НОВОМУЧЕНИКИ И ПРАВОСЛАВНЫЕ СТАЛИНИСТЫ

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Братья и сёстры, сегодня мы служили Божественную литургию в красных ризах в память о подвиге новомучеников и исповедников российских, потому что сегодня Церковь празднует день их памяти, установленный ещё в тысяча девятьсот восемнадцатом году на первом Всероссийском Поместном Соборе.

Приурочено это празднование было к страшному, беззаконному убиению священномученика Владимира, митрополита Киевского. Убили его тайно, по-бандитски, по-разбойничьи, и хотя до этого уже начались убийства священников и верующих людей, но именно этот день Всероссийский Собор обозначил как такую отправную точку, день начала гонений. Было назначено в этот день, если он попадает на воскресенье, как сегодня, или в ближайшее воскресенье после этого дня ежегодно совершать память всех убитых за веру Христову во дни гонений. 

Тогда ещё не было речи о святых, потому что они ещё не были канонизированы; но потом, когда был канонизирован весь собор новомучеников и исповедников, всех священников, монахов, мирян, которые пострадали в двадцатом веке от безбожной власти за своё исповедание христианской веры, этот день был обозначен именно как день памяти святых. Сегодня мы как раз эту двоякую память и совершили, когда после литургии отслужили сначала молебен с чтением молитв святым новомученикам и исповедникам, а затем панихиду по умершим, замученным, убитым за веру Христову, за отечество и за свои убеждения, в том числе. 

Сегодня этот день с особенным чувством празднуется потому, что память уходит.

Забывается то страшное испытание, которое перенесла Русская Церковь да и вся наша страна за двадцатый век, и возникает у некоторых потребность как-то осветлить, обелить это время и оправдать страшные жертвы, которые были принесены. Многие считают, что и власть была не такой ужасной, и жертвы, которые она допускала, были вполне оправданны. Некоторые даже говорят, что в такой ситуации нельзя было поступать иначе, чем поступали большевики, Ленин, Сталин. Поэтому, чтобы в голове у нас что-то прояснилось и чтобы мы не называли белое чёрным, а чёрное белым, хотелось бы напомнить об основных этапах гонений, которые были в двадцатом веке. 

Как вы знаете, начались эти гонения в семнадцатом году после переворота, который мы торжественно именовали Великой Октябрьской революцией. На самом деле ничего великого в этой революции не было, великой была революция Февральская. Именно она была совершена всем народом, и когда государь отрёкся от престола, это было встречено всеми слоями общества с радостью. Никто практически в то время не пытался отстаивать какое-то альтернативное поведение государя. Все были довольны, что теперь монархии в России нет, и ждали, что будет республика.

Решить это предполагалось на учредительном собрании, которое должно было состояться через полгода. Поэтому было назначено временное правительство. Временным оно называлось потому, что должно было управлять страной до учредительного собрания. До того времени, пока весь народ не решит, какой строй выбрать для своей страны. Потом начались нестроения политические, борьба за власть. На это наслоились трагические события первой Мировой войны, и в конце концов в октябре, по новому стилю в ноябре, к власти пришли большевики. 

Власть к тому времени никто не охранял, никто не защищал. Они эту власть, можно сказать, подняли с пола, где она валялась никому не нужная. Нельзя сказать, что для этого надо было много ума. Но вот чтобы потом эту власть удержать в руках, на это действительно надо было много политического таланта, много жестокости и воли к этой самой власти. Партия большевиков отличалась железной дисциплиной и сплочённостью, что Ленин на протяжении многих лет в ней культивировал. Когда началась гражданская война, партия большевиков смогла мобилизоваться и мобилизовать всю страну, по крайней мере, ту ее часть, которая эту партию поддерживала, и поэтому победила. 

Но репрессии и гонения на церковь начались ещё до гражданской войны, ещё в восемнадцатом году. Первое убийство произошло в Киеве, когда старого уже митрополита Владимира вывели за стены монастыря и без предъявления обвинений, без чтения обвинительного заключения просто закололи штыками, расстреляли и оставили под стенами Лавры. 

Гонения носили спонтанный, разбойнический характер. Люди, получившие власть на местах, начали ею распоряжаться. Это были люди обозлённые, воспринимавшие церковь как придаток государства, царизма, как инструмент царской власти, которым она держала в повиновении, в подавлении весь народ. Можно сказать, что было основание так думать. Действительно, до семнадцатого года церковь настолько срослась с политической властью, с монархией, что в отрыве от нее она и сама-то себя не мыслила. Поэтому когда, с учётом всех противоречий социальных, всех кризисов, проблем, которые образовались в то время в обществе, переворот всё-таки произошёл и к власти пришли совершенно другие силы, всё с ног на голову перевернулось, то церковь стала получать, грубо говоря, вместе с поверженной властью.

Сращивание с властью не пошло на пользу церкви, оно спровоцировало ещё большую жестокость. Из этого урок исторический надо бы извлечь современной Русской Православной Церкви. С какой готовностью церковь и сейчас идёт на это сращивание, оправдывая всё, что ни делает политическая власть, воспринимая себя как ее правую руку. И если опять произойдёт какой-то переворот, то начнутся гонения на церковь, в том числе и потому, что мы всё это оправдывали, что мы ничего не говорили, что мы молчали о несправедливостях, которые допускает светская власть. 

Надо понять, что церковь в государстве, в обществе должна быть не министерством по нравственному, духовному и идеологическому воспитанию населения. Церковь должна быть в народе совестью. Что такое совесть у человека? Это то, что не только оправдывает его поступки, а иногда и обличает. И если совесть постоянно только оправдывает все дела, все поступки, все мысли, все слова человека, то мы про этого человека говорим, что он бессовестный. Значит, нет у него совести. А если совесть иногда оправдывает, а иногда обличает – значит, она выполняет свою функцию. То же самое церковь. Это не значит, что она постоянно должна себя противопоставлять политике, власти и всё время её критиковать. Конечно, нет. Но если речь идёт о явном нарушении заповедей Божиих, то церковь должна возвышать голос и обличать и народ, и власть. Тут никаких ограничений быть не должно. Сейчас мы этого не понимаем, и можно сделать вывод, что уроков мы никаких не извлекли. 

Это не единственный урок истории. Дальше, после гражданской войны, гонения носили уже не спонтанный, а как бы законодательный характер. С одной стороны, не было указано, что христианство и церковь вне закона, наоборот, большевики провозглашали свободу совести и вероисповедания. Но на самом деле, духовенство и верующие люди воспринимались как враждебный класс. 

Многие говорят, что идеология большевизма и коммунизма не несёт в себе ничего ужасного, просто методы, которыми пользовались большевики, ужасны. Это поверхностный взгляд. Порой кажется, что идеология коммунизма заключается только в том, чтобы, как декларировал булгаковский Шариков, взять и всё поделить поровну. Конечно, это прекрасно, когда всё общее, когда у всех всё есть. Но в самой идеологии коммунизма заложена констатация того факта, что не все слои и не все классы будут готовы принять этот порядок жизни.

Поэтому в самой идее заложена возможность и желательность того, чтобы классы враждебные истреблялись, уничтожались как таковые. Для дворянства, для купечества, для крепкого крестьянства просто не было места в этом строе. А вот теперь подумайте, какова же эта идеология. Человечна она или бесчеловечна, если утверждает, что в коммунизм, «царство Божие на земле», войдёт только этот класс, а этот мы весь уничтожим. Мне кажется, если это предполагается в самой идее, значит, сама идея порочна, сама идея жестока. Предписания, составленные Лениным, подписанные Калининым, Троцким, все пронизаны этой жестокостью по отношению к духовенству и к верующим людям. 

Более того, как вы все знаете, в двадцать первом году начался страшный голод в Поволжье. И этот голод был инспирирован большевистской властью. Да, тогда была засуха, был неурожай, но если б не продразвёрстка, которая проводилась в то время, это можно было как-нибудь перенести. Ведь в самой культуре крестьян всегда есть забота о завтрашнем дне, ожидание возможности неурожаев, поэтому крестьяне хранили на этот случай запасы зерна. Они бы всё это перенесли с меньшими потерями.

Но большевики насильно изымали весь хлеб. Изымали путём жестоких репрессий, выпытывали, где крестьяне прятали свой хлеб. Этот хлеб просто отбирали. А кулаками называли всех нормальных обычных крепких крестьян. И не дай Бог, если крестьянин использовал наёмный труд батраков! Батрак – это крестьянин, у которого нет никакого хозяйства, он ходит нанимается на работы: там хлеб убрать, там траву покосить – и настоящие крестьяне все использовали труд батраков. Так вот, лояльный большевикам класс – это батраки, которые не имеют ничего и которые являются крестьянскими пролетариями. Всё же остальное крестьянство воспринималось как враждебный класс. А это огромный процент населения России. 

Весь хлеб изъяли, и начался голод, который довёл людей до такой степени, что начались случаи каннибализма. На фоне этого голода стало проводиться изъятие церковных ценностей. Был издан указ о том, чтобы изымать драгоценные металлы, оклады с икон, драгоценные сосуды в помощь голодающим. На самом деле большевики очень маленький процент денег от продажи изъятых ценностей использовали на помощь голодающим. Большая часть шла за границу для покупки оружия, потому что продолжалась гражданская война. За бесценок продавались великие святыни, имеющие и культурную и историческую ценность. 

Большинство церквей соглашались с этим декретом. Не противились, лишь просили хотя бы не отбирать священные богослужебные сосуды, к которым кроме священников никому и прикасаться нельзя, в которых были Кровь и Тело Христовы. Православные христиане просили разрешения выкупить их у советской власти (советская власть всю церковную собственность объявила своей). Ладно, забирайте оклады с икон, забирайте кадила, забирайте всё, но только вот потиры священные не забирайте, мы отдадим сколько скажете денег за них. Но даже на это не шла власть, а насильно отбирала сосуды церковные, провоцируя тем самым недовольство духовенства и недовольство верующих мирян. 

Были расстрелы, когда недовольства подавлялись силой, в Шуе, например. Были показательные процессы. Митрополит Вениамин Петроградский был расстрелян в двадцать втором году именно по делу об изъятии ценностей. Преподносилось это так, что, дескать, эти зажиревшие попы не хотят бедным голодающим Поволжья отдавать церковные ценности.

В конце восьмидесятых годов, когда открылись документы из архивов, было обнаружено письмо Ленина, где он пишет: «Сейчас у нас есть такой момент, когда мы можем духовенству, этим попам дать такой бой и так их приструнить, что они много лет будут это помнить, и много лет ни о каком сопротивлении советской власти не будет и речи. Поэтому чем больше попов мы расстреляем во время изъятия ценностей, во время голода в Поволжье, тем будет лучше». Это была уже третья волна гонений. 

Вторая же связана с гражданской войной. Наш чтимый святой, священномученик Николай, канонизированный в лике всех исповедников и новомучеников российских, в девятнадцатом году, в то время, когда населённые пункты переходили от красных к белым, от белых к красным, был без суда и следствия зарублен шашками за то, что его брат, казачий полковник, воевал на стороне белых. 

Конец двадцатых годов – это укрепление власти Сталина. Начало тридцатых годов – это время, когда в политическом смысле всё стало ясно, всё успокоилось, но репрессии всё равно продолжались. Они уже были не против священников, явно не согласных с советской властью. К тому времени такие священники были расстреляны и посажены. А оставшиеся в живых были запуганы и не первые сроки отбывали, кто по два, а кто по пять лет сидели к тому времени. В общем-то, о каком-то явном противодействии уже не было и речи. 

Начался большой сталинский террор тридцать седьмого – тридцать восьмого года. В тридцать шестом году была принята конституция сталинская, которая была на тот момент действительно одной из самых гуманных и демократических в мире. На практике она, конечно же, не выполнялась. На практике заводы, каналы, все достижения, которыми так любят хвастаться теперешние коммунисты и сторонники Сталина, были во многом созданы руками заключённых. Руками тех людей, которые сидели ни за что. За какие-то слова необдуманные, за то, что селёдку порезал на газете «Правда», а на ней оказался пресветлый лик Иосифа Виссарионовича, а потом кто-то донёс. Всё это было именно по доносам. 

Многие говорят, что история – это наука, которая почти что и не наука. Что власть закажет, то история и напишет. То одно нам говорят, то другое. Это не история, это истории, которых много. А история – это наука со своей методологией, со своим предметом. Предметом истории является исторический процесс, факты исторические, которых не может быть много. Исторический факт может быть один. А вот с какой стороны мы на этот исторический факт смотрим, как мы его разглядываем – это уже историософия, это уже философия. Это уже твоё личное мировоззрение по отношению к этим фактам. 

А факты таковы, что во время сталинского правления было репрессировано, по очень заниженным, точно доказанным данным, четыре миллиона человек. Из них расстреляно было миллион человек. За время большого террора 37–38-го года было репрессировано миллион человек, расстреляно семьсот тысяч. Это абсолютно доказанные факты. Говорят, что Сталин к этому был непричастен: Ягода был виноват, но он поплатился; Ежов был виноват, он тоже поплатился; Берия был виноват, и он поплатился. А Сталин был не виноват, потому что это делалось без его согласия, без его участия и он об этом даже не догадывался. Так вот, что бы вы знали, расстрельные списки, триста списков, лично Сталином подписаны и завизированы. В этих списках сорок пять тысяч человек. Сорок пять тысяч человек, которые были расстреляны по личному указанию Сталина.

Это исторические факты. А вот теперь кто как на эти факты смотрит. Говорят: «А ничего страшного в этом нет. Всё равно, Сталин был мудрый правитель. Всё равно, мы при нём войну выиграли, всё равно, мы при нём заводы строили». А эти сорок пять тысяч? Ну, издержки. 

Когда канал строили, да и не только на этом канале, умирали десятки тысяч людей. Когда я спрашивал, сколько здесь умерло заключённых, мне отвечали, что точно не известно, ну, около двух тысяч. Это исторический факт. А как на него смотреть? Можно: ну, около двух тысяч. Это одно. А можно: около двух тысяч! Это другое. Но это не история. Я ещё раз говорю: это мировоззрение человека. Каждый человек в праве на эти вещи смотреть так, как ему хочется. Если для него это «ничего страшного» – хорошо. Если для него это «ужасно» – хорошо. 

История – объективная наука. Все дело в людях: один напишет, что татаро-монгольского ига не было, другой напишет, что Атлантида была, третий напишет, что у нас в Сибири цивилизация гигантов под четыре метра была. И кажется, что всё это история. Это не история, это домыслы. Это какие-то гипотезы, а история как раз в фактах заключается. В фактах, которые можно доказать документами, свидетелями.

У нас этих свидетелей было много, но они были настолько запуганы, так все боялись! Вспомните, у вас в семье был кто-то, кто в те времена сидел в тюрьме, прошел лагеря? Что-нибудь они об этом рассказывали? Да не дай Бог! Мой прадедушка после того, как всю войну прошёл, в сорок шестом по доносу сел в тюрьму. До самого пятьдесят третьего года семь лет просидел. Раненый, с наградами – и так ему правительство отплатило, такой монетой. Он, видите ли, в частном разговоре где-то сказал, что у немцев вот так живут (а он был в Германии, он там воевал), а у нас вот так живут и что наши глупые бабы немецкие ночнушки надевают как вечерние платья и в них щеголяют. Так пошутил – и сел на семь лет. 

Кто об этом знал? Кто об этом рассказывал? Никто. Все боялись, потому что за это можно было поплатиться. Столько людей сидело, но эти люди сидели по доносам. Кто-то доносил. Кто-то приводил в исполнение расстрельные приговоры, которые выносили «тройки», совершенно внесудебные органы. И сейчас в делах, которые ФСБ милостиво нам открывает, фамилии этих людей замазаны-заклеены: кто командовал, кто следствие вёл, кто доносил – ничего не прочитаешь. Потому что люди-то эти остались. И они не принесли никакого покаяния. 

Кому-то в таких рассуждениях видится попытка «вычеркнуть из жизни наших граждан семьдесят лет советской истории». Это, конечно, фигура речи: никакие года вычеркнуть невозможно. Но как относиться к реальному вычёркиванию людей просто из жизни? Из настоящей жизни. Миллионы несогласных с властью были вовсе не фигурально вычеркнуты из истории своей страны – смириться, забыть, перешагнуть через это? А когда нам говорят, что надо покаяться за те безобразия, что совершала наша страна, и в том числе лично покаяться (хотя большинства людей, которые все это делали, уже нет в живых), – это страшно. 

Люди мирские считают, что забвение имеет какую-то творческую силу, что оно может что-то к лучшему изменить. Но мы-то знаем, что забвение ничего не меняет. Забвение открывает нам путь к новым ямам, к новым граблям, на которые мы будем наступать. А по-настоящему меняет ситуацию покаяние, осознание ошибок, осознание грехов. А вот этого покаяния мы до сих пор не принесли, да и сейчас больше, чем когда-либо, мы к этому не готовы: к покаянию, к осознанию того, что жестокость, проявленная к миллионам наших братьев, сестёр, соотечественников, была неоправданна, она была необъяснима. Объяснить её можно только маниакальной жаждой власти и боязнью ее лишиться тех людей, которые захватили власть абсолютно незаконно.

И когда мы сейчас говорим о том, что в сопредельной нам стране кто-то незаконно власть захватил, вспоминайте семнадцатый год – у нас она законно была захвачена большевиками? 

Мы, конечно, понимаем, что среди репрессированных и расстрелянных многие сами участвовали в репрессиях. Но очень много было духовенства. Посмотрите списки новомучеников и исповедников. Разные года, начиная с восемнадцатого и кончая сорок вторым, посмотрите. Вот, например, священномученик Сергий Мечёв в сорок втором году был расстрелян. Накануне Рождества, шестого января. Большинство же священников было расстреляно в тридцать седьмом – тридцать восьмом году.

В частности, наш калачёвский священник иерей Фёдор Карелин, который служил полулегально, так как храм закрылся еще до его рукоположения. Что стало причиной его обвинения и ареста? То, что он в частной беседе сказал: «Хорошо, в тридцать шестом году конституцию приняли, нет теперь лишенцев (людей, лишённых гражданских прав; священники тоже были лишенцами). Вот если бы священникам разрешили в Верховный Совет избираться, тогда бы мы им показали». Всё. Через неделю его арестовывают, через десять дней его расстреливают. Собирают какие-то показания, что он где-то с кем-то встречался, и в начале тридцать восьмого года он был расстрелян. Я в руках держал это дело, состоящее из двадцати страниц. Двое детей малых осталось у него. Одной девочке был годик. Ничего не повлияло. Расстреляли. «За контрреволюционную деятельность». 

Конечно же, расстреливали не за то, что они священники, не за то, что они в Христа веруют. А за то, что они «КР-деятельностью» занимаются. Пятьдесят восьмая статья. Потом в этом деле акт о том, что приговор приведён в исполнение в час ночи. Здесь же, на территории нашего города, тогда хутора Калача-на-Дону. Где-то в подвале расстреляли ночью и закопали на глубину два метра, так в этом акте и написано. 

Последний документ этого дела – это постановление о реабилитации. В 1989 году Верховный Совет принял постановление о реабилитации жертв политических репрессий. В этом документе нет ни слова, что государство, какие-то органы приносят извинения семье умершего, что они понимают, что несправедливо отнеслись к этому человеку. Нет, слова такие: «подпадает под постановление Верховного Совета». Даже не выдавить нам из себя слово «покаяние». «Подпадает». Как тогда подпал под статью, так и потом подпадает под постановление. 

Справедливость, как кажется, восторжествовала. Но разве это справедливость? Разве точки над i расставлены? Конечно, нет. Эти репрессии закончились тем, чем они и должны были закончиться, а именно, Божиим посещением, Божиим прещением в виде Великой Отечественной войны. Страшным испытанием, которое постигло наш народ.

И Сталин ли победил в этой войне? Я даже не согласен с тем, что под его руководством и благодаря ему. Скорее, вопреки этому бездарному руководству народ русский, великий русский народ, страшными жертвами эту победу одержал. В четыре раза больше было убитых со стороны СССР, чем со стороны Германии. Это Пиррова победа. 

Разве это талант полководческий? Разве это стратегический гений генералиссимуса? Когда такими жертвами! Когда немецкие пулемётчики выкашивали русских солдат, которым приказано было к седьмому ноября или к дню рождения вождя или к другой какой-то дате эту высоту взять. Без соответствующего вооружения. Потому что, когда мы говорим о подвиге Матросова, мы же знаем, что он подполз уже к этому пулемётному дзоту. Ну, казалось бы, брось ты туда гранату. Но не было гранат, в том-то и дело. Жизнь человеческая ценилась гораздо меньше, чем граната. Известны слова Жукова: «Русские бабы ещё нарожают». Не жалейте русского солдата.

Вот какие гении были. Где они вызревали, эти гении? Тухачевский (он к этому времени был расстрелян). Жуков. Где они вызревали? В подавлении тамбовского восстания, когда газом они крестьян травили в лесах. Где там гений? Там просто жестокость и бесчеловечность во всём сквозит. То, что мы в этой войне победили, – это вопреки бездарным ошибкам, особенно первых лет. Сколько в окружениях и котлах погибало людей? В плен брали сколько? Если бы была разумно подготовлена оборона. Если бы не было обескровливания кадров перед войной во время этих же репрессий. Наверное, результат был бы другой. Жертв было бы меньше. 

В сорок третьем году Сталин вызывает к себе трёх епископов, которые к тому времени остались на свободе. Из всей Русской Православной Церкви – трое. Три митрополита. И спрашивает о том, какие у них проблемы. А митрополит Сергий говорит: «Иосиф Виссарионович, наша главная проблема – кадры». А он говорит, попыхивая трубочкой своей: «А что с вашими кадрами? Куда делись ваши кадры?» Он же не знает. Митрополит Сергий тоже включил ответный режим и говорит: «Ну, Иосиф Виссарионович, мы готовим в семинариях будущие кадры, а они потом становятся генералиссимусами». Сталину эта шутка очень понравилась, он улыбнулся и сказал: «Ну, да. Ну, да». И потом он отдал здание Патриархии, разрешил семинарию открыть. И разрешил созвать Архиерейский Собор, на котором избрать патриарха. 

Это было очень важно для митрополита Сергия. Митрополит Сергий этим вопросом занимался все двадцатые – тридцатые годы, отлучая от Церкви своих собратьев. И вот что интересно: тех, кого он отлучал от Церкви, мы сейчас почитаем как святых мучеников: священномученик Кирилл (Смирнов), священномученик Иосиф (Петровых), священномученик Виктор (Островидов), священноисповедник Агафангел (Преображенский). Всё это были люди, которые были формально отлучены от церкви митрополитом Сергием, права которого на церковную власть были не столь неоспоримы. Для него это было очень важно, чтобы выбрали его патриархом. Ну, выбрали его патриархом. Несколько месяцев он патриархом пробыл и скончался. Потом уже выбрали патриарха Алексия. 

За несколько дней, буквально за неделю – Сталин велел проявить большевистские темпы – собрали Архиерейский Собор. Были высланы самолёты в самые дальние лагеря, и архиереев, которые там сидели в тюрьмах и лагерях, прямо с нар брали, сажали в самолёт и привозили в Москву. Снимали с них коросту, снимали с них вшей. Лысых, бритых, больных, туберкулёзных свезли, облачили в мантии, в митры, посадили за стол и выбрали патриарха.

Вот как! Власть разрешила. Власть дала свободу Церкви, а некоторые даже говорят, что Сталин уверовал. Ведь Сталин разрешил, чтобы с иконой Божией Матери облетели вокруг Ленинграда, Сталинграда и так далее! 

Это вряд ли свидетельство веры. Это свидетельство того, что человек ищет помощи хоть в чём-то. И не в Боге, а в каких-то резервах народа. Более того, Сталин взял пример у Гитлера, у друга своего, с которым они дружили до войны. А что было? Гитлер на оккупированных территориях открывал храмы. И многим русским людям это нравилось. И была такая политика вермахта храмы открывать. Такое заигрывание с народом. И Сталин видел это: что ж, фашисты открывают храмы, а большевики все храмы закрыли. Ну, давай и мы тогда тоже будем открывать. Никакого покаяния, никакого обращения не было. Тут чёткий продуманный политический ход был. 

Вот как раз с тысяча девятьсот сорок третьего – сорок четвёртого года началось ослабление гонений и репрессий. Многие священники вернулись из лагерей и получили возможность служить. Понятно, что они все молчали. Понятно, что никакого противодействия уже и в помине не было. Всё заглушили, всё вытравили, любое зерно какого-то возмущения. Потом таких репрессий, связанных с расстрелами, конечно не было. Но были репрессии хрущёвских гонений, хрущёвской «оттепели», когда необходимость в церкви отпала, войну уже выиграли, атомную бомбу придумали, холодную войну начали. Всё в порядке, всё нормально, церковь не нужна. Покажем вам через сколько-то там лет последнего попа по телевизору. И снова стали закрываться храмы. Оставались открытыми те храмы, в которые иностранные делегации приезжали. В глазах своих внешних партнёров, коллег, власть хотела выглядеть прилично.

Между прочим, так было не только в пятидесятых-шестидесятых годах, но так было и в двадцатые годы. Потому что тогда, когда патриарха Тихона арестовали и хотели расстрелять, единственное, что остановило большевиков, это сильное противодействие архиепископа Кентерберийского, возглавлявшего Англиканскую Церковь, папы Римского и многих других лидеров церквей европейских и вообще европейских государств. Если бы не это влияние, если бы не это возмущение, то и патриарха Тихона бы сто процентов расстреляли.

И вот то же самое, те же делегации, та же борьба за мир в шестидесятых годах: если бы не эти связи внешнеполитические и необходимость возить иностранные делегации и показывать им исторические памятники и то, что в нашей стране никаких религиозных гонений нет, то наверняка бы все церкви закрыли и последнего попа по телевизору показали. 

Потом гонения стихли. Они были уже перманентные. А в восемьдесят восьмом году они закончились, потому что тогда праздновалось тысячелетие крещения Руси. Именно с этого года начали возвращать Церкви храмы, имущество церковное и так далее. А в девяносто первом году и сама власть эта рухнула. Слава Богу, достаточно бескровно она рухнула. 

Такой подробный экскурс я вам в историю сделал и, подводя черту, хочу сказать, что подвиг, который совершили новомученики и исповедники российские и все люди, пострадавшие за веру, не должен быть забыт. Им нельзя пренебрегать. Его нельзя делать тщетным.

Оправдывая жестокость и людоедскую политику большевиков, мы оскверняем память новомучеников и исповедников. Такого быть не должно. Мы должны относиться к этому благоговейно и научиться делать исторические выводы. 

Мы должны понимать, что ни в коем случае не должно быть мести. И если сейчас остался хоть один столетний дед, который лично расстреливал людей, ни к чему, конечно, судить его, выносить ему какие-то приговоры.

Но дело в том, что народ дышит своей историей. Народ напитывается этой историей. Если он правильно эту историю понимает, то он напитывается благодатным кислородом. Если он неправильно историю понимает, то он напитывается зловонными миазмами этих дурных идей, дурных мыслей о том, что в политике, во власти нельзя без жертв, нельзя без жестокости, нельзя поступать по-человечески, нельзя поступать по-христиански. 

В этот день я желаю нам иметь разум, понимать, что происходило с нашей страной и чтить память новомучеников и исповедников российских, которую мы сегодня и празднуем. Богу нашему слава во веки веков.

Поделитесь
Первая Частная Клиника
МАРАФОН КРАСОТЫ И ЗДОРОВЬЯ
Дом детской моды Lapin House
Аттракцион неслыханной щедрости в LAPIN HOUSE
Поделитесь