Колпашевский Яр. Когда "мертвые встают из земли"

Эта статья сотрудника библиотеки при Колпашевском кадетском корпусе Нины Ситниковой была опубликована на одном из сайтов еще в 2010 году. В продолжении дискуссии о трагической странице нашей истории приводим здесь полностью этот текст.

Память о репрессиях – один из объединяющих россиян элементов. Если невозможно массовое сохранение исторической памяти, то всегда есть определённая часть общества, которая эту память хранит. Вопрос в том, насколько велика эта часть. И чем больше эта часть будет, тем более велика вероятность, что государство извлечёт хотя бы некоторые уроки из минувшего.

Прислушаемся к словам американского философа Д. Сантаяны: «Тот, кто не помнит своего прошлого, осуждён на то, чтобы пережить его вновь».

Городок Колпашево до недавнего времени был мало известен. В памяти другое слово: Нарым, а Колпашево — некогда административный центр Нарымского округа, особой территориальной единицы в составе Западно-Сибирского края, отведенной для уничтожения «врагов народа». Со всего Союза свозили их сюда на верную гибель.

Кровью народа история пишется. И одна из страниц написана кровью наших земляков. Этой весной исполняется 31 год, как Колпашевский яр обнажил массовое захоронение на месте Нарымского окружного отдела НКВД. Тогда наш город прославился тем, что выходит за пределы человеческого разумения.
Русло реки медленно, но вполне заметно перемещается правее, отнимая ежегодно у города по несколько метров суши.

В 1979 г., в ночь с 30 апреля на 1 мая, в очередной раз обвалился край берега почти в самом центре города, в нескольких десятках метров от того места, где обрывается, упираясь в Обь, улица Ленина.

Со стороны реки открылась страшная картина. Из обрыва, начиная приблизительно с глубины двух метров, торчали человеческие останки: руки, ноги, головы. Открывшийся срез захоронения имел размеры до четырёх метров в ширину и до трёх метров в глубину. Трупы в могиле были сложены штабелями, и если верхние из них полностью истлели, то нижние сохранились на редкость хорошо, даже по лицам можно было произвести опознание умерших. А вернее – убитых. В затылочной части черепов были пулевые отверстия. Во многих черепах их было по два, причём второе приходилось на височную кость.Первыми обнаружили захоронение мальчишки. Черепа они закидывали в Обь, носились с ними, надев на палки, по городу.

В считанные часы по Колпашеву пролетел слух, что из земли встают мёртвые. На берег хлынул народ.Городские власти спохватились не сразу: в эти часы готовились важные мероприятия: сколачивались праздничные трибуны.
Хотя о существовании могилы большинство колпашевцев до мая 1979 г. даже не подозревало, вопрос о её происхождении не возник, потому что именно здесь, на месте бывшего пустыря в середине 30-х гг. был построен городок НКВД.

Располагался он как раз на пересечении улицы Ленина (ранее она называлась иначе) и улицы Дзержинского. Центральное здание двухэтажное, сложенное из бруса – стояло торцом к улице Дзержинского. Здесь было парадное крыльцо.

Здание окротдела НКВД, со слов очевидцев событий, находилось в 30–40 метрах от берега Оби, окруженное примерно трехметровым забором по периметру 150х150 метров. Наверху, кроме того, была натянута колючая проволока. Над забором возвышались три сторожевые вышки.

Недалеко от здания НКВД находилось здание тюрьмы, состоящее из шести камер. Здесь содержались арестованные и приговоренные к расстрелу. Здесь же в одной из камер, приводились в исполнение приговоры «двоек», «троек» и Особого совещания.

Ворота, выходившие на улицу Дзержинского, всегда были заперты. Да и через двери парадного крыльца редко кто заходил в дневное время внутрь. Таким молчаливым и мрачным здание НКВД запомнилось большинству колпашевских старожилов.В связи с размывом берега его перенесли на улицу Горького. Слегка перестроенное, обшитое тёсом, оно долго служило общежитием медучилища.

События развивались следующим образом. Городские власти пришли в себя от первого шока. Уже в течение суток солдаты строительного батальона обнесли место захоронения забором, на помощь прислали дружинников, которые дежурили у могилы и на подступах к ней. Милицейский наряд оставался здесь и на ночь.

Большинство людей приходило сюда просто из любопытства.

Но было и другое – самое, может быть, страшное. К разверстой могиле шли родственники тех, кто бесследно исчез в застенках Колпашевского НКВД. Дети и жёны, братья и сёстры. Многим из них казалось, что среди сложенных штабелями трупов они по одежде узнают своих близких. Одна пожилая женщина узнала в лицо своего мужа, уведённого ночью из дому за 40 лет до того, и невозможно было уверить её в ошибке. Ошибки могло и не быть.В большинстве своём тела мумифицировались, что может быть объяснено происходящим в песке вентиляционным процессом. В могиле видели крестьянские лапти, детские туфельки. Многие видели трупы женщин, некоторые – детей.

Слухи переполняли Колпашево. Городским властям пришлось дать разъяснения. Не через печать, разумеется (через секретарей первичных парторганизаций, через профсоюзных работников, депутатов исполкомов и т.д., то есть, никого ни к чему обязывающим образом). А сводились разъяснения к утверждению, что здесь были похоронены расстрелянные во время войны дезертиры.

Странно, сибиряки – народ не слабодушный... Да и какой смысл свозить в Колпашево дезертиров (всё-таки 1420 расстрелянных – многовато для маленького сибирского городка, в котором по переписи 1938 г. проживало 14857 человек). Свозить тайком, так, чтобы никто и никогда об этом не слышал, расстреливать их. А ведь единственной целью подобных акций во все времена было установление в армии и обществе железной, беспрекословной дисциплины военного времени. К тому же было известно очень много случаев, когда дезертиров отправляли на фронт в штрафную роту.

Ещё один факт, который с версией о расстрелянных дезертирах никак не согласуется: в могиле встречались останки женщин и детей. Короче говоря, разъяснения горкома партии очень напоминали неловкую отговорку; преследовалась вполне понятная цель: не потревожить тихую жизнь. Но, таким образом, власти фактически взвалили на колпашевцев грех массового дезертирства. Зачем же так собственный народ срамить?

Впрочем, сами колпашевцы в россказни о дезертирах не очень-то поверили.Из конца 30-х гг. до нас дошли РАССТРЕЛЬНЫЕ СПИСКИ.

Из показаний непосредственного исполнителя расстрелов (Сергея Григорьевича К.): «Тогда действовала бригада, которой для храбрости давали спирт. За забором были устроены трапы, по которым арестованные шли к вырытой яме. Очередной из них доходил до определённого места, и раздавался выстрел из укрытия. Человек падал в яму. Сложилось твёрдое убеждение, что за тем забором были тысячи невинно осуждённых людей». По показаниям бывшего работника КГБ Спраговского Анатолия Ивановича, 99% следственных дел на осуждённых были грубо сфальсифицированы работниками Томского и Нарымского отделов НКВД. К массовым репрессиям понуждали и спускаемые «сверху» контрольные цифры разоблачения и обезвреживания. Многим из них предъявлялись сфабрикованные обвинения о принадлежности к мифической эсеро-монархической организации.

Расстрелы явно носили групповой характер – как это и было на самом деле в конце 30-х гг. Сооружались дощатые настилы (ещё их называли «коробами»). Размеры каждого такого «короба» составляли 3-4 метра в длину, 2-3 метра в ширину и немногим более метра по вертикали.В тюрьму обычно прибывали этапы по 40–50 человек. После приведения приговоров в исполнение трупы плотно укладывались «валетом», присыпались известью (для дезинфекции и чтобы лишний раз не закапывать до прибытия очередной партии) в ямах, вырытых во дворе. Впоследствии, когда поток осуждённых резко увеличился, расстрелянных стали закапывать под настилом камеры. Ямы с трупами, как гласила инструкция, сравнивались с землей и ничем не обозначались.

В некоторых «коробах» была отдельно собрана одежда. То, что она не попала в магазин, через который распродавали реквизированные вещи (подобный магазин в Колпашеве существовал), может свидетельствовать в пользу того, что среди уничтоженных были местные жители, и органы НКВД позаботились о том, чтобы избежать любой утечки информации.

Если в Колпашевской могиле были захоронены останки невинно замученных людей, как тогда расценивать то, что происходило на обском берегу в мае 1979 г.? Да иначе, как повторным убийством и не назовёшь. Когда-то были истреблены люди, а четыре десятилетия спустя – сама память о них и останки... Если это не варварство, то, что же тогда называть варварством?Вернёмся к тем майским дням.

Город Колпашево переживал тягостные, странные, ни на что не похожие дни. Город Томск пребывал в напряжённом раздумье. Сигнал тревоги долетел до Москвы...

И там решили: это — «антисоветские» трупы, их не было или не должно было быть.3-го мая место захоронения было обнесено высоким забором с надписью «Санитарная зона». Возле ЗОНЫ появилась охрана, чтобы не позволить людям приносить цветы и ставить свечи.

Разумеется, никто особо не задумывался над вопросом о перезахоронении останков, как того потребовало местное население. Ему, этому населению заявили: вот еще! будем мы тут врагов народа перезахоронивать…

Средства для ликвидации захоронения были выделены значительные.

Поначалу была предпринята попытка раскопать могилу с берега и вывезти останки расстрелянных на автомашинах, но скоро от этого отказались по причине непростой конфигурации захоронения (многие местные жители утверждали, что ям было несколько), да и трупов было очень много. Использование техники на краю обрыва затруднял подвижный песчаный грунт. И тогда было решено берег попросту размыть.

К яру подошёл мощнейший двухтысячесильный буксир серии ОТ. Буксир поставили кормой к берегу, намертво закрепив тросом лебёдки. На полных оборотах заработали винты, вода ударила под обрыв. Позже, для ускорения работ, рядом поставили второй двухтысячник... Только один из них сжёг 60 тонн горючего.

Плюс бурения скважин на берегу, стройбат, милиция, водоспасательная служба. Плюс кадровые и нанятые работники, чья роль была совершенно особой.
(Всё лето на спасательной станции прожили двое чужаков. И хотя они были одеты в спортивные костюмы, об их обязанностях колпашевцы недолго гадали. Они должны были находить на реке упущенные трупы. Говорят, за всё это время они ни разу не обратились друг к другу по имени. На прямой вопрос: как звать-то? – один из них мрачно пошутил: «Меньше будешь знать – дольше проживёшь».

Местные спасатели диву дались, с какой лёгкостью заезжие «спортсмены» раздобыли два лодочных мотора «Вихрь», крайне дефицитных в здешних краях. И ещё больше – той королевской щедрости, с которой моторы были оставлены «на добрую память». А вот портативные рации были увезены с собой...). Плюс вещевые и денежные призы.

Дальше... То, что происходило затем на Оби у Колпашева, не вполне ясно даже участникам и очевидцам событий. Дальше в Колпашеве происходила ВОЙНА. Двухнедельная битва живых с мёртвыми.Были сформированы отряды из сотрудников МВД, КГБ, а также созданы дружины добровольцев, которых посадили на моторные лодки и перегородили ими реку. С заводов им стали доставлять ненужный железный лом. Задача этих отрядов заключалась в том, чтобы подплыть к трупу, привязать груз лома к нему и утопить.

Злая ирония заключалась в том, что дружинников-”добровольцев” формировали не так уж добровольно и, более того, у большинства из них, вероятно, могли быть родственники в этой яме. За две недели большую часть трупов удалось “героически” утопить. Некоторые тела были всё же этими работниками упущены. По прошествии лета и даже на следующий год попадались плавающие трупы расстрелянных, которых носило вместе со сплавом леса по реке. Их вылавливали и закапывали, где придется. Именно закапывали, а не хоронили.

Один из капитанов теплоходов рассказывает: «Трупы из ям стали падать в воду. Мёрзлый верхний слой земли обваливался большими глыбами по мере размывания нижнего талого слоя грунта. Было много ям. Трупы были целые, разной величины... В это время на берегу бурили скважины, искали необнаруженные захоронения... Страх был у меня».

А вот слова одного из старпомов: «Двигатели перегревались, нас обрывало (трос лопался), мы несколько раз отходили. Нам объяснили, что это санитарное мероприятие. Говорили, чтоб мы не распространялись об этом. ...Ниже по течению работали катера, ловили тех, кто уплыл, кого не размолотило винтами».

То, как «работали катера», мог видеть весь город. Плывущие по Оби трупы живые вылавливали баграми, цепляли им к поясу кирпичи, металлические болванки – топили в реке. Тех, кто упорствовал, не шёл на дно, рубили на куски вёслами. День за днём, ночь за ночью.

Человечество знало откровенные зверства, кровавые войны, массовые казни и страшные пытки, но любым преступлениям во все времена способствовали некие особые исторические обстоятельства и оговорки о высшей целесообразности, которыми оправдывали свои действия политики и палачи. В Колпашеве этого не было.

Здесь русские люди убивали своих, уже убитых единожды предков так же беспощадно, как когда-то живых. Но в отличие от первого раза – совершено бессмысленно. Да, люди чувствовали себя не очень уютно, но никому не пришло в голову отказаться от работы или возмутиться, что это делается не по-людски. Да, соглашались они, необычная, конечно, работа – не наша.. Но люди мы подневольные: приказ есть приказ.Даже по меркам брежневских времён уничтожение захоронения в Колпашеве – редкостный пример безмозглости и нравственного мародёрства.

Колпашевская история – лишь маленький эпизод в общей политике сокрытия преступлений сталинского режима. Даже сама попытка говорить об этом была наказуема. Может быть, в этом и состоит суть национальной катастрофы, когда беспамятство и безгласие становилось нормой существования целого народа.

Был использован древний азиатский принцип: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу. Но как и всё чужеродное, принцип был использован не там, где полагалось, а там, где удобнее, и так, как удобнее.

Позора своего видеть не желаем. О позоре своём не желаем слышать. И о позоре своём никому не скажем…

Но вот уже много лет, как сняты оковы, неостановимым потоком хлынула в народ правда о преступлениях, масштабы которых превосходят всякое вероятие.
Минуло много лет. События 1979-го уже обросли легендами, где трудно отличить правду от вымысла. И весь тот участок берега, который занимал окружной отдел НКВД, смыт в Обь.

Но вот что характерно: сколько бы ни рушился яр, а клин, вымытый в нём в 79-м, не исчезает. Словно вбит он в души, в совесть живущих ныне и тех, кто будет жить потом.

 

Поделитесь
Первая Частная Клиника
МАРАФОН КРАСОТЫ И ЗДОРОВЬЯ
Дом детской моды Lapin House
Аттракцион неслыханной щедрости в LAPIN HOUSE
Поделитесь