«ЭТО РУЛЕТКА НА ВЫСТРЕЛ В ГОЛОВУ»

Поправки в закон об НКО, которые, видимо, будут приняты Государственной думой в ближайшее время вынудят все благотворительные фонды России объявить себя «иностранными агентами». При этом любая публичная деятельность НКО будет рассматриваться как «политическая» со всеми вытекающими из этого в сегодняшних российских реалиях последствиями.

К «политической деятельности»  будут относиться любые публичные обращения к государственным органам в попытках добиться, скажем, расширения списка льготников или облегчения доступа к обезболивающим для раковых больных. А любая благотворительная помощь из-за рубежа будет рассматриваться государством как иностранная поддержка, требующая дополнительной отчетности от НКО.

Чем эти поправки к закону об НКО грозят благотворительным организациям, рассказала директор благотворительного фонда «Подари жизнь» Екатерина Чистякова.

Первая  Ваша реакция, когда Вы узнали об этих поправках?

Сначала не хотелось в это верить. Потом было две мысли: либо это сознательная провокация и диверсия со стороны разработчика поправок – Министерства юстиции, либо – это просто чудовищная глупость. Сейчас совершенно очевидно, что такова позиция Минюста, и там или не понимают, или не хотят понимать к чему приведут эти поправки к закону.

Насколько я знаю, Вы, и руководители других фондов пытались через Совет по правам человека достучаться до Минюста и депутатов, убедить их не принимать эти поправки. Хоть что-то обнадеживающее услышали в ответ?

Пока мы были только на заседании СПЧ, представители Минюста и других органов власти ушли с этого заседания до того, как нам предоставили слово. Но мы там свою позицию обозначили, надеясь на стенограмму, которая может быть будет где-то прочитана. Также мы разослали письма от Фонда в Администрацию президента, Государственную Думу и Совет Федерации. В этих письмах мы также сформулировали все свои опасения в связи с новыми поправками. Ответ мы пока получили только из правового управления Администрации Президента. Ответ не очень внятный. Краткое содержание его состоит в том, что как Минюст решит, так и будет. Если решит считать вас «иностранным агентом», захочет истолковать свой новый закон таким образом, значит так и будет. На наш взгляд, это произвол, а не правовое регулирование. Да и если читать эти новые поправки, то шансов не признать нас «иностранными агентами» у Минюста уже не останется.

Зачем это делается, на Ваш взгляд? Чем мешают государству сейчас благотворительные фонды?

Я не думаю, что именно мы, благотворительные фонды, кого-то интересуем сейчас в этой большой политической игре. Это же такой дамоклов меч, который надо всеми повесили, не имея ввиду именно наш фонд, или другие фонды. Это ведь даже не каток, который давит всех подряд, скорее это сейчас такая лотерея, рулетка на выстрел в голову. Кому зеро выпадет, того и застрелят. И может выпасть сейчас любому.

А может самим фактом своего существования благотворительные фонды свидетельствуют о несостоятельности различных государственных структур, о том, что они не справляются, вы много шумите по поводу различных проблем в здравоохранении, и это раздражает власть?

Когда мы приносим в больницы лекарства, оборудование, расходные материалы мы никого не раздражаем, наоборот. Другое дело, что да, всем хотелось бы, чтобы это было сделано тихо, без публичности. При этом в государственных органах ведь многие адекватные люди понимают, что без нашей поддержки (не только нашего фонда, а всех благотворителей) социальная напряженность в обществе будет только нарастать. Здравоохранение недофинансируется, есть отрасли здравоохранения, которые вообще, не могут существовать без благотворительности. То есть, вообще, не могут. Некоторые виды помощи вообще не будут доступны российским гражданам. И если нас выключить, нажав все эти их кнопочки, то каких-то отчаянных шагов со стороны пациентов будет больше. Сейчас они могут прибежать к нам за помощью. Мы в некотором смысле для всех такой буфер. А если что – бежать будет некуда. Отчаявшиеся люди способны на многое.

Я знаю, что 100 процентов неродственных трансплантаций костного мозга в России выполняются за счет благотворительных организаций. Какие еще операции и виды медицинской помощи будут недоступны нашим людям без благотворительных фондов?

Фонд «Подари жизнь» оплачивает 30% имеющихся в России лекарств для Российской детской клинической больницы. Есть лекарства, которые у нас не зарегистрированы и потому отсутствуют, а жизненно нужны пациентом – 60 % таких лекарств ввозятся в Россию за счет нашего фонда.

Сейчас можно услышать ведь и вот что: ну получите вы статус агента и работайте, как прежде? Почему нет?

Во-первых, мы не знаем каким будет дальнейшее развитие этой законотворческой и правовой деятельности. Есть разговоры, что благотворительным организациям запретят работать в советах при органах власти, то есть влиять на  политику. А это именно то, что мы собираемся делать в интересах пациента. В частности, мы намерены влиять на политику в области обезболивания. Кроме того, этот ярлык «иностранного агента» мы должны будем пришпилить на все свои материалы: от визиток до книжечек, которые мы делаем для пациентов. Например, на книжку о том, что делать, если твой ребенок заболел лейкозом. Это и  дополнительные затраты, и, главное – удар по репутации. Из серии: «ложки нашли, а осадочек остался»; «дыма без огня не бывает». Этот ярлык может испугать и оттолкнуть жертвователей. Этот ярлык усложнит отчетность для фонда. Мы и так, конечно, ежегодно сдаем разнообразную отчетность в Минюст. Раз в год проходим за свой счет аудит. Но, если мы станем этим агентом, то всевозможной отчетности станет в разы больше.

Доля иностранного финансирования в проектах фонда сейчас какова?
 
Доля иностранных денег в нашем бюджете – чуть больше двух процентов. Это из тех денег, которые мы можем отследить точно. Мы считаем, что для спасения жизни ребенка любые средства хороши, в том числе и иностранные. Любая копейка – спасение или шаг к спасению для кого-то. Но надо понимать — получая пожертвования через СМС, мы не знаем и не можем знать, от кого мы их получили – российские или иностранные это деньги. То есть, даже чисто организационно, технически мы этот процесс проконтролировать не можем.

За последнее время благотворительные организации добились отмены налогов на благотворительную помощь, облегчения процедуры ввоза незарегистрированных лекарств, доступа родных в реанимацию. Значит, есть и вменяемые чиновники, до которых можно достучаться. Пытались действовать через них сейчас? Через  Минздрав, с которым вы вроде бы в каких -то вопросах вполне эффективно в последнее время сотрудничали?

Возможно, это не в компетенции тех чиновников, с которыми мы сотрудничаем. Что касается Минздрава, я не уверена, что там читали эти поправки и пытались спрогнозировать последствия их принятия. Но, если дойдет дело до первого чтения в Думе, будем и в Минздрав, конечно, обращаться. Пока еще надеемся на то, что нас услышат  наши замечательные законотворцы.

На страничке вашего фонда рассказывается о 16 направлениях по которым вы работаете: лекарства, зарубежное лечение, донорство, амбулаторные квартиры, оборудование и т. д. Нынешний экономический кризис, девальвация как-то сказались уже на вашем фонде, почувствовали ли вы что жертвовать стали меньше?

В этом смысле на фонде кризис пока не сказался, потому что как раз сейчас все больше людей присоединяются и помогают нам. Люди понимают, что вот кому-то из нас сейчас приходится, скажем, отказаться от дорогих продуктов. Это неприятно. Но есть люди, кому сейчас отчаянно плохо. И любая благотворительная копейка для них – пропуск в жизнь. И люди это осознают. Может быть, каждый жертвователь в отдельности сейчас может пожертвовать меньше, чем раньше. Но присоединяется к благотворительности сейчас еще больше людей. Поэтому ни одну свою прогармму мы не свернули. Больше того, в связи с недофинасированием здравоохранения, наоборот, расширяем свою деятельность.

Вы недавно в ФБ рассказали очередную историю о том, как не можете помочь пациенту с лейкозом, купить ему лекарство, которого нет в больнице. Потому что больница не соглашается принимать препарат от физического лица. Также больницы не обращаются в фонды за помощью в приобретении оборудования, потому что тогда все узнают что оборудования нет, и могут быть какие-то последствия. Вот эти страхи, которых становится все больше, что с ними делать?

Да, страхов становится все больше, потому что идут активные проверки медицинских организаций. И проверяющие органы готовы цепляться ко всему, что они не понимают, к чему не привыкли. Но там, где клиника готова отбиваться и отстаивать свое право принять благотворительную помощь, отстаивать свою позицию, доказывать, что все это делается в интересах пациента – там от проверок удается отбиться. А кому-то проще ничего не делать и снизить риски проверок, чем бороться за пациента. Хотя ведь и у пациента есть права – он может обратиться в органы власти, пожаловаться на непредоставление ему медицинской помощи. И органы прокуратуры могут подключиться, и встать на сторону пациента. Клиники, я думаю, этот риск недооценивают, а пациенты не очень готовы отстаивать свои права.

Потому что они обычно так подавлены и испуганы, что им не до борьбы за свои права, наверное.

Разные бывают пациенты. Иной раз, сидя в очереди пациент может написать в Администрацию Президента жалобу, что в больнице очередь. А когда регион не предоставляет нужное лекарство, в прокуратуру пациент обратиться боится. И свои права отстаивать наши пациенты, конечно, чаще всего не умеют.

За 10 лет существования фонда — что самое важное изменилось во взаимоотношениях благотворителей с государством. В лучшую сторону? В худшую?

В лучшую: нам удалось убедить и органы власти, и медиков в том, что есть отрасли медицины, в которых без благотворителей просто нельзя обойтись. Онкология, онкогематология – такие области. Причем, во всем мире в их развитии активно участвуют благотворители. Потому что эта медицина очень дорогая, здесь необходимы часто какие-то инновационные методы, и часто государство не успевает быстро перестроиться, перестроить систему закупок и финансирования. Поэтому здесь жизненно необходима поддержка благотворителей. И сейчас это понимают у нас лучше, чем раньше.

А в худшую что изменилось?

Просто нам никогда не было. И нынешний закон – очередной вызов, в череде других. Не знаю, что хуже – этот закон, или когда у вас на руках больной, не получающий обезболивающей терапии. Второе, по мне, гораздо хуже. С ярлыком «иностранного агента» можно попробовать еще как-то жить, а больной, который умер без обезболивания в мучениях, он уже умер, умер вот так, и уже ничего не исправить.

Правильно я понимаю, что если поправки будут, все-таки приняты, вы наденете этот значок «иностранного агента» и продолжите работу?

Мы наденем этот ярлык. Некоторые коллеги надеются сидеть тихо, пока их не заметят, не проведут проверку, не придут за ними. Мы не сможем спрятаться в силу масштабов нашей деятельности. Определение политической деятельности в законопроекте настолько широкое, что наша деятельность тоже будет считаться политической. Если поправки примут, у нас не будет другого выхода, кроме как обратиться в Минюст с просьбой включить нас в реестр иностранных агентов. Если мы сами на себя не заявим, нам грозит административная ответственность. А мы, что называется, чтим уголовный кодекс. Печально, конечно. Нашему фонду в этом году исполнится 10 лет. И я уже говорю своим сотрудникам, что вот разные к 10-летию творческой деятельности бывают награды. У нас будет такая вот - желтенькая награда от государства.

Как тогда удается Вам бороться с профессиональным выгоранием и с ощущением безнадежности, бессмысленности усилий в нынешней ситуации. Есть ли рецепт от уныния?

В нашей работе как раз не возникает ощущения безнадежности. Если даже кому-то одному смогли помочь. И этот ребенок вылечился, выжил, женился или вышел замуж, родил ребенка, получил профессию. А у нас очень много такого рода побед. И, значит, все уже не зря. Даже если бы одному ребенку помогли и то не зря. А мы помогли очень многим. И не только конкретным детям, благодаря нам существуют новые лаборатории в клиниках, которые будут работать, даже если нас не станет. Благодаря нам работают обученные новым методикам врачи, и эти знания уже останутся с ними, и будут передаваться их ученикам, будут использоваться на благо пациентов. Так что у нас как раз никогда не возникает ощущения бессмысленности наших усилий. Мы в этом смысле счастливые люди.

 

Агенство новостей ТВ-2  попросило прокомментировать ситуацию с возможными поправками в закон об НКО руководителей томских благотворительных фондов. Они были осторожны в оценках и пытались сохранять оптимизм.

Председатель Томского правления Фонда имени Алены Петровой, сопредседатель томского отделения ОНФ Елена Петрова:

«Во-первых, мы за 10 лет ни разу не сталкивались с иностранными поступлениями. Во-вторых, я думаю опасения Кати Чистяковой совершенно напрасны. Потому что везде пишут о том, что благотворительных фондов это не коснется. Эту поправку ведь пытались уже внести несколько лет назад, и тогда благотворительный фонд «Подари жизнь» уже говорил, что опасается того-то и того-то. Прошло три года, мы с Катей разговаривали: все нормально, ничего не случилось, а ведь они-то работают вообще с поступлениями из Лондона.

И тогда, и сейчас, я думаю, что благотворительной деятельности это коснется в меньшей степени, потому что все понимают нашу значимость и никто не будет придираться просто так. Потому что в ином случае, это будет резонансно, а государству совсем не выгодно лишний раз подчеркивать то, что многие фонды за государство делают ту или иную работу. Ну, не будем мы тогда делать это, но вы же понимаете, что сейчас, особенно в кризисное время, государство одно не справится.

Я не опасаюсь, так как понимаю, что маленький фонд в сибирском городке вряд ли заинтересует каких-то иностранных людей, которые захотят пожертвовать. А через смски, мы же не можем отследить. Нам от сотового оператора приходит карта, в которой содержится простая информация: сколько смс пришло за этот день и на какую сумму, но кто эти люди, мы не знаем.

Единственное, я думаю, что они ужесточают и закручивают гайки именно из-за правозащитных организаций. И здесь я, может быть, поддержу государство, ведь мы же знаем, что внутренняя борьба ведется,  и США вкладывает ни один миллион, чтобы расшатать некую нашу систему. И государство, я думаю, действует по принципу – чтобы предупредить, тем более, когда есть опасность исходящая от ИГИЛ (запрещенная в России организация – прим. редакции). Государство начинает уделять более пристальное внимание: на что эти НКО получают деньги, какую они пропаганду ведут. Ну, я думаю это нормально».

Президент благотворительного фонда «Обыкновенное чудо» Светлана Григорьева:

Вокруг планируемых поправок сейчас идет оживленная дискуссия. Когда в российское законодательство только вводилось понятие «иностранный агент», обсуждений было не меньше. К счастью, для благотворительных организаций, из множества вариантов формулировок тех самых поправок, фонды были исключены. Надеемся, что и на этот раз описание политической деятельности, и связанного с нею статуса позволит продолжить эффективно помогать тем томским семьям, которые в этом остро нуждаются. Не тратя силы на доказательства принадлежности источников благотворительной помощи.
 

 

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?