«НАША ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА НЕ ТАК УСТОЙЧИВА, КАК МНОГИМ КАЖЕТСЯ»

Насколько устойчив нынешний российский политический режим в условиях падения цен на нефть и кризиса экономики, стоит ли ожидать роста протестных настроений, возможен ли раскол элит в стране, реальна ли мирная трансформация существующей политической системы? Об этом с политологом Марией Снеговой поговорила Юлия Мучник.

– Все нулевые годы «несогласные» с нынешним российским режимом говорили главным образом вот что: эта власть держится только на высоких ценах на нефть. Упадут цены, «вертикаль власти» рухнет. Можно ли сказать, что нынешняя политическая система в России оказалась куда устойчивее, чем это виделось ее критикам?

– Устойчива в том смысле, что не рухнула мгновенно при нынешней цене на нефть. Но ведь по факту, мы имеем такую низкую цену на нефть только последний год. Этого периода пока недостаточно, чтобы делать выводы об устойчивости системы при низких ценах на нефть. При этом, стоит иметь ввиду, что протестные настроения в стране растут. Людям уже недостаточно внешнеполитических побед «на всех фронтах», и недовольство внутренней экономической ситуацией за последний год увеличилось. В частности, по разным социологическим опросам число людей, считающих, что страна движется по неверному пути заметно выросло в последнее время (посмотрите, например, недавние данные Левады). В то же время понемногу снижается число людей, одобряющих деятельность Владимира Путина (с 88% в октябре 2015 – сразу после начала военной операции в Сирии до 82% в январе 2016 года). И подобная динамика характерна для всех индексов, включая одобрение Медведева, правительства, губернаторов и др. А это тревожный для системы, конечно же, сигнал.

– Но кроме протестов дальнобойщиков, которые там где-то сидят в своих фурах без особой общественной поддержки, никакой протестной волны в стране вроде бы не наблюдается.

– А просто только движение дальнобойщиков пока оказалось в центре внимания СМИ. Но в целом по стране по сравнению  в 2015 году на 40 процентов выросло количество протестов по сравнению с годом предшествующим. Такую статистику дает мониторинг «Центра социально-трудовых прав», и этой статистике можно верить. 409 протестных акций зафиксировано в прошлом году по стране. Это протесты разрозненные, конечно, не массовые, они быстро угасают пока. Но по сравнению с протестной волной 2011-12 годов сменился контингент протестующих. На смену так называемому «креативному классу» с тогдашними  политическими требованиями приходит другой класс протестующих — это самые уязвимые, низкооплачиваемые слои населения, которые протестуют уже год по стране в связи с задержками заработной платы.

А есть еще другой важный показатель — готовность протестовать. По разным опросам о такой готовности говорят сейчас 20 процентов опрашиваемых в разных регионах. Так что не все так устойчиво в системе, как это многим пока кажется.

– Но есть мнение, что дальше по мере развития экономического кризиса людям как раз станет совсем не до протестов: надо будет выживать, искать дополнительные заработки, окапываться на своих огородах и т. д.  

– Трудно это прогнозировать, конечно. Но надо иметь в виду, что в предшествующие годы высочайших цен на нефть уровень жизни наших граждан существенно вырос. И людям психологически утрату этого уровня (каждому-своего) переживать будет тяжело. У меня нет ощущения, что наши люди, как в советские времена, или как в начале 90-х, готовы уходить на огороды. Все в той или иной степени привыкли к высокому уровню потребления. И я, повторюсь, не преуменьшала бы силу протестных настроений уже сейчас и возможность протестных движений в ближайшем будущем.

При этом, надо учитывать тип той системы, который сложился сейчас в России. Это неопатримониальный авторитарный режим, где фактически разрушены все общественные институты. Отсутствие низовой общественной жизни, конечно же, препятствует самоорганизации людей.  Маленькие изолированные протестные движения  не могут объединиться, заявить о себе. Все каналы коммуникация и возможного объединения протестующих предусмотрительно уничтожены. Патримониальным системам и свойственен именно такой разрозненный протест с требованием наверх - «дайте денег», «подкиньте нам на жизнь». И пока трудно предсказать, как будет развиваться по мере экономического кризиса это разрозненное протестное движение, оформится ли оно во что-то более серьезное и опасное для нынешней политической системы в России.

Но при этом еще одной свойство  таких патримониальных систем — уязвимость  мелкого бизнеса, его все «доят», на него все «наезжают». Это ведь не всем авторитарным системам свойственно. Некоторые, наоборот, делают ставку именно на развитие бизнеса. Но у нас не тот случай. И поэтому есть вероятность, что мелкий бизнес присоединится к протестам низов. И вот если условные «дальнобойщики» объединятся в своих протестных акциях с предпринимателями — это будет уже несколько другая конфигурация протестного движения.

– Вы все время определяете нынешний российский политический режим как «патримониальный». Важнейшая черта такого режима заключается обычно в чем?

– Руководитель неопатримониального режима удерживает власть с помощью системы личного патронажа, основанной на неформальных отношениях и личных связях, а не на идеологии или законе. Функционирующие политические институты по факту отсутствуют. Удержание власти осуществляется за счет распределения ренты. Рента — это некий ресурс, на приобретение которого не требуется много усилий. В нашем случае — это, конечно, нефть и природные блага. Рента от которых распределяется между элитами, а что-то в виде остатков от ренты достается низам. Вся система построена на этом перераспределении. Прочие общественные институты разрушены. Пока есть что распределять — система устойчива.

– Сейчас рента падает и как будет реагировать на это система?

– Внутриэлитной борьбой. Сейчас уже фиксируется все большее количество уголовных дел, связанных с наездами фсб-шников друг на друга. И в Кремле сейчас больше боятся именно недовольства элит, что называется удара «табакерки», чем низовых протестных движений, о которых мы говорили ранее. Отсюда попытки перераспределить падающую ренту между элитами: все эти «законы Ротенберга», «Система Платон», преференции компаниям Тимченко, аэропорт Шереметьево, переданный Ротенбергу, - это все попытки перераспределения рынков и ренты элитам. При этом периодически до нас докатываются отзвуки какой-то внутриэлитной грызни за падающую ренту, которой чем дальше, тем больше будет.

– Но, что касается упомянутой Вам «табакерки». Насколько реален такой сценарий? У элит ведь есть инстинкт самосохранения. Они понимают, что если что, то снесут их всех?

– Инстинкт самосохранения и выученного поведения. Например, говорят, что они боятся встречаться друг с другом группами в составе больше трех человек, чтобы до Путина не донесли, что вот, мол, заговор намечается. И кроме того система формировалась уже столько лет?, что все сколько-нибудь несистемные люди отсекались. Даже такие лояльные, как Кудрин, например. Остались самые лояльные. И те, кому бежать с этого корабля уже некуда.И все же отчаянное лоббирование Кремлем отмены западных санкций (недавнее выступление Медведева в Мюнхене, встреча Патриарха Кирилла с Римским Папой, прилет Киссенджера в Москву, пропагандистская кампания Кремля в Германии, связанная с «девочкой Лизой» и направленная против Меркель) все это говорит о том, что ресурсы сокращаются, и Кремль очень боится последствий экономического кризиса. В том числе, угрозы элитного раскола.

– Мы говорим о перспективах протестного движения в России. Есть еще такая  тема «транзит революции». Последние пару лет одна из основных тем во всех публичных дискуссиях о будущем России - «экспорт» или «транзит» так называемых «цветных революций». Возможен ли такой транзит в принципе?

– Да, российские власти и российские СМИ пугают сейчас всех таким  «транзитом»: дескать, смотрите, каким хаосом заканчивается экспорт «так называемых демократических революций», свержение (пусть и авторитарного) лидера.

Вообще, феномен революционных волн, действительно, возможен. По разным причинам. Вдруг случается под воздействием разных факторов такая революционная волна, возникает такой снежный ком. Случается это тогда, когда, например, появляется общий внешний фактор, скажем, мировой кризис или обвал цен на нефть, который приводит к ухудшению положения людей и падению режимов (например, долговой кризис в странах Латинской Америки в 1980х годах). И потом люди просто видят, как  недовольные своим положением соседи, скажем, снесли своего правителя. Так развивалась «арабская весна». Но это был именно снежный ком и волна революций, а не инспирированный условным «госдепом» заговор. Мир прозрачен сейчас, и протестующие в разных странах учатся друг у друга. Демонстративный эффект таких революций очень важен. Но ведь и власти тоже учатся. Учатся предотвращать подобные события. Наши власти делают это пока очень успешно. И именно отсюда - реакция Кремля на Майдан. Кремль испугался демонстрационного эффекта Майдана и прежде всего этим определялась дальнейшая политика России на Украине.

– Ну сегодня уже более актуален, кажется, для нас не украинский и сирийский пример. Многие эксперты говорят о том, что решительная поддержка Россией Асада связана именно с тем, что Кремль просто  не может допустить свержения правителя в далекой Сирии, потому что это опять же какой-то плохой пример для «несогласных», любых «несогласных». Актуален ли для России, такой «транзит», такой сценарий —  может ли у нас быть, как в Сирии?

– Есть большие сомнения, что в России произойдет что-то подобное. Варианты транзита сильно зависят от характеристик существующего режима. И в этом смысле российский режим  принципиально отличается от сирийского. Одно из ключевых отличий состоит в миноритарном характере режима Асада. Это режим,  возглавляемый религиозными меньшинствами - алавитами. Это  узкая и тесно интегрированная каста, небезосновательно убежденная, что ее выживание полностью зависит от удержания Асадом власти. Алавитское меньшинство правит суннитской Сирией уже свыше четырех десятилетий, доминируют среди сирийских военных и особенно в сирийских спецслужбах. Алавитские элиты абсолютно преданы режиму, и готовы биться за него до последнего, чему способствует  распространенный среди алавитов «осадный менталитет». Эти люди понимают, какая ужасная судьба ждет их после свержения Асада – победившая оппозиция, суннитское большинство в Сирии, их просто физически сотрет с лица земли.

Популистский авторитарный режим в России основан не на принадлежности к какой-либо миноритарной группе, окруженной враждебным большинством, а, как мы говорили, на активном перераспределении ресурсов между разными группами поддержки – ближним кругом элит, силовиками, бюрократами, и лояльными режиму бюджетниками. В этих группах нет чувства общей идентичности. В системе нет меньшинств, чье физическое существование критически зависит от сохранения Владимиром Путиным власти. Риски, с которыми сталкиваются российские элиты в случае смены руководства страны, гораздо ниже, чем риски алавитов.

– То есть, тут некому будет, в случае чего, биться за лидера до последнего?

– Ну Вы себе представляете, скажем, Рогозина, который недавно в тире себе прострелил ногу, а до того в танк влезть не мог, бьющимся с автоматом до последнего за своего лидера? Да нет, конечно. Можно представить, что такой силой теоретически станут кадыровцы. Что вот они со своим батальоном «Восток» войдут в Москву и будут «мочить» каких-то несогласных.

– Но только как потом их из Москвы вывести?

– Да, и думаю, что в Кремле, нынешней активности Кадырова уже боятся и не знают, что с этим делать. То есть, российский режим чувствует в этом смысле свою неустойчивость, зависимость от лояльности силовиков, поэтому в эти силовые структуры и делаются такие немыслимые бюджетные вливания. Это покупка лояльности, которую, иначе и не удержишь. Также до поры до времени удается покупать лояльность чеченского руководства.   

Вообще, в системах, где лояльность удерживается преимущественно за счет перераспределения ренты, элиты легко склонны в изменившихся обстоятельствах перебегать на сторону оппозиции. Так было во время смена режима Слободана Милошевича, так было во время падения режима  Януковича на Украине. В России подобное тоже наблюдалось в 2011–2012 гг., когда некоторые элитные группы стали оказывать неявную поддержку протестующей внесистемной оппозиции. Сейчас протестные настроения удалось загасить, но я и сейчас не вижу в России никаких серьезных групп, готовых погибать за нынешний режим. Поэтому, если в каком-то варианте «транзит» в России и случится, то вероятен менее кровавый, более ускоренный и мирный его сценарий.

– Нынешний российский режим с разным сравнивают, чтобы разгадать его природу: с советским, с досоветским самодержавием, с латиноамериканскими (типа чавесовского), с муссолиниевским - какие сравнения правомерны. И дают ли они вообще ключ к пониманию нынешнего режима?

– Да, это такой фашизм-лайт, типа муссолиниевского. Такой же корпоративизм – группа чекистов во главе режима, сходная идеология правящей группы, антилиберализм, отрицание демократии и прав человека, мобилизационная риторика, опора на государственные монополии, на зависимые от государства группы населения, которые лояльны режиму, потому что других способов существования у них нет. Культ государства. Личные интересы подчинены общественным. И тут объяснение этому странному обыкновению наших властей уничтожать независимый и вполне лояльный бизнес. Вот зачем, казалось бы, это делать? Это вредит экономике, увеличивает протестный потенциал. Но в этом есть своя логика. Это уничтожение любой независимости, такой системе не нужен человек, который сам добывает себе на жизнь, а не зависит от подачек власти.

– Есть ли зависимость между глубиной экономического и политического кризиса и стремлением таких систем, как наша  к самореформированию? Были  же такие прогнозы:  кризис заставит со временем  «раскручивать гайки». Возможна ли, другими словами мирная трансформация нынешней российской политической системы во что-то более-менее либеральное?

– Я и в 2011-12 гг, когда было много подобных ожиданий, не считала, что система может трансформироваться в сторону какого-то «отвинчивания гаек». Любая либерализация с этой системой не совместима. Ее опора — силовики и бюрократы, которые при любой либерализации теряют свою ренту, или во всяком случае большую ее часть. Большинство из них, как бактерии, которые ничего здорового не производят, а только пожирают организм. Но в нынешней системе избавиться от них равносильно разрушению всей системы. На это власть никогда не пойдет. Скорее мы будем наблюдать попытки увеличить ренту за счет снятия санкций (и торг за это идет постоянный), за счет попыток дестабилизировать Ближний Восток и поднять цены на нефть. Но это все такие советские методики, потому что нынешний режим он, вообще, все больше становится похож на позднесоветский. Никаких свежих идей у него нет. Но надежды на добровольную либерализацию этого режима сверху я бы пока посоветовала оставить.

 

Поделитесь
Первая Частная Клиника
МАРАФОН КРАСОТЫ И ЗДОРОВЬЯ
Дом детской моды Lapin House
Аттракцион неслыханной щедрости в LAPIN HOUSE
Поделитесь