«ОН ТОСКОВАЛ ПО НЕИЗВЕСТНОЙ РОДИНЕ»

В этом году исполняется 85 лет со дня рождения и 20 лет — со дня смерти Микаэла Таривердиева, без музыки которого невозможно представить себе многие наши любимые фильмы. Это музыка времени и людей, которые радовались гагаринской улыбке, иронизировали над начальством, читали Стругацких и Архипелаг, жили в ощущении, что самое страшное уже позади... Их называют «шестидесятниками». Об этой музыке, об этом человеке, о времени — том и нынешнем — вдова композитора, президент Благотворительного фонда Микаэла Таривердиева, музыковед Вера Таривердиева.

У Вознесенского есть стихотворение, посвященное Микаэлу Леоновичу — «Серебряннейший композитор». И там такие строки:

«какой непоправимою бравадой
смыкается со строчками моими
паническое пианино.
И плачем мы. И светит воск с огарка
на профиль гениального сайгака».

Вот откуда это ощущение — «паническое пианино»? Почему «паническое»?

Да, гениальное стихотворение Андрея Андреевича, посвященное Микаэлу Леоновичу. Очень точно воссоздающее его облик и облик музыки. Но поэзию же нельзя разложить по полкам. Вот почему Вы не спрашиваете, про «профиль гениального сайгака». Микаэл Ленонович и правда похож на оленя, сайгака. Но не буквально же. У него, скажем, не было больших и торчащих ушей. Но что-то от сайгака точно было. Вот так и паническое пианино. Просто рояль был многие, многие годы, с детства самого  для Микаэла Леоновича таким его органом чувств что-ли. Таким его «я». Его игра всегда была невероятно выразительной. Он потрясающий импровизатор. Вот и появился такой же выразительный поэтический образ у Вознесенского. 

Считается, что один из главных секретов его музыки к фильмам — контрапункт. Там, где, как кажется, должно звучать что-то бравурное, пафосное — вдруг щемящая тоска… Все ли режиссеры понимали и принимали этот ход сразу же? 

На самом деле секретов у Микаэла Леоновича никаких не было. Был удивительный талант.  И талант композитора. И талант кинематографиста. С его мелодическим даром, а также даром драматурга (ведь именно музыка часто делает драматургию фильма), он вписался в кинематограф  и стал просто подарком для кинематографа. Кино – искусство молодое. Оно только искало свою поэтику, свои способы выражения и формирования смысла, тогда как музыка имела уже тысячелетний опыт. Таривердиев пришел в кинематограф как раз в тот момент, когда кинематограф уже не просто решал сюжетные задачи. А искал свою собственную поэтику. Вот если вспомнить фильм «До свидания, мальчики» Михаила Калика. Вот его начало и конец. Первые кадры — мальчики и море. Картина детства на фоне моцартианской прелюдии. Это начало жизни, это ощущение надежды, еще ничем не омраченной. Первая любовь. Мальчики уезжают учиться в военное училище. Мы уже понимаем, что они едут на войну. Война в фильме не показана.  В финале звучит эта же моцартианская прелюдия. На ней идут кадры хроники, страшные кадры хроники, Второй мировой войны. Сильнее рассказа-показа этой войны я не видела. У меня на глаза слезы наворачиваются только при одном воспоминании  этой картины. Вот это и есть поэтика кино, это и есть контрапункт, которые удивительно чувствовал и умел создать Микаэл Таривердиев.

Я недавно пересматривала со своей младшей дочерью другой их совместный с Каликом фильм «Человек идет за солнцем». Мало кому удалось в кино так вот рассказать о том, что такое детство. Что главное объединяло Таривердиева с Каликом, как Вам кажется? Что помогало им говорить на одном языке в кино?  

Их очень многое объединяло. Главное — ощущение себя в жизни, Человеческие принципы. Камерная интонация. Интерес, как Борис Александрович Покровский выразился о Таривердиеве: "Он показывал интим объекта. В самом глубоком смысле этого слова». Я его буквально цитирую. Так вот этот интим объекта – вот этот интерес, эта способность его передать, и объединяет Калика и Таривердиева. Честность, принципиальность, свобода. Внутренняя свобода. Независимость. Несоветскость. Судьба. Миша провел четыре с половиной года в лагерях. Отец Микаэла Леоновича сидел.

Он был сильно травмирован арестом отца в 49-ом и тем что ему с матерью, как я читала, пришлось после этого скитаться по каким-то квартирам, голодать? 

Что касается истории с отцом. Это сделало его мужчиной. Ответственным, понимающим, что происходит, взрослым. Как он написал в своей книге «Кончилось детство».

Тяжело Микаэл Леонович переживал гонения на Калика, его отъезд?

Тяжело. Для него это была потеря возможности работать с любимым режиссером. Так, как они понимали, чувствовали друг друга, ни с кем такого не было. Это как потеря возможности общения с братом. 

Был ли Таривердиев при этом инакомыслящим? Думал ли сам когда-то о том, что стоит уехать из страны?

Микаэл Леонович не был инакомыслящим. Он был просто мыслящим, Свободным и независимым. Он не был советским. И не был антисоветским. Он настолько «такое дерево, другое дерево». Знаете этот его монолог?

Конечно.

Ну так вот это абсолютно он. Другое дерево. В одном из последних интервью его спросили, почему он не уехал из страны. Он ответил на это с присущим ему чувством юмора: «Я люблю свой диван». Когда меня спрашивают об этом, я отвечаю, повторяя его ответ. Но добавляю: «Чтобы написать симфонию для органа «Чернобыль». Микаэл Леонович – художник  предначертанного ему пути. Он это очень чувствовал всегда. Свою избранность, Не в смысле снобистской элитарности. А в смысле того, что он пришел в этот мир с четко поставленной задачей. Заданием. Как шпион далекой родины. И он ее выполнял. Честно и бескомпромиссно.  

Кажется, что Таривердиев был любимцем тогдашних властей, всяческие премии, звания. Но сам он где-то писал, что всегда чувствовал себя «чужим». Почему так?

Извините, это не так. Он никогда не был любимцем властей. Напротив, он всегда был «нелюбимцем». 12 лет он был невыездным! Это после того, как он отказался поехать на кинофестиваль в Париж, куда их пригласили с Каликом после успеха фильма «Человек идет за солнцем», Калика службы не выпустили, а он без него не поехал. Его предупреждали, что будут неприятности. Но он не поехал.  Первое звание он получил в пятьдесят лет, когда фильму «17 мгновений весны» было уже девять лет. А фильму «Ирония судьбы» — шесть. И так далее. Это просто он производил впечатление благополучного человека, потому что никогда не ныл, и не жаловался. Он – человек аристократического духа и манеры поведения. Вот и все. 

Есть такое понятие — шестидесятники. Уже совсем мало остается, к сожалению, людей из того поколения. Недавно ушел от нас Фазиль Искандер.... Что самое главное объединяло этих людей, как Вам кажется?

А сам Микаэл Леонович об этом в свое время все сказал. Он писал, что ничего объединяющего в этом понятии нет, кроме того, что это было поколение, родившееся, не буквально, а заявившее себя — в шестидесятые годы. Вот я процитирую просто: «И то, что у нас было общее, это компании. Веселые компании и романтизм, полный надежд. Мы не доверяли власти. и все же у нас было ощущение, что кончилось что-то страшное. И наступили новые времена. И что-то обязательно произойдет хорошее. Нас любили, нас знали. Конечно, в нас была доля эпатажа – это был тоже своего рода протест против общепризнанной прилизанности. Но мы не эпатировали своих сверстников, мы эпатировали партийных дедуль. И мы были очень разными. Просто тогда нам все еще казалось, что впереди нас ждет ода только радость». Это были очень разные люди и судьбы этих «растиньяков шестидесятых» сложились очень по-разному.

Про самый культовый советский фильм, который во многом стал таковым благодаря музыке Таривердиева. Кажется, главная тема его музыки к фильму «17 мгновений»  - тоска человека, оказавшегося далеко от Родины. Никакой идеологии, никакого подвига разведчика – а вот именно тоска. Да и кажется, вообще, главная тема музыки Таривердиева -  ностальгия. Это так? 

В каком-то смысле – да. Точно – да. Только какая ностальгия, какая тоска? Вот очень точно про такого рода тоску сказал Мераб Мамардашвили: « Вообще-то я должен признаться, что всякая личность в той мере, в какой она выполняет акт, называемый философствованием, конечно, имеет черты шпиона. Всякий философ есть шпион (я, во всяком случае, так себя ощущаю) — только неизвестно чей».  Вот ностальгия Таривердиева – по этой неизвестной родине. Хотя мне, например, понятно, что это за родина. И Мамардашвили понятно. Это та родина, откуда мы все пришли и куда уходим. 

Известная история про том, как в юности ему хотелось приехать в родной свой Тбилиси на «Мерседесе», в котором сидела бы Лолита Торрес. Он был немного пижоном?

Ну кто из тбилисцев не пижон? Это уже не тбилисец!  Хотя пижонство, пожалуй, осталось в юности. Просто Микаэл Леонович очень элегантный человек. Не в пижонском, а стильном смысле этого слова. 

Еще про «17 мгновений».  Как Таривердиеву работалось с Лиозновой?

Работалось Микаэлу Лионовичу с Лиозновой легко, хотя работа была каторжная. Три года. Около трех часов музыки. И музыка в картине создает  не только атмосферу, запоминается, но создает образы, создает многомерность смысла, что и делает картину такой многомерной и привлекательной. Не просто шпионской, сюжетной, а человеческой. О человеке и его чувстве. 

Знаменитая сцена встречи Штирлица с женой по кинематографическим меркам вроде бы бесконечная. Почти двести пятьдесят метров, около восьми минут, без единого слова... Как он решился на это?  

А что ему было решаться? Это Лиознова решилась. И не прогадала. Это стало одной из самых выразительных, пронзительных  сцен в фильме. Она, кстати, длится 4 минуты 12 секунд. Если говорить о прелюдии, а не о сцене в кафе «Элефант».

Чем, кстати, закончилась история с использованием музыки из фильма нашими синхронистами на чемпионате мира в Казани? 

Ничем не закончилась. Только в прессе какие-то глупости написали. Перевели стрелки на спортсменов.  А что с ними спорить? Да и времени на такого рода споры просто нет. Есть дела поважнее. 

С кем из великих Вы сравнили бы музыку Таривердиева – Нона Рота, Морриконе?

У нас недавно англичане шикарно издали музыку Микаэла Леоновича в Лондоне. Был широкий отклик по всей европе, Америке и даже в Австралии откликнулись. Сравнивали Таривердиева и с Морриконе, и с Нино Рота. Я бы не стала его ни с кем сравнивать. Он – Таривердиев. А кто ему близок? В его музыкальных жилах течет кровь Баха, Моцарта, Чайковского, Прокофьева. Из современных ему композиторов ему был близок очень Валерий Гаврилин. Он очень дружил с Родионом Щедриным. Многие годы.  

Не могу, все-таки, не спросить про ту историю с обвинениями в плагиате – будто музыку к «17 мгновниям» он заимствовал у француза Франсиса Лея? Как он пережил эту историю? И правда ли, что какую-то роль в том, как эта история развивалась сыграл КГБ или это миф?

Вы знаете, как мне надоело отвечать на этот вопрос?  Об этом подробно и с документами написано в книге Микаэла Леоновича «Я просто живу» и в моей «Биография музыки». Телеграмму послал Никита Богословский, он в этом признался в одном из своих последних интервью («Поздравляю успехом моей музыки в Вашем фильме» от имени Лея). Френсис Лей прислал телеграмму – опровержения (что он не посылал никакой телеграммы), В этой истории КГБ не играл никакой роли. С выходом на Лея помог Отар Тенеишвили, который возглавлял тогда Совэкспортфильм. Вот и все. Стоила эта история многих сил и здоровья.     

Фильм «Ирония судьбы». Весь разобран и на музыкальные в том числе цитаты. Таривердиев умел просчитывать такой успех или это, все-таки, всегда было не совсем предсказуемо? 

Художник, если он художник, он не думает об успехе, когда работает.  Об успехе думает недохудожник. Художник это творец. Он занимается творчеством. И это никогда невозможно предсказать. Хотя когда Микаэл Леонович соединился с Эльдаром Александровичем в работе, за плечами у каждого были много успешных работ. 

В середине шестидесятых Таривердиев провозгласил так называемое «третье направление». Почему ему так важно было найти это новое направление? 

Микаэл Леонович работал только с высококлассными стихами. Поэзию он знал, любил, чувствовал как мало кто в истории музыки вообще. Ему была интересна современная поэзия. Хотя и не только, но современная – особенно.  Ему была интересна поэзия не квадратная, а сложная. Он первым обратился к поэзии Вознесенского, Ахмадулиной, Евтушенко, Цветаевой, Поженяна, Мартынова, Винокурова, Кирсанова, Хемингуэя, Ашкенази. Что-то укладывалось в привычную манеру пения поставленными голосами. Что-то нет. Как, например, поэзия Поженяна, Ашкенази, Вознесенского, Хемингуэя. Эта поэзия требовала особого произношения, Особой манеры. И ее , вместе со стилем, создал Микаэл Леонович. И вместе с некоторыми исполнителями, которых тоже «отформатировал» он. Камбурова, Беседина-Тараненко, Трио Меридиан. Среди них была одно время и Алла Пугачева. Именно в этой манере требовалось произносить музыкальный текст, в том числе и в «Иронии судьбы». Кто-то остался в этой и с этой манерой, как трио «Меридиан», кто-то сместился в другой репертуар, как Камбурова. Кто-то, как Пугачева, стал произносить этот текст в другой манере (в результате чего и получил просьбу не исполнять больше). Любой стиль требует точной интерпретации. Нужных для него красок. Он тоже есть часть созданной музыки. Баха нельзя играть  как Шопена. 

Сегодняшнее наше кино. Таривердиев был бы востребован в нем?

А он востребован. Много фильмов, где не просто используется его музыка. Она становится частью смысла картины. Я не говорю уже о таких фильмах, как «Сочинение ко дню Победы» и «Исаев» Урсуляка или «Тихие омуты» Эльдара Рязанова.  Вот самый свежий пример: фильм Виталия Манского «Родня». Фильм этого года. Был показан на нескольких фестивалях. Тема Микаэла Леоновича «Двое в кафе» стала сквозной темой фильма. Она появляется в совершенно новом контексте, Другого времени, других людей и обстоятельств. И даже другой войны. Виталий написал мне недавно о том, что в рецензиях на фильм отмечают, как удачно вошла в смысл картины эта, казалось бы, уже такая заигранная тема.

А как, на Ваш взгляд, он вообще, воспринимал бы нынешнее время? Чувствовал бы его своим?

Когда-то в одном из интервью я сказала, наверное, точную мысль. Надежда – одна из несущих конструкции мировосприятия, мироощущения Микаэла Таривердиева. В фильме «До свидания , мальчики» фраза из повести Балтера «Впереди нам казалось нас ждет только радость» - вот это ощущение надежды, очень важное ощущение местоимения «нас» покинули его. И тогда он ушел. Он не мог жить без надежды. Все его поздние произведения – Симфония для органа «Чернобыль», концерт для органа «Кассандра», Концерт для альта и струнных в романтическом стиле – это произведения ухода. И  ощущение, звукописание художника-визионера картины мира. Которую мы еще не видели тогда. А он видел.

В этом году летом совпали две круглые даты - и дата ухода и 85-летие со дня рождения 15 августа. Вы будете грядущую дату как-то отмечать?

Что мы будем делать 15 августа пока точно не знаю. Но юбилей мы отмечаем весь этот год. С людьми из разных городов и  стран. Вместе со слушателями и музыкантами. Органистами, дирижерами, оркестрами, пианистами, скрипачами , вокалистами. С Большим театром России, Большим симфоническим оркестром имени Чайковского. А также с Моцартом, Бахом, Десятниковым, Вознесенским и Ахмадулиной, Поженяном и Шекспиром. И, конечно, с Эльдаром Рязановым, Вячеславом Тихоновым. И непременно Михаилом Каликом.
       

Примечание: В материале использованы фотографии из личного архива Веры Таривердиевой. 

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?