. И при этом нам постоянно задавался вопрос: скажите, что мешает развиваться вашему бизнесу, какие административные барьеры перед вами стоят? И раз в две недели мы заполняем какую-нибудь анкетку, в которой пишем, какие у нас барьеры...

Таможня не дает «добро»

 - Для «Элекарда» самый главный барьер – проблема со временем доставки электронных компонентов, которые в малом количестве идут с Тайваня, с Японии, Кореи, Китая, Штатов… Это основная проблема. Вышел новый процессор, этого продукта еще не существует на рынке, его еще нету в каталогах, и мы его должны как можно скорее получить ? ведь нам дают право первых разработчиков! Но этот процессор может «зависнуть» на неопределенное время на таможне.

Ни в коем случае не хочу поругать томских таможенников - они выполняют приказ. А в принципе, это достаточно понимающие люди. И с каким-то «выкручиванием денег», с каким-то «дай-откати» – не сталкивался. Но при этом с чем я сталкивался? Нам присылают микросхемы, чтобы мы для английской компании делали платы ?мы хотели здесь их производить. Присылают микросхемы, а вместе с ними у нас еще лежали конденсаторы от «Панасоник». И нам на таможне говорят: «У России подписан с компанией «Панасоник» договор, о том, что «серый» ввоз каких-либо устройств «панасоника» запрещен - только с разрешения головного офиса. Или только официально через «Панасоник». Мы говорим: «50 конденсаторов на сумму, я не знаю, 50 долларов! Давайте мы их вытащим-выбросим-растопчем-уничтожим. На ваших глазах». Ответ: «Нет, нельзя». Звоним в головной «Панасоник»: «Алло, мы тут ввозим на 50 долларов ваших конденсаторов…». Они: «Отстаньте, не приставайте…». Что делать? Таможенники говорят: «Да, сложная задача - придется отправлять назад!». Отправили посылочку назад. А все это идет по медленному-медленному кругу. Посылка нам пришла в конце октября, мы должны были до конца декабря сдать уже готовые платы: «Элеси» под парами стоит, чтоб паять их...

Отправили микросхемы назад – очень долгое оформление-переоформление; мы их там получили, обнаружили что вакуумные упаковки этих микросхем вскрыты и они начали окисляться, запаковали, отправили назад сюда, получили в конце февраля, напаяли платы и где-то в середине марта отправили заказчику. И еще мы получили 25% брака, потому что с ноября по март микросхемы лежали открытые и окислились. На этом эпопея с выпуском этих плат в России закончилась. Навсегда.

- Что, неужели ничего с таможней сделать-то нельзя?

 - Когда все экономические зоны задумывались, а задумывал их тогда глава Минэкономразвития Герман Греф, таможня находилась под Минэкономразвития. Потом ведомства разделили, таможня стала совершенно самостоятельной, но Греф тем не менее влияние серьезное имел. Как только Греф ушел: таможня – сама по себе, свободные экономические зоны – сами по себе. Наверное, единственный человек, который может руководить тем, и тем одновременно - это Путин; я не знаю. А Путину некогда. Он не занимается мелкими вещами. Нет, ну я тоже не занимаюсь мелкими вещами.

Производители технологий

 - А чем «Элекард» занимается, что ему надо постоянно с таможней дело иметь?

 - На самом деле это происходит не так часто. Примерно раз в неделю. Но иногда это втыкается в такую идиотскую историю, что просто… А занимаемся мы разработками самыми разными в области цифрового видео. Это упаковка, хранение, передача, прием видеопотоков. Используется это абсолютно везде. В первую очередь – телевидение, все тут «в цифре» работает. Но и в любом управлении – машинное зрение, беспилотники, камера наблюдения, видеоконференция, и везде работают наши технологии. Простой обыватель смотрит вот эту картинку в телевизоре, и где-нибудь в тракте передачи этой картинки – отсюда-туда, до этого обывателя, мы присутствуем.

 - То есть вы производители технологий?

 - У нас, конечно, были попытки производить конечный продукт, например, эти пресловутые платы, про которые я уже рассказал. Но все эти истории кончаются одинаково бесславно. Всегда объемы затрат примерно в два раза больше, чем доходы.

 - То есть как «ЭлеСи» и «Микран» не можете?

 - Не можем. Мы не разу не сумели выйти на большую серию. Реально большую.

 - Может, это вы такой плохой бизнесмен?

 - Видимо, да (улыбается ? прим. ред.). Я плохой директор завода. И не надо мне им становится.

 - А Чириков (генеральный директор ЗАО «ЭлеСи» - прим. ред.) – хороший директор?

 - А Чириков – хороший директор завода. И не надо ему становится научно-исследовательским институтом.

Дело наживное

 - Как складываются отношения с новой областной властью?

 - С верховной новой властью я один-два раза встречался: «здрасьте-здрасьте» - и все. А с замами – со всеми встречался много по той работе, которой мы занимаемся – это и Князев, и Гурдин, и Антонов (заместители губернатора, соответственно, по НОК и инновационной политике, по инвестиционной политике, по экономике ? прим. ред.). Все хорошо, вроде, складывается.

 -  Губернатор при назначении Андрея Князева позиционировал его как человека из «той самой среды»…

 -  Да - бизнесмен, доктор наук, молодой. Человек, который понимает, о чем разговаривать. Мы с ним находим общий язык моментально, и хотя у нас есть противоположные точки зрения на многие вещи, но мне кажется, что очень человек на месте и хорошую деятельность ведет. Другое дело, что у него аппаратный вес существенно ниже, чем, скажем, был у Оксаны Витальевны (при губернаторе Викторе Кресс ? первый зам. губернатора, ныне ? председатель областной Думы ? прим. ред.) на этом месте. Но я думаю, это дело наживное.
 

Полеты во сне и наяву

 - Еще вопрос о взаимоотношениях с властью. Года два назад, опять же возвращаясь к этой статье в Фейсбуке, вы говорили: вот возьму все сверну и уеду за рубеж. И еще одно наблюдение: у вас существует такой образ бузотера в ТВЗ, человека, который регулярно достаточно жестко критикует власть на самом верху... Не связано ли это с тем, что у Позднякова некая договоренность с властью есть: ты не уезжаешь никуда, а мы тебе за это разрешаем говорить все, что хочешь. Прокомментируйте.

 - Официальной договоренности нету. Неофициальной тоже. Я связываю, скорее, это вот с чем. На самом деле, вертикаль власти работает таким способом довольно странным: когда низовой структуре этой вертикали что-то выгодно, тогда она это делает. В том смысле, что выгодно отобрать бизнес – тогда будет работа. А у меня отобрать нечего - я гол как сокол!

 -  То есть весь бизнес в голове?

 -  Ну, да.

 - А что все-таки насчет ваших угроз перевести «Элекард» за пределы России?

 - Что значит «угрозы перевести»? Чисто теоретически – да; если начинается гражданская война, все закрывается, надо брать всех сотрудников – в самолет, улетели – сели. Где угодно - в этом смысле нам проще. Мы однажды прикидывали ради интереса: миллион долларов будет стоить вся операция. Но в условиях, когда речь идет об ограниченных конфликтах – где-нибудь по рубежу, страна-то большая, вряд ли можно всех собрать быстро, чтобы они погрузились в самолет – раз-два и улетели.
Это одна сторона. Другая сторона – ведь на самом-то деле источник наших побед – томские университеты. Куда мы без студентов? Для нас же главный ресурс – не нефть и газ, а наши выпускники.
 

Внутренняя конкуренция и внешнее единство

 -  Органично переходим от теории к практике: мы знаем, что вы всерьез озабочены развитием томских вузов и абитуриентским составом.

 -  Да, сегодня это самое главное. Самая главная проблема сегодня – это демографическая яма. Не знаю, как по всей стране, но по Томской области сейчас в три раза меньше выпускников, чем в то время, когда выпускался я: в 1980-е годы было порядка 20 тысяч, сейчас – порядка 6,5 тысяч. В последние два года в томские вузы на физико-математические, инженерные специальности поступили все, кто сумел написать заявление. Конкурса не было: где-то он был чуть повыше, где-то чуть пониже, но все, кто написал заявление, – поступили. Это означает, что не произошло первичного отсева.

Первичный отсев должен составлять 50%, потому что 50%, как я вижу, это люди, которые пришли непонятно зачем. Я их иногда называю всякими словами, но опять-таки не со зла, это – фигура речи. Я выступал перед депутатами, назвал таких абитуриентов идиотами, и Леонид Глок (ранее начальник областного департамента общего среднего образования, ныне председатель комитета областной Думы по труду и социальной политике ? прим. ред.) очень обиделся: «Как, вы наших выпускников называете идиотами?!». Так вот, люди, которые не знают, зачем они поступили, очень сильно мешают учиться тем, кто знает. В группе из 20 человек если половина не учится, они не дают учиться второй половине. Они не дают преподавателю – каким бы он хорошим не был – преподавать. Чтобы заставить такую группу как-то реагировать нормально – это должен быть очень серьезный педагог. Человек, который умеет управлять этой группой. А таких мало.

- То есть среда не возникает?

 -  Да, не возникает среда. 10 идиотов, 5 - так себе, трое приличных, двое – отличных: такая группа учиться не может. Если этих идиотов при поступлении не отсечь. Другое дело: 10 – пристойных, шестеро – хороших, четверо – отличных: такую группу можно учить. Самое главное: повысить конкурс в наши вузы – я говорю про инженерно-технические специальности. Хотя бы до двух человек на место.

 - Каким образом? Демографическая яма – их же нет, выпускников-то!

 - Отбирать у Кемеровского университета, у университета Сайгона! Бороться за абитуриентов! Заниматься пиаром, продавать себя. Бизнес.

 - И что вы получили в ответ? Вы же с этим давно выступали?

 - Я получил в ответ, что очень правильная мысль. Послушайте: 10-15 марта в Ханое будет презентация томских вузов. По заманиванию вьетнамских студентов. А вьетнамский студент – хороший студент. На самом деле по привлечению иногородних и иностранных студентов томские вузы работают. Но есть одна проблема, которая мне сильно не нравится. У нас  же каждый вуз – звезда. И каждый вуз считает: это мы самые сильные и самые лучшие. Мы, ТГУ – самые!!! Мы, ТУСУР – самые!!! Мы, ТПУ – ,на самом деле, самые!!!! А мысль-то какая? За пределами нашей области мы должны представлять научно-образовательный комплекс Томской области как целое! Вместе с наукоемким бизнесом, академическими институтами...

 - А объединяться не хотят?

 - Не то что не хотят – не умеют. Нет объединяющего начала, чего-то или кого-то, за кем бы все пошли. Абсолютно условно говорю: я же в реальности не знаю, что говорит, например, ректор ТПУ Петр Савельевич Чубик, но предположим, Чубик говорит: «Я вас возглавлю!» «А мы – самый старый вуз в Сибири!» - отвечает ТГУ. «А мы делаем бизнесменов! - заявляет ТУСУР, - Посмотрите, какое у нас инженерное образование! В том же «Элекарде» - 70% наших выпускников». (Хотя у нас – 40% тусуровцев). Нет человека, который бы всех соединил и за собой повел. Но возможно, что со временем это возможно. А вот внутри Томска обязательно надо, чтобы была конкуренция: за студентов, за научные группы, за преподавателей, чтобы научные группы могли переходить из университета в университет. Но снаружи должен быть единый Томск. А уж когда, товарищи абитуриенты, приедете, тогда на месте разберетесь, кому что больше нравится.
 

Давайте эксперимент проведем

 - Вы – внутри процесса, вы в ОЭЗ: ваш взгляд оттуда -  сейчас в томской инноватике как обстоят дела? Что там творится, что там варится?

 - Мы растем. Растем в среднем быстрее РВК, мы растем в среднем неплохо на уровне страны, но мы растем существенно медленнее, чем этот бизнес растет в любой развивающейся стране.

 - И перспектива?

 - Мы будем находится на верхних строчках рейтинга в России, а Россия все дальше будет проваливаться вниз.

 - Печальный финал разговора... А чтобы резко изменить что-то? Вот завтра – раз и!..

 - Я предлагаю такой вариант: объявить Томск не просто свободной экономической зоной, а еще свободной политической зоной. Ну, эксперимент такой давайте проведем. Чтобы у нас тут была свобода. Была свободная пресса, свободные выборы… И всех, кто сегодня уезжает на Запад не за печеньками, а за свободой, мы их всех соберем здесь, в Томске.

 - Фантастика-фантастикой – а вдруг?...

Для справки:

Андрей Александрович Поздняков, президент группы компаний «Элекард». Родился в 1963 году в городе Николаевск Хабаровского края. В 1986 году окончил физический факультет Томского Государственного Университета по специальности “Физика”. В 1988 году вместе с единомышленниками основал компанию Элекард.

Группа компаний “Элекард” - ведущий разработчик программного и аппаратного обеспечения для кодирования, декодирования, обработки, передачи и приема видео и аудио в различных форматах. Специалисты «Элекарда» начали заниматься разработками в области IPTV (ай пи тэ вэ) во второй половине 1990-х, когда даже такого термина не было.

Сегодня группа компаний Элекард предлагает базовое техническое решение для профессионального рынка цифрового телевизионного вещания.

Однако технологии, разработанные специалистами компании, применяются и для космических систем наблюдения, систем наземного, кабельного и спутникового телевещания, систем безопасности, видео для мобильных телефонов, домашних мультимедийных центров.

Головной офис компании находится в Томске, Россия. В 2007 году открыт офис компании в Сан Матео, Калифорния.

В компании работают более 160 высококвалифицированных специалистов, в том числе аспиранты и кандидаты наук.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?