ДВАДЦАТЬ ЛЕТ БЕЗ БРОДСКОГО

Вся мировая Поэзия – вечный диалог младшего со старшим, малого с большим; бесконечный разговор с отсутствующим собеседником. По иному и быть не может. Каждый поэт, в какой-то степени, – эхо, отражённый свет, реинкарнация своих предшественников. Большой художник и становится тем, кем он становится, только испытывая мучительное состояние любви к стихам другого поэта. Но даже здесь, в обнажённой искренности своего чувства, он говорит о самом себе. Всегда. Это английские посвящения Иосифа Бродского его великим друзьям Уистану Одену и Роберту Лоуэллу. В день 28 января 2016 года они звучат, как настоящая автоэпитафия.

ЭЛЕГИЯ РОБЕРТУ ЛОУЭЛЛУ

1
Синий осенний свет
на клобуках церквей
Новой Англии; ёж –
ворохом жёлтых игл –
на грудах из кирпича,
выбрав удобный миг,
слепит, как солнце в дождь.

В белёсой пене, свечах-
брызгах – алтарь. В церквях
глаза – как мытые сливы,
камни в лунных лучах,
смоченные приливом.

Что есть Спасение? От-
чего слеза – тот глаз,
что будущее распознаёт?
Хор про Крест и Венец
тянет за разом раз
всё, что взять Отец
смог на память о нас.

Кажется, будет много
того, что зовётся Богом,
но не заменит нам
плоти твоей, что глина
примет. Лишь вещь одна
тебя сохраняет на
полке средь нафталина.

2
По берегам у Чарли
скучившиеся впустую
буквы – язык молчанья;
младенец, похожий на запятую, –
меж платьев и лент атласных,
гласных или согласных –

звук не нашедший слова…
Бессмысленнее бумаг
теперь лишь чернила. Снова

траурный “кадиллак”
под пенье сирен полицейской свиты
плывёт как новый Улисс: никто и уже забытый.

3
В Логане самолёты каждое утро
уносят в небо гром
индустриальной тундры
с бюрократическим мхом.

Автостада блестят от жира;
сер, извилист и наг
путь, что вьётся для пассажиров,
как бесконечный флаг.

Косяки (угря и трески,
открывших пару Америк
задолго до викингов) до сих пор таки
осаждают берег.

В республике целей и средств – любой
занятый делом твёрдо
знает: поэзия являет собой
изобретенье мёртвых.

Ныне и ты стал частью
пустой, как поле,
земли безучастия
к общей боли.

4
Узнаешь о смерти больше, чем
когда-либо эта старуха
будет знать о тебе, затем,
что ей недостанет духа.

Будет это весьма похоже
на темноту без спички
слова; его зажечь не можешь,
но пробуешь, как отмычку.

Под эту сень
попадает с телом
блёклая тень,
что не отлетела.

В небе флюгер поёт
фальшивя. Для нас
вновь твой колокол бьёт
бесконечное множество раз.

1977

ЭЛЕГИЯ УИСТЕНУ ХЬЮ ОДЕНУ

Под чёрным деревом лежат –
листвою – печальный год,
твой взнос в последний урожай –
смерть, самый горький плод.

Земля пуста и тверда, окрест –
лопат похоронный звон.
В апрельских ростках твой огромный крест,
заметный со всех сторон,

побегов не даст, но и тень его
важней всей травы. Сейчас
речь, став меньше на одного,
съёживается до нас.

Теперь слова – перья мёртвых птиц –
по словарям. Пусты
в небе тысячи белых страниц,
тех, что не сделал ты.

Кроны шепчутся в вышине
вновь по знаку Его,
но Творца поминать здесь мне
хотелось бы меньше всего.

В вечной дали суждено вещам
таять, однако смерть
может порою им возвращать
истинный их размер.

1974

Переводы Андрея Олеара
"Поэт" .Рисунок из записной книжки ИБ

Поделитесь
Первая Частная Клиника
ПРОФЕССИОНАЛЬНО, ОПЕРАТИВНО, КОМФОРТНО
КАРЛ у КЛАРЫ
18, 25 мая - не пропусти!
Поделитесь