«История О…»: Политический фарс. Или Как томские большевики судили Ленина и интеллигенцию

В этом году исполняется 70 лет большого террора, когда на расстрел и в концлагеря отправлялись миллионы советских людей. Но репрессии начались намного раньше печально знаменитого 37-го года и завершились, по мнению некоторых историков, много лет спустя после смерти Сталина. В Томске одними из первых жертв большевистских чисток стали профессора и преподаватели вузов. Сразу после установления в городе советской власти интеллигенция, так называемые бывшие, в полной мере ощутили, что такое диктатура пролетариата. В 1921 году даже состоялся политический суд над интеллигенцией. Впрочем, первым томские коммунисты судили своего вождя - Ленина. Не знаю, на сколько был похож на Ленина заведующий Томским губполитпросветом Мартемьян Рютин, но роль вождя в его исполнении имела большой успех у зрителей. Это собственно всё, что известно о состоявшимся в Томске в 1921 году большевистском суде над Лениным, как зачинщиком нэпа. Можно предположить, что Ленин во всем был оправдан, а тем, кто считал нэп отступлением от принципов построения коммунизма, еще раз наглядно доказали, что партия ошибаться не может. А уж вождь – и подавно. После трех русских революций митинги уже мало помогали в агитработе, вот и искала новая власть новые методы воздействия на массы.
Людмила Приль, заведующая сектором Центра документации новейшей истории Томской области: «К 20-м годам ситуация меняется, ведь митинг должен был пробудить стихию. А в эти годы стихия была уже не на руку большевикам. Была избрана такая форма, как суд. Политический суд над своим политическим противником».
20-е годы 20-го века – пожалуй, звездное время пропаганды и агитации. Походы безбожников, красные свадьбы, комсомольские крестины, «Окна РОСТА», театры рабочей молодежи… И инсценированные суды. В Томске в те годы политически судили анархистов, эсеров, священнослужителей и простых верующих. В 1921 году на одном из заседаний агитотдела Томского губкома прозвучало буквально следующее: «Наша агитация и пропаганда являются дрессировочными средствами». Для дрессировщиков молодой республики важно было научить плясать под свою дудку не только безграмотных рабочих и крестьян, но и тех, кто умел самостоятельно думать, анализировать, делать выводы и убедительно отстаивать свою позицию.
В послереволюционные годы в здании нынешнего ТЮЗа был кинотеатр «Новый» - один из самых больших залов города. И, возможно, именно здесь в 1921 году политически судили большевики томскую интеллигенцию. В протоколе заседания сказано, что суд был открытым, на нем присутствовало 300 человек. В том числе беспартийные. Правда, по ходу заседания люди активно уходили из зала. К концу осталось ровно 150 человек. Обвинителем был назначен товарищ Карманов, защитником – товарищ Пивкин. На сцене сидел президиум из трех человек во главе с заведующим агитотделом товарищем Лопаревым. В этом документе, хранящимся в областном Центре документации новейшей истории, не сказано играл ли кто-то роли подсудимых интеллигентов. Но речи обвинителя и защитника сценаристами из агитпропа были расписаны заранее. И всё, что на этом суде произносилось, в первую очередь адресовалось профессорам и преподавателям Томского университета и технологического института.
Людмила Приль, заведующая сектором Центра документации новейшей истории Томской области: «С одной стороны это фарс, это зрелище, это агитация и это отработка каких-то таких моментов, которые потом на серьёзной почве… показательных процессов. Потому что всё это должно было быть срежиссировано».
Пройдет лет десять и этот фарс, отлично срежиссированный, превратится в трагедию всей страны. Пока же – идеологическая, моральная порка так называемых бывших. Тех, кто еще до революции сумел чего-то биться, заслужить авторитет. И не важно, что собственным трудом, умом, талантом. Многие томские профессора вышли из тех же самых крестьян, мещан, рабочих. Из тех, кто сейчас клеймил их позором. «Мы ставим эту интеллигенцию к позорному столбу и считаем изменщицей и заклятым врагом. Она стремится устроить голодные бунты и через них удушить революцию».
Нужно пояснить, что в революционное время большая часть томской профессуры вступила в партии кадетов и эсеров, к большевикам примкнули очень немногие. И с отступлением колчаковцев Томск покинули десятки преподавателей университета и особенно технологического института. Оставшиеся новую власть приняли не доброжелательно, особенно ее стремление навязать свои порядки в вузах. И власть, конечно, это не простила. Говорят, даже в 50-е годы на партсобраниях звучало: не забывайте, в городе много бывших. А обвинительный акт этого суда заканчивался так: «Мы проклинаем ее (интеллигенцию) и это проклятие будет до тех пор, пока она не искупит своих грехов. Вынося такой легкий приговор по своей гуманности, предупреждаем буржуазную интеллигенцию, что, если она и в будущем будет строить козни против пролетариата, то мы, рабочие и советские служащие не остановимся для вынесения ей смертного приговора».
Людмила Приль, заведующая сектором Центра документации новейшей истории Томской области: «Во-первых, стояла задача срочно вырастить свою собственную интеллигенцию. Для того чтобы больше не обращаться к услугам этих самых бывших. То есть, мы вас, профессора, терпим, пока не вырастим своих. Вообще ситуация этого десятилетия кажется перевернутой с ног на голову. Студенты формировали учебный план, студенты вызывали профессоров на социалистическое соревнование».
На одном из заседаний президиума Томского губкома РКП(б) ставилась задача решительной ломки старых академических традиций в Томском университете и технологическом институте. Вузами должны управлять не профессора, а коммунистические ячейки и красные студенты. Их главная цель – пролетарский контроль за высшей школой. Уровень преподавателей оценивался главным образом участием в общественной работе и грамотным цитированием на лекциях партийных документов.
9 октября 1921 года в актовом зале университета состоялась публичная лекция профессора технологического института Бориса Петровича Вейнберга «Белый, черный, голубой и желтый уголь», которая расценивалась властями, как отказ от саботажа советской власти со стороны профессуры. На какое-то время тучи рассеялись. Но тот самый режиссер, которого не то что фарсово судить, но даже сколько-нибудь осуждать никто не решался, уже начинал разыгрывать свою кровавую трагедию.
Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?