История томского омбудсмена, рассказанная им самим

Нелли Кречетова, бывший уполномоченный по правам человека в Томской области, проиграла апелляционный суд. Результат этот был ожидаем и самой Нелли Степановной, и ее «оппонентами» - депутатами, инициировавшими досрочную отставку омбудсмена, в связи с «ненадлежащим исполнением своих обязанностей».

Очень срочная отставка

Напомним основные вехи события: 28 марта депутаты Законодательной думы Томской области Владимир Казаков и Алексей Федоров выступили с критикой деятельности Кречетовой. Для оценки ее работы создается специальная комиссия. Предполагалось, что до конца мая она будет собирать и исследовать информацию о защите прав граждан томским омбудсменом. Но все разворачивалось стремительно, точнее – поспешно. Уже 23 апреля Законодательная дума проголосовала за досрочную отставку Нелли Кречетовой. Ее обвинили в участии в судебных процессах в рабочее время, в том, что выражала свое мнение в СМИ, в «огульной критике власти». Ни собранные против ее отставки подписи, ни положительные примеры работы, ни обращение уполномоченного по правам человека в России Владимира Лукина, высоко оценивающего томского омбудсмена, парламентариями в расчет не были приняты. Лукин назвал их решение «явно несправедливым» и «абсурдным». А также напомнил, что федеральный закон «Об уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» не предусматривает увольнения уполномоченного в связи с оценкой его работы законодателями.

Но томские парламентарии нашли обходной маневр. В декабре прошлого года приняли поправки в местный закон «Об уполномоченном по правам человека в Томской области». Теперь омбудсмена можно было снять за некое «ненадлежащее исполнение своих обязанностей». (Правда, и оценивать работу – исходя из логики документа – нужно было не за весь 2012 год, а только за три месяца, когда начали действовать поправки. Но при чем здесь логика?).

Кречетова подала иск в Ленинский районный суд о признании незаконным решения облдумы о досрочной отставке и просила восстановить ее в должности. Суд отказал в удовлетворении исковых требований. Нелли Степановна обратилась в областной суд с апелляцией.

«Смерть института уполномоченного одобрена…»

Заседание апелляционной комиссии состоялось 22 октября. Присутствовали два представителя Законодательной Думы Томской области, представитель губернатора, помощник прокурора, Кречетова со своим адвокатом и пять журналистов. Понимая, что и этот процесс будет для нее провальным, Нелли Степановна не отступила от своей позиции ни на шаг и вновь обвинила систему:

- Фактически получается, что сначала комиссия, потом депутаты, а вслед за ними и судья Ленинского суда одобрили смерть института по правам человека в Томской области. Вы можете спросить – ну, почему сразу смерть? Сняли одного уполномоченного – назначили другого. Но дело в том, что сегодня этот институт превратился в какой-то имитационный орган. Омбудсмену ничего нельзя, зато с ним можно делать все что угодно. Нельзя, например, обнародовать факты нарушения прав со стороны любого уровня власти. Это у нас называется «огульная критика». (Обратите внимание на терминологию: язык-то какой… попахивающий!) Но ведь уполномоченный и должен обращать внимание на ущемление прав граждан со стороны власти.
Что еще нельзя? Нельзя содействовать восстановлению прав. А я пыталась сделать именно это. Нельзя быть публичной фигурой, это расценивается как «самопиар». Ничего нельзя уполномоченному. Это означает только одно: сегодня омбудсмен Томской области – фигура имитационная. Кто бы ни занимал этот пост.

Неравные стороны процесса

Прозвучала в выступлении Кречетовой и развернутая критика в адрес суда первой инстанции:
- Ленинский районный суд при рассмотрении дела продемонстрировал полное неравноправие сторон. В чем это выразилось? Большая часть текста судебного решения – с 11 по 45 страницу (всего в этом документе 60 страниц) –  дословная перепечатка мнений специальной депутатской комиссии. Все, без исключения, аргументы комиссии судом первой инстанции были приняты. Не было даже попытки сравнить доказательства, предложенные депутатами, с моими. А ведь судья должна была оценить аргументы и контраргументы сторон и обосновать, почему считает одни весомее других. Между тем, члены комиссии приводят доводы спорные, лживые и даже смешные! (На последних останавливаться не буду). Спорные – это участие в судах в делах Паровинчака и Иткина.Мне вменяется в вину, что я выступала как поверенный, и поэтому нарушила закон. На самом деле – не поверенный, а «иной защитник наряду с адвокатом» – так это называется. Решение о допуске к делам принимали судьи. И ничего не мешало председательствующим отказать, отстранить меня от участия в процессах, если мои действия были незаконны! Я внимательно проштудировала документы, которые истребовала эта комиссия. Ни председатель Ленинского районного суда (дело Паровинчака), ни председатель Кировского районного суда (изменение меры пресечения Иткину) - не квалифицируют мои действия, как «вмешательство в судебную систему». Вывод о вмешательстве делается не судьями, а исключительно комиссией. Потом он перекочевывает в постановление Думы, а оттуда – в решение Ленинского районного суда.

«Ненадлежащее исполнение»

- Но если о правомерности участия в судах еще можно спорить, то есть аргументы откровенно ложные. И они также не были подвергнуты никакому анализу. Например: «отсутствие взаимодействия с органами власти». Но все было ровно наоборот! За 2012 год мною в различные инстанции направлено 178 обращений. Я писала практически через день: губернатору, его заместителям, председателю думы, депутатам, мэрам г. Колпашево, Стрежевого, Томска, руководству УФСИН, миграционной службе и т.д. Информация об этом содержится в моем докладе. Разве это не взаимодействие?

Еще одна претензия – неучастие в законотворческом процессе. Я как уполномоченный не обладаю правом законодательной инициативы. Между тем, в докладе за 2012 год я вношу предложения о законодательном усовершенствовании защиты прав и свобод. Они касаются инвалидов, права на вознаграждение при банкротстве предприятий, интеграции тюремной и гражданской медицины, и другие…
Тем не менее, делается вывод:раз я «не взаимодействую», «в законотворческом процессе не участвую», «на заседания комитета не ходила», то, пожалуйста: «ненадлежащее исполнение обязанностей»! Кстати, ни от председателя Законодательной Думы области, ни от комиссии, ни от суда я не получила ответа на свой вопрос – а где критерии этого самого «ненадлежащего»? Это что?..

Принципиально победить!

Заслушав участников процесса, судьи вынесли решение - Кречетовой отказать. Она приняла очередной удар спокойно: с разбирательствами на местном уровне, наконец, покончено. Все положенные ступеньки пройдены, и можно обращаться в Москву. Нелли Степановна намерена победить – не для того, чтобы вернуть себе кресло регионального уполномоченного. Из принципа.


Ходили разговоры, что Владимир Лукин зовет опального омбудсмена работать в центральный аппарат. Так ли это? И чем вообще Нелли Степановна собирается заниматься дальше?


- После всей этой компании против меня – судилища в духе Вышинского, устроенного отдельными депутатами, некоторыми журналистами и представителями силовых структур - надо было какое-то время приходить в себя. Конечно, я разговаривала и с Владимиром Лукиным, и с другими людьми из его аппарата – но не по поводу трудоустройства. Такого шага я не планировала. Не хочу быть клерком – просто выполнять то, что мне приказывают. Все-таки в Томске я была самостоятельной фигурой и сама решала, что мне делать. У меня действительно есть возможность уехать в Москву работать. Возможно, через какое-то время я ее реализую.


- Ну а политики? Неужели не заинтересовались? Не попытались привлечь?..


- И интересовались, и пытались. Но пока эти предложения меня не привлекают. Мне кажется, сегодня перспективнее всего участвовать в Комитете гражданских инициатив Кудрина. Я приглашена на их конгресс в ноябре. Поеду – посмотрю, подумаю.


- И оставите преподавательскую деятельность? Ради политической?


- Ни в коем случае! У меня года не было без студентов, чем бы я ни занималась. Преподавание – моя сильная сторона. С 4 ноября начинаю читать авторский курс для магистрантов и студентов ТУСУРа «Современная история России». Анализ последних 25-30 лет. Я ведь могу не только теоретически осмыслить события как ученый (в свое время защитила кандидатскую по философии истории), я ведь еще и практик. Я эту историю делала.


- Почему именно в ТУСУРе?


- ТУСУР – это мои люди, всю жизнь вместе, еще со времен «Союза правых сил». Когда началась вся эта мерзость с отставкой, Анатолий Кобзев сказал: «Тяжело, но надо пройти через все эти суды, надо доказать, что есть правда. И не думай, что останешься без работы. Когда придешь – тогда придешь, мы тебе всегда рады». Ну вот, я месяц уже советник при ректорате ТУСУРа.

Вспомнить историю

- Знаете, я все хочу вернуться к началу истории. Государство наше нарушает постоянно права человека. И при этом вдруг создает «при дворе» должность омбудсмена…


- Объясню, почему вышел такой парадокс. В 1990-е годы Россия встала на путь реформ, захотела стать европейской страной. И подписала в то время многие международные обязательства. Отменила смертную казнь, ввела институт омбудсмена, признала решения Страстбурского суда как высшие … И много что еще. Ну, в общем, чтоб все – как у людей. Вот так у нас появился чуждый, в общем-то, демократический институт – уполномоченный по правам человека.


- А почему вы стали первым уполномоченным? Какой интерес – если все понимали?


- Расскажу. Томская область очень долго артачилась. Закон об уполномоченном она приняла еще в 2005 году, но, поскольку никто не видел в нем надобности, реальное лицо,то есть я, появилось только в 2010-м. Тема прав человека была (да и остается по сей день) абсолютно неукорененной во власти. Но сама по себе должность омбудсмена – статусная и хорошо оплачиваемая. Я предлагала назначить Бориса Тренина (организатор «Мемориала», создатель Музея политических репрессий). Но поддержки не встретила. Не потому, что кандидатура Тренина была чем-то плоха. Просто «Белый дом» придерживал это место «для своих». Вот будет какой-нибудь высокопоставленный чиновник покидать свое кресло – а тут как раз уполномоченный по правам человека очень требуется! Но со временем интерес возможных претендентов к этому посту как-то иссяк. Центр, между тем, давил: почему в Томской области до сих пор нет омбудсмена?


- Делать нечего, объявили конкурс…


- Вот именно. Изначально было восемь кандидатов, потом осталось шесть. Я «запрыгнула в последний вагон». В общем, подавая документы на конкурс, я ни с кем не советовалась и ничьего мнения не спрашивала. Просто захотелось заняться чем-то полезным и благородным.


- Итак вы, со всем опытом, свободомыслием, привычкой к критике, связями… Стали защитником прав. Причем прав, нарушенных властями. Без каких-либо реальных инструментов эти нарушения устранить.


- Да, возможностей у омбудсмена не так уж много. Совершенно нет административных рычагов: выявив нарушение, ты не можешь издать распоряжение, чтобы оно прекратилось. А что можешь? И вот этот узкий коридор странным образом помог. Оказалось, что огромный эффект несет само обнародование проблемы!


- Речь о тогда директоре СУ-13 Владимире Замощине и обманутых дольщиках?


- Совершенно верно. Статья из цикла «Институт репутации». Впервые в газете «Томские новости» было опубликовано, что существует 11 проблемных домов. Деньги на строительство собраны, а обязательства перед дольщиками не исполнены. Пусть Государственная дума Томской области расследование проведет – куда вообще делись эти средства? А товарищу Замощину я предложила отказаться от депутатского мандата. Ну, кто ему раньше такое говорил?
Что тут началось!.. Оказалось, что слова могут быть очень эффективны. Он на меня подал иск в суд о защите чести и достоинства; одни кидаются мне на шею – какая я молодец; другие ругают… Но как бы там ни было – дольщики были очень благодарны. И я объясню, почему. Я же не просто информацию обнародовала и точку на этом поставила. Я предложила пути выхода из ситуации. Написала письмо Крессу. О том, что с течением времени эта проблема будет только обостряться. Посоветовала создать списки настоящих обманутых дольщиков – тех, кто взял ипотечный кредит, заложив квартиру. Их следовало отделить от инвесторов. Кресс так и сделал. Началась планомерная работа по восстановлению их прав.


- То есть административных ресурсов нет, но есть репутационные?


- Конечно! Люди переживают за свою репутацию. Не хотят потерять доброе имя. Иначе зачем бы Замощин подал иск о защите чести и достоинства?...
В общем, выяснилось, что уполномоченный может не так уж мало. Возьмите, например, работу в колониях, СИЗО. По этой теме ведь вообще тишина была. Я начала говорить о жизни заключенных в скотских условиях. О том, что вскрываются письма, направленные на имя уполномоченного по правам человека, хотя по закону это делать запрещено! Помните историю с Сергеем Зайковым? Его послания из «тройки» до меня не дошли. На прием пришла его мать и начала меня укорять: «Почему вы не реагируете на обращения осужденного? Где письма, которые писал вам Сергей?» А у меня их вообще нет! Спрашиваю начальника колонии – а почему вы вскрываете переписку на имя уполномоченного? И где эти письма? А он мне отвечает серьезно так, глядя в глаза: «Наверное, оно выпало, это письмо…»


- Кстати, зная Зайкова, никогда не поверю, что он написал единственное обращение.


- Я на это начальнику колонии говорю: «Знаете что? Вы какой-нибудь пионерке расскажите все это. А мне – не надо! Я уже очень искушенный человек. Не врите!» И стала все это общественности сообщать. И опять оказалось: от слов есть эффект. Ну и зуб у начальников колоний и СИЗО на меня тоже имеется.


- А можно было действовать как-то… иначе? Через другие гражданские институты?


- Ну, в общем, да. Как Лукин смеялся:масса уполномоченных ничего не делает – и только тебя умудрились уволить за хорошую работу! Процентов 80 омбудсменов занимаются исключительно написанием запросов в различные инстанции. И я могла бы также. Тихонько послать запрос в УФСИН по поводу вскрытия переписки. Догадываетесь, какой был бы ответ? Я их наизусть знаю: «Мы провели служебную проверку. Нарушений не обнаружено. Факты, изложенные вами, не подтвердились». Проверка была проведена в составе такой-то комиссии… Дата… Подпись… Все!


- Зато за участие в судах к вам есть претензии не только со стороны парламентариев. По поводу заступничества за Михаила Паровинчака встречала мнение среди обычных граждан: «Кречетова защищает знакомых, используя свой статус», «Вор должен сидеть в тюрьме!» Не оригинально, но точно…


- Здесь случай особый. Дело Паровинчака началось, когда я еще не была уполномоченным. И познакомилась с ним не на процессе, а будучи заместителем губернатора. Среди «Золотых проектов Томской области» был проект «Бакчарская руда». Предприятием с одноименным названием руководил Михаил Паровинчак. Им интересовались иностранцы, я устраивала встречи. И честно хочу сказать: я его в ту пору недолюбливала. Особенно его манеру общения… К моменту, как я стала уполномоченным, его дело уже успело «покочевать» по судам. У Михаила Степановича был госконтракт на 59 миллионов рублей. Паровинчака обвинили, что он увел из этого контракта несколько (точную цифру не назову) миллионов рублей. Шли судебные разбирательства, сумма постепенно снижалась… В конце концов, осталось 200 тысяч рублей. Паровинчак пришел ко мне на прием и сказал: «Я хочу, чтобы вы были моим защитником наряду с адвокатом. Если сможете».


- А зачем? Адвокат работает, суды идут, сумма постепенно снижается – в чем смысл вашего вмешательства?


- Ему очень понравилась история с Замощиным. Только Михаил Степанович хотел восстановить свою репутацию. Ведь его, заслуженного геолога России, вся эта история превратила в глазах общественности в банального жулика!


- Вор, даже заслуженный, должен сидеть в тюрьме.


- А он знаете, какой, этот Паровинчак? Типичный советский ученый. Их уже мало таких осталось. Страшно увлеченный своим делом и очень в нем разбирающийся. Безусловно честный! Ученый, который решил стать бизнесменом. Он не то что ничего не украл, а, как сказал Кресс, когда я занялась делом Паровинчака: «Этот, наверное, даже карандаша не спер!». Мне противно, когда меня упрекают в том, что я «защищаю в судах знакомых». «Кречетова сама там обогатилась… Отстегнул, геолог-то…». А он, даже если бы и хотел, не смог этого сделать при всем желании. Оказалось, что «жулик» Паровинчак беден, как церковная крыса! Продал квартиру, стал жить, как попало, лишь бы продолжать судебные разбирательства. Это же все денег стоит. Ну, как было не попытаться защитить, поддержать? Омбудсмен и должен это делать – своим словом способствовать восстановлению репутации человека, когда других инструментов нет…


- А как сегодня ведет себя депутатский корпус по отношению к вам? После отставки, после всех разбирательств?


- Сложно сказать за всех. Есть люди, чьи интересы я, как омбудсмен, чувствительно задела. Но, думаю, немало и тех, кому за всю эту историю с моей отставкой просто стыдно.

Поделитесь
Первая Частная Клиника
ПРОФЕССИОНАЛЬНО, ОПЕРАТИВНО, КОМФОРТНО
SELDON basis
ПРОВЕРЬ ПАРТНЕРА И КОНКУРЕНТА
Поделитесь