ДВАДЦАТЬ ЛЕТ БЕЗ БРОДСКОГО

Вся мировая Поэзия – вечный диалог младшего со старшим, малого с большим; бесконечный разговор с отсутствующим собеседником. По иному и быть не может. Каждый поэт, в какой-то степени, – эхо, отражённый свет, реинкарнация своих предшественников. Большой художник и становится тем, кем он становится, только испытывая мучительное состояние любви к стихам другого поэта. Но даже здесь, в обнажённой искренности своего чувства, он говорит о самом себе. Всегда. Это английские посвящения Иосифа Бродского его великим друзьям Уистану Одену и Роберту Лоуэллу. В день 28 января 2016 года они звучат, как настоящая автоэпитафия.

ЭЛЕГИЯ РОБЕРТУ ЛОУЭЛЛУ

1
Синий осенний свет
на клобуках церквей
Новой Англии; ёж –
ворохом жёлтых игл –
на грудах из кирпича,
выбрав удобный миг,
слепит, как солнце в дождь.

В белёсой пене, свечах-
брызгах – алтарь. В церквях
глаза – как мытые сливы,
камни в лунных лучах,
смоченные приливом.

Что есть Спасение? От-
чего слеза – тот глаз,
что будущее распознаёт?
Хор про Крест и Венец
тянет за разом раз
всё, что взять Отец
смог на память о нас.

Кажется, будет много
того, что зовётся Богом,
но не заменит нам
плоти твоей, что глина
примет. Лишь вещь одна
тебя сохраняет на
полке средь нафталина.

2
По берегам у Чарли
скучившиеся впустую
буквы – язык молчанья;
младенец, похожий на запятую, –
меж платьев и лент атласных,
гласных или согласных –

звук не нашедший слова…
Бессмысленнее бумаг
теперь лишь чернила. Снова

траурный “кадиллак”
под пенье сирен полицейской свиты
плывёт как новый Улисс: никто и уже забытый.

3
В Логане самолёты каждое утро
уносят в небо гром
индустриальной тундры
с бюрократическим мхом.

Автостада блестят от жира;
сер, извилист и наг
путь, что вьётся для пассажиров,
как бесконечный флаг.

Косяки (угря и трески,
открывших пару Америк
задолго до викингов) до сих пор таки
осаждают берег.

В республике целей и средств – любой
занятый делом твёрдо
знает: поэзия являет собой
изобретенье мёртвых.

Ныне и ты стал частью
пустой, как поле,
земли безучастия
к общей боли.

4
Узнаешь о смерти больше, чем
когда-либо эта старуха
будет знать о тебе, затем,
что ей недостанет духа.

Будет это весьма похоже
на темноту без спички
слова; его зажечь не можешь,
но пробуешь, как отмычку.

Под эту сень
попадает с телом
блёклая тень,
что не отлетела.

В небе флюгер поёт
фальшивя. Для нас
вновь твой колокол бьёт
бесконечное множество раз.

1977

ЭЛЕГИЯ УИСТЕНУ ХЬЮ ОДЕНУ

Под чёрным деревом лежат –
листвою – печальный год,
твой взнос в последний урожай –
смерть, самый горький плод.

Земля пуста и тверда, окрест –
лопат похоронный звон.
В апрельских ростках твой огромный крест,
заметный со всех сторон,

побегов не даст, но и тень его
важней всей травы. Сейчас
речь, став меньше на одного,
съёживается до нас.

Теперь слова – перья мёртвых птиц –
по словарям. Пусты
в небе тысячи белых страниц,
тех, что не сделал ты.

Кроны шепчутся в вышине
вновь по знаку Его,
но Творца поминать здесь мне
хотелось бы меньше всего.

В вечной дали суждено вещам
таять, однако смерть
может порою им возвращать
истинный их размер.

1974

Переводы Андрея Олеара
"Поэт" .Рисунок из записной книжки ИБ

Поделитесь
Первая Частная Клиника
МАРАФОН КРАСОТЫ И ЗДОРОВЬЯ
Дом детской моды Lapin House
Аттракцион неслыханной щедрости в LAPIN HOUSE
Поделитесь