«ЭТИМ ДЕТЯМ ДАЛИ ПРИКАЗ – УМРИ»

Выжить после того, как от тебя отказались родители. Выжить в детском доме. Выжить вопреки установке, которую тебе дали после рождения и научиться радоваться жизни и научиться верить. Это самое сложное для брошенных детей.

Как живут усыновленные дети и их семьи в России? С чем им приходится сталкиваться? Почему общество с трудом принимает таких детей? Мифы и реальность об усыновленных детях на примере истории одного томского усыновления.

На фото: Люба и Матвей в детском доме, весна 2008г.

Мелани Бачина, журналист:

«Эта история началась больше восьми лет назад. Тогда впервые в областном доме ребенка я увидела близнецов. Любу и Мотю. С одинаково подстриженными каштановыми волосами, темными глазами, ямочками на пухлых щечках. Мы снимали истории детей, оставшихся без попечения родителей для проекта «Хочу в семью».
В государственное учреждение малышей определила их бабушка. Ее дочь, мама близнецов, не справлялась со своими обязанностями и злоупотребляла наркотиками, отец сидел в тюрьме, а на попечении бабушки уже был один ребенок, старшая сестра Любы и Моти и потому бабушка решила детей отдать. Позже у близнецов родилась еще одна сестра, ее бабушка оставила себе».

«Как она могла нас отдать, а других оставить. Как она двоих могла вырастить, а нас нет», — спустя годы скажет Матвей. (Сейчас его зовут Артем. После усыновления, родители поменяли близнецам имена, прим. ТВ-2).

Первый сюжет о близнецах, вышедший в эфир ТВ-2 в январе 2008 года:

После того, как Матвею и Любе исполнилось три года, их перевели в детский дом и уже оттуда забрали в семью. Когда усыновители пришли в детдом, там думали, что детей им не отдадут, надеялись, что мама с бабушкой, которые приходили иногда в детский дом навестить близнецов, одумаются и заберут их. Но кровные родственники написали отказ от детей и дали разрешение на усыновление.

— Что ты думаешь о родителях, которые оставляют своих детей? — спрашиваю я Артема.

— Я думаю, они сумасшедшие… Не такие, как положено. Не смогли справится и просто отдали. Что мне обидно, так это то, что у нас было много дядей и тетей, сестер и братьев наших родителей и вот почему они нас не забрали?

— Это тяжело?

— Да... Я еще грущу о своих родителях, – говорит Артем и делает паузу, — Но этих люблю больше.

— Твоих нынешних, — уточняю я.

— Да, все-таки почти восемь лет в семье, я к ним больше привык, а там я был совсем недолго, нас ведь совсем маленьких отдали.

Сейчас Артему 11 лет. У них с сестрой новая семья и новые имена - Артем и Арина.

— Мы поменяли детям имена, — объясняет Татьяна Сокольникова, мама близнецов. — Но они знают свои прежние имена, я иногда в шутку называю их этими именами. (Люба и Мотя, прим. ТВ-2) Они знают свою историю, маму, папу, мы ничего не скрываем от них. Мы нашли их родителей, бабушку, познакомились с ними. Я до сих пор не знаю, правильно ли, глупо мы поступили, поменяв детям имена. Нам тогда казалось, что поменяв имя, мы сможем изменить судьбу.

«Эти дети больны душой»

Родители уверены, что близнецы должны знать все о себе и должны быть уверены в том, что мама и папа принимают их такими, какие они есть, вместе с их прошлым. Это важно для детей. Быть принятыми безоговорочно. Со своей прошлой жизнью, со своей болью.

— У этих детей инвалидность души, — объясняет Татьяна Сокольникова, мама близнецов. Поначалу она, признается, не понимала этого, не понимала, что происходит с детьми, когда они кричат или плачут чуть ли не 24 часа в сутки. Прежде чем понять, что же мучает так детей Таня вместе с мужем прошли долгий путь. Иногда сдавали нервы, хотелось бросить все и вернуть детей назад в детдом, настолько было тяжело. Но потом, Татьяна понимала, что это уже ее дети и что она несет за них ответственность. Отдать их назад — это не выход, это значит сломать жизнь и им, и себе. Так Татьяна стала искать литературу, других усыновителей, общаться с ними, ездить на встречи с психологами, которые занимаются этой темой. И, наконец, поняла, что чувствуют и переживают  дети, однажды оставленные родителями:

— Мы не отдаем себе отчет в том, насколько ранена их душа. Если зуб болит, мы можем посмотреть и полечить, а как понять, что душа болит у ребенка? Для меня было самым сложным это понять. Разобраться, что значит больны душой. Полтора года у меня на это ушло. Я к этому времени уже была на эмоциональном выгорании, у меня нервы были ни к черту. Я не понимала, почему у меня ребенок орет 24 часа в сутки. А потом я поняла, что нужно. Нужно дать возможность детям выплакать горе. Сказать ему — ты плачь, а я тебя приму, я все равно люблю тебя.Инвалидность души, это такая же тяжелая инвалидность. И к ней надо бережно относиться. Но этого нет у нас в обществе.

Артем в доме ребенкаНа фото: Артем в доме ребенка

«У нас на нормальных детей нет времени, не то, что на детей отбросов»

«Первый месяц был адом»,– вспоминает Татьяна Сокольникова время сразу после того, как они забрали близнецов из детдома.

– Мы несколько раз попали в больницу, Артем потерял сознание, представьте у вас чужой ребенок и ты не занешь что делать, голова у него, сердце, легкие, что? И больше часа не едет скорая, а он не приходит в сознание. У своих детей ты знаешь весь анамнез, а здесь что случилось? Страшно. Страшно было вдвойне, когда мы приехали в больницу. Там увидели в документах, что они были детдомовские и нам сказали, мы не можем для нормальных детей время найти, а вы хотите, чтобы для отбросов время находили. И мы поняли, что нужно скрывать откуда эти дети, хорошо у нас были деньги и мы могли с помощью денег многое решить, проехали по платным врачам и все сделали, все анализы, нашли причину. А тем у кого денег нет, что делать и пригласили домой частного врача, а пока мы были в больнице нам даже капельницу не ставили.

Арина и Артем сейчас почти не болеют. Почти все диагнозы, которые им ставили, когда они жили в детдоме, сняты.

Проблем, конечно, с близнецами хватает. Но походы по больницам сейчас остались позади. Теперь на первом месте школа. Арина и Артем учатся в разных школах. Для них так лучше, считают родители. Слишком уж они разные по характеру и способностям. Например, Артем в учебе преуспевает, но с трудом сходится со сверстниками. У него мало друзей, ему тяжело выстраивать отношения. У Арины и со сверстниками пока не очень получается и с учебой:

— Сейчас очень тяжело у Арины с обучением, — говорит ее мама, — Они были в коррекционном детском доме, было отставание у них. Артем и Арина развиваются по-разному. У Арины  успеваемость в школе сейчас главная проблема. На самом деле 60% возвратов — это неуспешность детей в школе. Многие родители оценивают свою успешность как родителя, если ребенок учится на 4 и 5. И им довольны. У меня такого нет, успехи и неуспехи моей дочери никак не сказываются на моей самооценке. Но я же вижу, как ей тяжело. Нам нужно остаться на второй год. Я не знаю, что делать. Если говорить про сегодняшний день, то сегодня у меня отчаяние.

— А в школе, почему тяжело? Ей трудно именно учится? Или трудно выстроить отношение с учителем, с одноклассниками?

— В школе комплекс проблем. Во-первых, детям трудно выстраивать отношения с другими детьми. У Артема такая ситуация тоже. У него практически нет друзей, мы предлагаем ему приглашать в гости одноклассников, но пока не получается у него. И в учебе тяжело этим детям. Почему? Потому что есть приказ — умри, не живи. Этот приказ они получили. Они получили его от матери, в детском доме. И этот приказ лишает их мотивации. Им ничего не интересно, ну если умри… Зачем человеку, которому приказали умереть, интересоваться чем-то. Поэтому нет усердия.

Мы сейчас взяли репетитора, который помогает Арину вытягивать. Способность к обучению у этих детей меньше, чем у других. Потому что, повторю, у них инвалидность души. Еще раз говорю, инвалидность физическую мы видим, мы можем поставить пандус, мы можем проявить благородство к ребенку, который пришел инвалидом физическим. Но мы никак не можем научиться тому, что инвалидность души это такая же тяжелая инвалидность и к ней нужно также бережно относиться и сочувственно. А сочувствия как раз и нет...

На фото: Арина в школе

«Больше к нам не приходите»

Это один из первых сюжетов о жизни близнецов в семье. Прошло четыре месяца после усыновления. Родители решились рассказать о том, как они живут, как изменилась их жизнь.

Артем подавал надежды в пении. Ему нравилось петь и танцевать. Он до сих пор очень музыкальный. Сестра подшучивает над ним, говорит: «О, он чуть-что танцует и поет везде». Но заниматься пением Артем не стал. Хотя поначалу мама отдала его в кружок. Но с ребенком было не просто. Он не такой как все, отличается поведением, с трудом сходится с другими детьми. Маму попросили забрать его из кружка. Потом из другого и третьего.

Родители пытались водить детей в разные дошкольные учреждения, но отовсюду их, спустя время, выгоняли.

— Из скольких кружков вам пришлось уйти?

— Из многих...

— Что говорили вам? Как объясняли?

— Они неудобные. Им нужно больше внимания, а им все новое, им страшно. Мы чуть-чуть начинали ходить в разные учреждения, государственные и частные. И везде одно и тоже было — дети неспокойные, несоциализированные. Ну да несоциализированные, но им же нужно как-то социализироваться. Но нас выжимали.

Однажды, я не выдержала, пришла в один центр именитый, к директору и сказала, вы знаете, когда вы смотрите по телевизору репортаж о детях-сиротах, вы переживаете, можете даже всплакнуть, когда вы смотрите сюжет об усновлении, вы радуетесь, умиляетесь, наверное, думаете, как хорошо. Но когда такие дети приходят к вам, вы почему-то закрываете перед ними дверь. Больше к нам не приходите — слышать это стало нормой для нас. Редко, когда находились педагоги, которые принимали этот профессиональный вызов и начинали работать с детьми. Именно поэтому очень редко другие родители-усыновители водят куда-то своих детей, помимо школы.
Конечно, с этими детьми сложно. Стандартные педагогические приемы с ними не работают. Рожденные в семье дети — другие. А эти, которые перенесли травму, к ним нужен другой подход. Нужно понимать, что с ними происходит.

На фото: Артем на занятих в художественной школе

Сейчас Артем ходит на каратэ и в художественную школу. Рисует и лепит он с удовольствием. Учитель его хвалит. Хотя Людмила Майорова признается, поначалу приходилось искать подход к Артему. Она уверена, что это часть ее работы, найти подход к ребенку, раскрыть его талант, сделать так, чтобы ему хотелось ходить на уроки.
Но таких учителей, признается мама близнецов, очень мало.

Подходы ищут единицы, пути отхода — большинство. Дети, прошедшие через детский дом, пережившие травму утраты родителей иначе относятся к людям и миру. Они часто не соответствуют общепринятым социальным нормам. Им трудно вызвать любовь, зато легко неприятие и даже страх.Артем и Арина Сокольниковы до сих пор переживают о том, почему их отдали. Как можно было не справится с детьми.

— Нам там было очень грустно, — говорит Артем. Он рассуждает еще очень по-детски. Все-таки, он совсем еще маленький мальчик.

— Мы скучали по родителям, мы же маленькие были и не понимали, что они нас отдали. Как она (бабушка) смогла вырастить двоих наших сестер, а нас нет...

— Ты сможешь их когда-нибудь простить за это? Как думаешь?

— Думаю да, — уверенно отвечает Артем. Кажется, он уже их простил.

Жизнь в семье Сокольниковых идет сейчас своим чередом. Татьяна Сокольникова после усыновления детей ушла из бизнеса. Сейчас у нее есть небольшой офис, где она, в том числе проводит встречи с усыновителями и приемными родителями. Делиться своим опытом, старается помогать другим понять, что происходит с детьми. Объяснять, что это не ребенок им достался бракованный, а просто ребенок с раненой душой, которую нужно знать как лечить.

Владислав Сокольников, папа близнецов, признается, что он не испытывает какой-то особенной гордости за себя. То, что они сделали — совсем не подвиг, не что-то из ряда вон выходящее. Просто таким образом у них в семье появились дети.

На фото: Владислав Сокольников с Ариной. Лето 2010 года.

— Ты чувствуешь, что это твои дети?

—У меня даже не стоит такой вопрос. Я его не понимаю. Он для меня противоестественный, — говорит Владислав.

— Что значит твои–не твои, это наши дети.

P.S.

Галина Немцева, депутат Законодательной думы Томской области уже несколько лет занимается темой усыновления. Помогает усыновителям и приемным семьям, поддерживает Татьяну Сокольникову в ее стремление организовать школу для усыновителей, и не просто школу, а организацию, которая бы и после усыновления оказывала помощь и поддержку родителям.
Кроме того, нужно готовить общество, нужно его информировать, нужно готовить специалистов, педагогов.

– Для начала нужно признать проблему, – говорит Галина Немцева. – Проблема есть. Эти дети особенные и к ним нужен другой профессиональный подход. Надо всячески стимулировать объединение усыновителей. Когда я впервые столкнулась с большим сообществом приемных семей, я пришла в школу приемных родителей к Татьяне Сокольниковой,  там сидело десять прекрасных женщин, которые пошли на то, чтобы взять ребенка из детского дома искренне, не потому что им наджо было оставить за собой рабочее место, не потому что им нужны были деньги, чтобы обеспечить своих кровных детей, они взяли детей искренне. Но они все наперебой, мне стало страшно, они наперебой говорили, что в жизни каждой наступал момент, когда они были готовы взять и отдать ребенка назад в детдом. Я делаю вывод, что через это проходят практически все родители. И об этом нужно говорить на школе приемных родителей. Тебе не достался бракованный ребенок. Просто у него есть травма и нужно ее лечить. Почему-то этого не говорят.

Нужно готовить и общество. Школу. Основной процент обращений, который идет, это о том, что школа выдавливает ребенка. Сейчас есть и из детского сада. Многие дети ведут себя по-особенному. Есть единицы педагогов, которые могут справиться, которые находят подходы. Но пока школа не готова, дополнительное образование не готово.

– Почему все же в обществе так реагируют на этих детей, даже если они нормально себя ведут, но вот слышат, что он из детского дома и как-то по-другому смотрят на него? Почему?

Это неготовность общества. У нас привыкли, что все средненькие, никто за флажки не выходит. У нас есть такой стереотип, что детский дом – это символ неблагополучия и вот это клеймо на детей распространяется, а и детского дома – деформированный… Это нужно решать на уровне общественной пропаганды.
Наверное, надо реформировать и школу приемных родителей, потому что она тоже устарела, и включать в подготовку педагогов в ВУЗах предметы по психологии, где рассказывали бы в том числе и об особенностях этих детей.

– На государственном уровне нужно работать в этом направлении?

– Да. Нужно признать проблему. Нужно не только раздать. Раздать легко. А дальше что? А что делать с возвратами? Надо работать на профилактику. А наша задача пока только отдать. Отдать и все.

Метки: усыновленные дети, усыновить в России, проблемы приемных семей, помощь усыновителям, Томск, история усыновления

"Телеканал "Телерадиокомпания ТВ-2". Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ №ТУ 70-00370 от 23.07.2015, выдано Управлением Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций по Томской области"

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?