Гимназисты-террористы

Последние три недели оказались "урожайными" на сообщения о минировании в Томске. В конце августа в полицию поступило 2 анонимных сообщения: о минировании жилого дома по улице Лебедева 57, а также о том, что в одном из корпусов бывшего училища связи на Никитина заложена бомба. Кроме того, в минувшие выходные полицейским поступали сообщения о ложном минировании главного корпуса ТУСУРа и здания на ул. Учебная, 46.

Информация о том, что в здании учебного заведения на Никитина, 26, заложено взрывное устройство поступило в дежурную часть в понедельник. Уже спустя сутки полицейские установили томичей, причастных к сообщению "о заведомо ложном акте терроризма": ими оказались пятеро подростков в возрасте 13-14 лет.

Между тем, история свидетельствует, что томские тинэйджеры "баловались" подобным образом еще более ста лет тому назад. Один из самых выдающих случаев произошел в июне 1866 года.

В Томской губернской гимназии шли экзамены. Жаркие летние деньки не располагали к усиленным занятиям. 16 июня в три часа по полудни в квартиру одного из учеников - шестнадцатилетнего Григория Вырыпаева - заглянули двое его приятелей - Петр Печеркин и Василий Ефремов (обоим уже исполнилось по семнадцать лет). Печеркину на следующий день предстоял экзамен по геометрии. Юноша уже успел завалить несколько испытаний и боялся очередного провала. Печеркин размышлял: «Что бы сделать такого, чтобы избавиться от экзаменов?» Ефремов вспомнил историю, которая передавалась у гимназистов из уст в уста: четыре или более лет тому назад ученик Владимир Эрбе пытался сорвать уроки, он поджог вату и подсунул ее под карниз. Пожара не случилось, так как кто-то из учителей услышал запах горелого. Гимназическое начальство не нашло виновного.

Ефремов спросил Печеркина: «Что же ты хочешь? Разве как Эрбе, то есть поджог?» «А хотя бы и так», - ответил приятель.   Встретившись после обеда вновь на квартире Вырыпаева, гимназисты-террористы стали разрабатывать план поджога. Ефремов принес из дома своего дяди синюю бумагу из под сахара, паклю, трут и порох. Вещи сложили в сверток и спрятали под кровать.

В открытое окно Печеркин заметил гимназиста Николая Злобина (четырнадцати лет) и предложил ему зайти к Вырыпаеву. Он же завел разговор о поджоге: «Нам нужно вас спросить об одном деле, но если вы не согласитесь, то должны молчать, как в могиле». Злобин обещал хранить тайну. «Мы с Ефремовым хотим сжечь гимназию». «Врете!» - не без испуга удивился Злобин. «Нет», - хладнокровно ответил Печеркин, - «Мы не шутим, мы сегодня гимназию фью…». И он продемонстрировал приготовленный сверток. Злобин согласился принять участие в «деле».

Троица посвятила в свои планы и Григория Вырыпаева. Решено было после ужина собраться в его комнате всем четверым и заночевать. Часу в десятом вечера ребята вышли во двор. Сидели в завозне - пели песни, бренчали на гитаре, когда стемнело вошли в дом. Пора было действовать. Все уже чувствовали неловкость, идти не хотелось, но что-то как будто подтолкнуло, и они пошли. Никем не замеченные Злобин, Печеркин и Ефремов выбрались на улицу через окно. Вместе со свертком они направились к гимназическому амбару.

Печеркин подложил под нижнее звено амбара сверток из бумаги и пакли, Злобин зажег принесенные им спички, а Ефремов - трут. Увидев в отдалении двух людей, Печеркин решил, что это едут казаки, и свистнул Ефремову уходить, но тот не понял, так как о сигналах не было уговора. Однако злоумышленникам удалось уйти незамеченными. На обратном пути юношей стала мучить совесть. Печеркин сказал: «Господа, мы должны вернуться и потушить огонь» Но страх быть обнаруженными пересилил.

Гимназисты вернулись в дом, утешая себя мыслью, что место под амбаром сырое, и огонь не разгорится. Их встретил Вырыпаев, который в деле не участвовал - но спросил: «Как сходили?» Все четверо помолились и легли в постели, но не спали, а разговаривали, ожидая начала пожара. Усталость взяла свое. Юноши заснули.

Утром все разошлись по своим делам. Николай Злобин около 10 часов проходил мимо гимназического амбара. Последствия ночных проделок гимназистов рассматривал человек в рабочей одежде. Он обратился к Злобину: «Смотрите, здесь был поджог.» Нижнее бревно обгорело на несколько вершков. Прохожий достал из под амбара остатки синей бумаги и пакли и велел Злобину отнести их в гимназию и рассказать о поджоге. Не выполнить поручение было нельзя. Злобину удалось уничтожить только один листок бумаги, на котором сохранились записи по латыни и геометрии - слишком явная улика. Сверток он передал гимназической стряпухе, та же донесла начальству. Тут же осмотрели место происшествия и вызвали полицию. Механизм следствия был запущен, все ученики гимназии допрошены.

Полиция быстро вышла на виновных в поджоге. Ефремов не стал запираться и во всем признался. Злобин не отрицал планов поджога, но уверял, что до дела они не дошли. Вырыпаев и Печеркин же показали на следствии, что собираясь 16 июня, они вели самые обычные разговоры и готовились к экзаменам.

По закону за поджог полагались каторжные работы и лишение всех прав состояния. Смягчить наказание могло только искреннее раскаяние.

Упорствовавшего Печеркина в середине июля на собственной квартире допрашивал губернатор в присутствии инспектора училищ Западной Сибири. Высокопоставленным господам удалось убедить подследственного, что единственное средство дать начальству возможность ходатайствовать об облегчении участи поджигателей - это искренне во всем признаться. «Во всем винюсь Вашему Превосходительству,» - ответил Печеркин. Но вскоре он отказался от своих слов, объяснив, что его запугали каторгой.

После череды очных ставок все участники поджога «вспомнили» свои истинные роли в этой истории. Печеркин сказал, что отказывался от письменных показаний, так как слышал от старших, что различия в показаниях усиливают вину, да и сам припоминал это из уроков законоведения.

В гимназии расследовали слухи о поджоге, который, якобы, имел место года четыре назад. Надзиратель гимназии Павел Кошаров уверил полицию, что эти слухи - плод фантазии гимназистов.

На самом деле тогда под одной из половиц туалета были обнаружены вата, окурок и спички - какой-то гимназист-курильщик припрятал свои вещи, так как курение в гимназии строго преследовалось.

Нынешние же виновники поджога - Печеркин, Ефремов, Вырыпаев и Злобин были исключены из Томской гимназии решением Педагогического совета еще 17 июня. Причем первые два - без права продолжить образование в Российской империи.

Следствие пыталось выяснить причины, толкнувшие гимназистов на преступление. Были допрошены ответственные за юношей лица. Отец Григория Вырыпаева, коллежский асессор, рассказал, что его сын имел собственную комнату, в которой занимался и готовился к экзаменам. К нему в гости заходили жившие рядом Печеркин и Ефремов, занимались допоздна и иногда оставались ночевать. Ничего худого в этом отец не видел, так как о друзьях сына знал только хорошее. Дядя и опекун Василия Ефремова, коллежский советник, высказался в том же духе - друзьям племянника он доверял: обычно ребята читали в их доме книги и газеты, вели себя скромно и тихо. Сам же он болен и постоянно следить за юношей не мог. Вещи, использованные для поджога могли быть взяты на его дворе, а сам поджог - не более, чем детская шалость и глупость. Опекающий Николая Злобина купец первой гильдии Иван Силеверстов в июне был по торговым делам в отъезде. Управляющий домом Силеверстова - купец Кенин не знал, где находился Злобин 16 - 17 июня, так как в эти дни отправлял срочную партию товара в Иркутск. Но мальчик обычно сидел дома, выходил только на уроки.

Директор училищ Томской губернии уведомил следствие, что до случая с поджогом Вырыпаев и Ефремов считались примерного поведения, а Печеркин и Злобин - вполне приличного. Последние допускали иногда обычные детские шалости. Лишь один раз Николай Злобин был замечен нетрезвым и тут же наказан.

Собранные сведения позволили Томскому гражданскому губернатору ходатайствовать перед Генерал Губернатором Западной Сибири о смягчении участи подследственных. Он просил не передавать юношей военному суду, а судить по гражданскому уложению.

«Случай исключительный», - писал Томский губернатор. Обвиняемые полностью раскаялись. Поджог был сделан не с целью воровства или другого преступления, а по легкомысленному желанию отсрочить надоевшие экзамены.

С детства воспитание мальчиков не было сопровождаемо бдительным надзором ближайших родственников, которые могли бы дать прочное нравственное развитие. Ефремов - сирота, Печеркин с 9 лет жил вдали от родителей, у которых помимо него еще шестеро детей. Злобин рос без отца, мать второй раз вышла замуж и проживает в Тюмени. Строгое исполнительное наказание будет достаточным взысканием за преступную шалость и сохранит молодых людей в той среде, к какой они принадлежат, дав им возможность со временем сделаться полезными гражданами.

Судил гимназистов-террористов Томский окружной суд по гражданским законам. За поджог гимназии Василий Ефремов и Петр Печеркин были приговорены к заключению в тюрьму, малолетний Николай Злобин - к заключению на два месяца в монастырь. За недонесение о готовящемся преступлении Григорий Вырыпаев был подвергнут кратковременному аресту.

Стали ли участники «дела о поджоге гимназии» достойными гражданами, или их судьбы оказались искалеченными, история умалчивает. Но последователей у этих «шалунов» немало и в наши дни.

 

Поделитесь
Первая Частная Клиника
ПРОФЕССИОНАЛЬНО, ОПЕРАТИВНО, КОМФОРТНО
Деревенское Молочко
4 июня состоиться праздник "День молочка" !
SELDON basis
ПРОВЕРЬ ПАРТНЕРА И КОНКУРЕНТА
Поделитесь