ПОСЛЕ ИМПЕРИИ

Международный фестиваль документального кино «Артдокфест», который открылся на этой неделе в Москве и в Петербурге, получил предупреждение от Министерства культуры. Ведомство предупреждает организаторов фестиваля об ответственности за демонстрацию фильмов без прокатного удостоверения. И это уже не первое столкновение «Артдокфеста» с российскими чиновниками.

В прошлом году министр культуры РФ Владимир Мединский заявил, что проекты директора фестиваля «Артдокфест» Виталия Манского никогда больше не получат государственной поддержки за его «антигосударственный высказывания». Тогда имелись в виду публичные высказывания режиссера по поводу украинской политики российских властей. Теперь претензии Минкульта к «Артдокфестe» многие связывают с решением организаторов включить в программу фестиваля нашумевшее расследование Фонда борьбы с коррупцией «Чайка». Почему документальное кино в сегодняшней России вызывает такое пристальное внимание властей — об этом с Виталием Манским поговорила Юлия Мучник.


Нынешнее предупреждение от Минкульта. Насколько серьезной проблемой оно может стать для Вас, для фестиваля?

Совершенно очевидно, что когда из Минкульта приходит такое письмо, они прекрасно знают, что делают. Это же не из ООН послание, и не из комитета, скажем, по спасению морских котиков. Там могли бы не знать, что такое получить прокатное удостоверение в России сегодня. А в Минкульте прекрасно понимают, что большинство авторов «Артдокфест» просто физически такое удостоверение получить не в состоянии. Потому что именно сам Минкульт и создал множество препон на этом пути. Например, многие участники нашего фестиваля — непрофессиональные в бюрократическом смысле режиссеры. Снимают свое кино часто просто на собственные мобильные телефоны в свободное от основной работы время. Получить прокатное удостоверение на такой фильм по нынешней бюрократический процедуре совершенно невозможно. Во многом потому, что государство наше заинтересовано в подконтрольных, подчиненных, зависимых структурах и фильмах. А такие «непрофессиональные» фильмы по определению контролировать невозможно. И вот подобных фильмов, которые просто даже теоретически не могут пройти  процедуру оформления прокатных удостоверений, у нас на фестивале около 50-ти.

Что это значит для фестиваля? Какие юридические и иные последствия это может для вас иметь?

Каждый фильм мы показываем на фестивале два раза. Это сто показов. За каждый показ нам могут сейчас выписать штраф 200 тыс рублей. Умножьте  — получите сумму со многими нулями. Понятно, что это смерть не только фестиваля даже, а смерть юридического лица, которое проводит фестиваль. Это судебные процессы, банкротство и невозможность в дальнейшем осуществлять какую-либо деятельность на территории России. На то и рассчитано. Но мы-то тоже не пальцем деланы. Мы же понимаем с какими уродами в Минкульте нам приходится иметь дело. А я кроме как уродами никак иначе их назвать, к сожалению, не могу. Просто потому, что другой термин будет неточным. Поэтому мы, конечно, заранее озаботились тем, чтобы защитить все фильмы, которые не могут получить прокатное удостоверение. По российскому законодательству на международных фестивалях можно показывать зарубежные фильмы без прокатных удостоверений. Так вот, мы всем авторам, которые эти удостоверения получить не смогли бы, предложили одну дружественную зарубежную компанию, в которую они передали, откровенно говоря, только на время фестиваля, все свои права. Эти фильмы на время фестиваля стали латышскими. То есть у нас очень много латышского кино в этом году на фестивале. И пусть попробуют нам в Минкульте что-то по этому поводу предъявить. А если они в следующий раз изменят еще более диким образом законодательство, мы будем искать адекватный ответ на любой их идиотизм.

Но нетрудно предположить, что очередная атака на фестиваль случилась из-за того, что Вы включили в фестивальный показ нашумевший фильм «Чайка». Ему вы тоже организовали латышскую прописку?

А этот фильм мы не показываем на экране. У нас есть одна из параллельных основному фестивалю программ  — «Артдоксеть». Она собирается из фильмов, выложенных авторами в интернет. И проходит эта программа в интернете. Показывать эти фильмы на экране мы не планируем, потому что они показываются в открытом доступе в интернете. «Чайка» уже набрала в интернете около 3 миллионов просмотров. Это интернет-кино! Поэтому никаких прокатных удостоверений нам не нужно, никто не может прийти в кассу и купить билет на этот фильм. Обидно, конечно. Мы бы с удовольствием показали этот фильм и в кинотеатре тоже. Пришли бы авторы фильма, поговорили бы со зрителями. Но подставляться не хочется.Мы живем в стране, которая переживает тяжелую форму болезни. С больным человеком, с больным обществом, как с больным организмом, надо аккуратно обращаться, учитывая тяжелую стадию и возможные непредсказуемые реакции. Мы учитываем.

Но вас как-то пытались предупреждать заранее. Мол, не связывайтесь вы с этим расследованием Навального, хуже будет...

Понимаете, после прошлогоднего демарша Мединского и Минкульта мы выпали из договорного процесса. Раньше мы, имея государственное финансирование, были в конструктивном диалоге с этим ведомством и даже шли на определенные компромиссы

То есть, вообще-то, Вы человек небуйный и вполне договороспособный?

Конечно, посмотрите мою фильмографию! Я умею договариваться. Просто сейчас Минкульт управляется абсолютно неадекватным, просто даже опасным человеком. И назначить такого управлять культурой — это плевок в культуру. Сам Мединский — просто никто и ничто, подчиненная фигура. Но система выталкивает таких наверх. И я уверен при этом, что годы его руководства будут считаться черными годами этого ведомства, и когда -то его портрет будет висеть в галерее Минкульта вверх ногами.

Насколько я понимаю, опальным в России режиссером вы стали во многом в результате своих высказываний по украинской теме. Не жалеете, что тогда просто не промолчали?

Нет. Я бы просто не смог смотреть в зеркало, дышать, жить иначе. Не знаю, как это точно выразить, но я точно не смог бы просто дышать... И ведь сейчас сами власти, не декларируя это открыто, на самом-то деле уже  осознали, что вся это украинская авантюра была ошибкой. Но сколько тысяч человек уже погибло, сколько всего неисправимого уже сделано.

Вас лишили государственного финансирования и у Вас репутация опального. По нынешним временам, возможные российские спонсоры, партнеры и дело-то иметь с Вашим фестивалем могут побояться. Как находите деньги, если это не секрет?

У нас есть зрители, их много, и они покупают билеты. Этот бизнес еще никто не отменял. Причем, на фильмы «Артдокфеста» покупают билеты лучше, чем на голливудские блокбастеры, не говоря уже о поделках, которые производит Минкульт.  Есть «Фонд Михаила Прохорова», который нам помогает. Я не помню, могу ли я по условиям контракта называть точную цифру этой помощи. Но могу сказать, что это небольшая, но для нас значимая сумма. Со многими нашими партнерами мы нашли способ работать вообще без денег. Например, все, что касается рекламы. Мы делаем такие интересные предложения нашим партнерам, что получаем дорогую рекламу бесплатно. С приездом иностранных авторов нам помогают разные фонды, посольства. Вообще, такой фестиваль, если проводить его без традиционных российских откатов и распилов, обходится, примерно, в полмиллиона евро. Но мы его умудряемся проводить практически бесплатно. Одновременно с этим в стране проходят разные другие фестивали, которые выглядят так: пьянка по поводу открытия, пьянка по поводу закрытия и пять сеансов в пустом зале для отчетности. И там идут фильмы без всяких прокатных удостоверений, и никого это не смущает. Но в нашем случае все по-другому. И понятно почему. Если сам министр культуры оказался одним из персонажей главного блокбастера современности «Чайка», его, конечно, это тревожит. Ну, какой подонок захочет, чтобы все узнали, что он подонок. А тут все узнали. Вот он и переживает. И хорошо, что переживает. Им есть из-за чего переживать. Их время-то уходит, мне кажется.

Их время уходит, Вы полагаете? На чем основан такой Ваш исторический оптимизм?

Потому что все равно невозможно вот так взять и остановить время. Сейчас нежизнеспособность этой системы и неизбежность ее коллапса уже совершенно очевидны. Сколько в нынешнем виде все это может еще продержаться? Три года, пять, ну, вот восемь я им могу дать как невероятный какой-то срок. Нет, все-таки, восемь лет это не простоит, обрушится быстрее. И такие, как Мединский, закончат свои дни на банановых каких-нибудь островах, где они будут прятаться, чтобы не отвечать за все здесь содеянное.

Ну, да они-то будут на банановых островах, а обрушится это все нам на голову — тем, кто тут останется.

Да, в этом и подлость ситуации. И на тех обрушится, кто уже сейчас все понимает, и на этих несчастных, которые вот эти, так называемые, «86 процентов» составляют. И последних тоже очень жалко. Жалко обычного человека, который честно работает, обустраивает свою жизнь, никуда не вылазит, хочет просто нормальной жизни. Пусть даже он хочет тупо смотреть Петросяна, прийти с работы, нарезать докторской колбаски, выпить пивка, шлепнуть по заднице жену, в выходные пойти с друзьями в гараж  или в баню, выпить там в удовольствие. А летом поехать в Турцию и почувствовать себя там человеком в трех- пятизвездочной гостинице, сфотографироваться там на пляже, привезти ракушку и поставить на сервант. А это жизнь вся рассыпается сейчас...

А вам их жалко, которые условно составляют эти самые «86 процентов», вы не сердитесь на них?

Нет, не сержусь, я бы просто хотел им как-то помочь по-человечески, что-то им объяснить, разбудить их что ли. У меня же таких много в самом ближнем круге. В том числе, и некоторые родственники мои, они уже теряют работу, зарплату,  поехать в отпуск не могут, ремонт закончить не могут. Но что-то объяснить  им трудно. Говорят, что готовы «затянуть пояса». А зачем, почему, с чего вдруг они должны эти самые пояса постоянно затягивать? Трудно им что-то объяснить, но я все равно пытаюсь, разговариваю с ними....

Знаковым фильмом фестиваля все называют картину Сергея Лозницы «Событие» о том, что в дни августовского путча 1991 г. происходило в Питере. Почему именно этот фильм вызывает такой резонанс сегодня?

Этот фильм просто самым жестким образом предъявляет нам определенный счет. За нашу слабость, наивность, глупость, самонадеянность, с которыми мы потеряли тогда в 90-ые свой исторический шанс. Этот фильм — такой слепок времени. В нем почти нет крупных планов. Фильм про народ, про каждого, кто вышел тогда на площадь, вообще, про каждого из нас, про то, насколько наше общество инфантильно. И это фильм для тех, кто хочет и может посмотреть такой вот неприятной правде в глаза.   

Специальная программа фестиваля представляет цикл документальных фильмов под общим заголовком «Империя. Распад». Что вы хотите главное понять об этом нашем имперском прошлом, которое, как теперь выясняется, никак нас не отпускает?

Нам теперь постоянно рассказывают, как прекрасен был СССР, пестуется ностальгия по временам, когда мы были огромной империей. И это имперское прошлое дает метастазы в настоящее – в виде военных кампаний, вполне реальных и совершенно бессмысленных. Потому что труп можно заставить двигаться, но это будет зомби, отвратительный и безмозглый. Вроде уродливых псевдогосударственных образований на востоке Украины. Мы сейчас переживаем очередной виток распада Империи. Наивно было полагать, что она могла быть разрушена в одно мгновение спуском флага на Кремле или подписанием бумажки в какой-то там пуще. Империи сложно и кроваво чаще всего собираются, и разваливаются, как правило, не быстро и не бескровно. Мы должны просто понять, что нынешний мучительный уход Украины из зоны российского влияния - это одна из форм и одна из стадий неминуемого и неизбежного распада, смерти Империи. С этим можно пытаться бороться, придумывая всяческие «новороссии», а можно понять необратимость исторического процесса  и попытаться выстроить отношения с соседями на ином каком-то уровне, попытаться научиться жить после смерти Империи. Но для этого нужно быть умными, образованными, ответственными, самодостаточным людьми. А таких в нашем высшем руководстве уже практически не осталось. Мы сейчас переживаем сложное, трагическое время. И документальное кино пытается это время как-то отрефлексировать. У нас в фестивальной программе есть несколько очень глубоких фильмов про это мертвое тело советской империи, которое как зомби забирает души, а часто и жизни людей: «Алиса в стране войны», «Аэропорт Донецк», «Алеша» — это фильм о событиях 2005 года, о последней имперской агонии в Эстонии... Я сейчас  живу в Латвии. А недавно после большого перерыва побывал в Эстонии, и я поразился тому, как далеко эта страна вырвалась из советского нашего имперского прошлого. У меня есть дурные предчувствия, что Латвии еще предстоит пережить судороги этого ухода. А Эстония уже свой путь прошла.

Ваш отъезд из России в Латвию — это эмиграция?

Я  просто не мог заставить себя хоть как-то абстрагироваться от всего происходящего в России, хоть какие-то фильтры поставить, и почувствовал, что уже начинаю физически задыхаться. Ну и потом, официально прозвучавший в России запрет на государственное финансирование моих проектов — это, по-существу, запрет на профессию, «волчий билет». Без работы я себя  не представляю. Последние фильмы я делал с европейскими своими партнерами. И на европейские деньги.  Сейчас, находясь в России, привлекать европейское финансирование нереально. Надо было уезжать. При этом, я всегда чувствовал себя русским человеком. Моя Родина — российская империя. Я родился на Украине, и не мог бы жить, скажем, во Франции или в Испании. Из всех возможных стран для отъезда я искал самую русскую страну в Европе. Это — Латвия, конечно.

Ну, сейчас в Ригу уже столько народа уехало из России. У Вас там, надо думать, неплохая компания.

Да, мы там очень хорошо себя чувствуем. Я в Риге не ощущаю себя оторванным от привычной мне жизни. Многие друзья переехали туда жить или работать, а чаще и то и другое. Много приезжают в гости подышать тамошним воздухом. Наша кухня дома в Риге уже совершенно напоминает московскую кухню: те же люди, те же разговоры.  

Не могу не спросить про Ваш нашумевший фильм «В лучах солнца». Накануне фестиваля была эта история, когда Михаил Швыдкой возмутился Вашим моральным обликом (Спецпредставитель Президента по международному культурному сотрудничеству Михаил Швыдкой рассказал в "Российской газете" о том, что между российским Министерством культуры и соответствующей структурой в Северной Корее было заключено соглашение: российская съемочная группа будет снимать кино о  «счастливой жизни» обычной семьи в Северной Корее по утвержденному корейцами сценарию. В итоге, однако, фильмов оказалось два — один для корейцев, а другой — режиссер тайно от «партнеров» снял для того, чтобы сделать собственное кино об этой стране. — примечание редакции). Вас упрекнули в том, что в результате показа Вашего фильма, могут пострадать организаторы съемок с корейской стороны. Вы что-нибудь знаете об их судьбе?

Я ничего не знаю про их судьбу. И так устроена жизнь в Северной Корее, что мы никогда ничего про судьбы этих людей точно и не узнаем.  Но я абсолютно убежден в своем праве снимать то, что видит моя камера. Я даже уверен, что просто обязан фиксировать жизнь, на задаваясь вопросами о последствиях, потому что мы никогда эти последствия точно предугадать не сможем. И если у меня была возможность хоть что-то рассказать о том, как живут люди в этой стране, я не мог этой возможностью не воспользоваться. И я никогда бы не упустил такой шанс из-за опасений за судьбы корейских особистов, которые сопровождали нас во время съемок и диктовали условия. В свое время я написал такой своеобразный манифест «Реального кино». И там прямо говорится, что для автора в процессе съемок не существует никаких моральных ограничений. И что для погружения в пространство снимаемого объекта и героев, допустимы все существующие технологические методы: привычная камера, кинонаблюдение, скрытая съемка и другое. Вот, можно считать меня плохим человеком, но я работаю и буду работать так.

Вы уехали из Кореи с каким чувством?

Кошмара. Я помню этот день, когда я приехал во Владивосток, зашел в номер, и у меня были окна на залив, а там солнце, парусники... И знаете, я вообще-то непьющий человек. А тут у меня в номере почему-то оказалась бутылка коньяка, и у меня все сорвалось просто. Я съехал с катушек. Я до сих пор с некоторым ужасом вспоминаю этот свой первый день после Кореи...

Традиционный вопрос, которые выводит из себя любого художника. Но я его, тем не менее, задам. О чем бы Вы хотели сейчас снять фильм. О чем,  как Вам кажется, сейчас стоит говорить со зрителем?

О России. Я хочу о России снимать и говорить, хочу понять, что с нами происходит.

А что Вы еще не поняли о России? На какой такой вопрос Вы хотите найти ответ?

Доколе? Доколе?...

Метки: Томск, Артодокфест, фильм "Чайка", Алексей Навальный, фонд Михаила Прохорова, Мединский, Минкультуры, Министерство культуры, прокатное удостоверение, Виталий Манский

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?