C НОВЫМ ГАДОМ!

Простите за интимные подробности, но я сплю, подоткнув под себя одеяло со всех сторон. Привычка с детства. Я, как и большинство сибиряков, боялся змей и они мне почему-то везде мерещились. Как они ползут, заползают по ножкам железной кровати ко мне в постель, проползают под одеяло...

Тут я обычно просыпался в ужасе.

Откуда было взяться змеям в максимально урбанизированной деревне под названием Мельниково? Нет, один раз мы с пацанами наткнулись на дохлого ужика. Кто замучил животинку и бросил возле водоразборной колонки, история умалчивает. Ужик все равно не имел шансов выжить, потому что толпа пацанов, не знающих, как помочь змеюке, страшнее керосину.

Второй случай был злее. У меня есть двоюродный брат. Он родился и вырос в Киргизии откуда в конце 90-ых эмигрировал в Воронеж, потому что Фрунзе стал Бишкеком, а социалистическая республика — Кыргызстаном, а фамилия у него - Лапшин. Мой брат увлекался змеями. Не знаю, как так случилось. Но на велосипеде «Урал» он объездил горы и долины среднеазиатской республики и везде ловил змей. Сначала держал их дома. Потом в том же Фрунзе нашелся  единомышленник. Его звали Василько Васильевич Азаровский. Я его даже видел в 1984 году.

Ему было за 80. Ходил он тяжело, уже по-стариковски шаркая ногами. Был во-втором разводе. Потому что ни первая, ни вторая любовь не смогли одолеть его главной любви — к змеям. Его, удивительно  по советским временам, частная(!) коллекция, признавалась экспертами второй по богатству после экспозиции Московского зоопарка. Академия наук Киргизской ССР, признавая научное значение коллекции и невозможность жить со змеями в обычном многоквартирном доме, выделило Азаровскому дом в пригороде Бишкека. Дом реквизировали после посадки какого-то зарвавшегося киргизского бая. Там Василько Васильевич и жил. Вместе со змеями.

Все стены дома от пола до потолка были уставлены ящиками с пресмыкающимися. Передние дверки были стеклянными. И за ними лежало, ползало, шевелилось под рефлекторами все это змеиное царство.

Только африканская гремучая трещала: у нее на кончике коротко обрубленного хвоста была специальная коробочка с какими-то мелкими камешками внутри. В минуты раздражения эта змея, напоминающая небольшое круглое березовое полешко, начинала мелко трясти хвостом. Звуки были, как будто в спичечный коробок насыпали дробинок и трясут.

Среднеазиатские гюрзы были особенно опасны. Чтобы бросить им дежурную белую мышку (мышек на корм разводили тут-же в задней комнате, как, кстати, и мадагаскарских тараканов), приходилось осторожно просовывать в террариум специальный змееловский крюк, жестко фиксировать голову гюрзы, и только тогда бросать мышку на съедение. У гюрз такая реакция, что они иногда схватывают то, что задвигалось у них перед глазами первым. Мышка тогда летит мимо, а гюрза виснет на руке кормящего.

У змееловов есть чудесная игра, типа русской рулетки. Стоять с мышкой на вытянутой руке над песочным барханом, в которые любят зарываться гюрзы, и осторожно поворачиваться по кругу... Иногда песок взрывается прямо под ногами. Тут важно успеть мышку отпустить, а руку отдернуть.

 - Я показывал Вам, молодой человек, моих любимых очковых кобр? - дребезжал Василько Васильевич, пока мой брат стремительно, вернувшись из недельной поездки в горы, прибирался в террариуме: менял плошки с водой, кормил, мыл, выгребал какашки...

- Нет, - пугался я. Клетки с кобрами были единственными, у кого передние прозрачные стенки были завешаны черными тряпками. Они почему-то страшно нервничали, когда кто-нибудь проходил мимо. Если не закрыть им обзор, кобры летели прямо на мимо проходящий за стеклом силуэт и бились головой о преграду. Иногда до крови.

 - Сейчас я вам их покажу, - говорил Азаровский, переползал к завешанным клеткам, открывал двери, кобры поднимались, открывали капюшон с удивленными очками и делали такой пугающий, предупредительный бросок вперед...

Я дико боялся, потому что точно знал: они ядовитые. О чем и сообщил Азаровскому.

- Да, - подтвердил он. - Только они же ручные. Видите, они не нападают по-настоящему. Не раскрывают рта. Чувствуют мой запах и успокаиваются.

Кобра и правда уже спокойно ползала по морщинистой старческой руке.

Раз в пятилетку клан Лапшиных из Фрунзе приезжал к нам в Сибирь в гости. Обстоятельно так: недельки на две-три. Помочь с покосом, пособирать грибов, ягод. Однажды все поехали за груздями и вернулись с груздями. И гадюкой.

Гадюки изредка встречались в рассказах односельчан, как ядовитые твари, которые страшно любят скользнуть за шиворот рубахи, когда поднимаешь над собой тяжелый навильник с сеном, особенно, если лето было дождливым, трава не высохла, а начала преть у земли, и вот туда, в это тепло, якобы залезали черные гады — погреться.

Я навильники всегда осматривал, прежде чем поднять. Но ничего ни разу не поднял. А тут вот те нате — лежит, живая на лужайке перед домом, греется и даже поднимает черную голову на попытки подразнить ее ногой в синем китайском кеде с белой резиновой подошвой. Дразнил не я. Брат. Я боялся.

- Ты где ее взял? - спрашивал я брата.
- Да там, пока за груздями ходили, в кустах что-то зашуршало... Я побежал. Там еще вторая была — самочка. Ее не догнал.

Мама моя боялась змей до обморока. Решено было ей ничего не говорить. Место для хранения пойманной гадюки нашли в стайке: подвесили холщовый мешок на стропила, надежно завязали. Через недельку брат засобирался домой во Фрунзе, встал вопрос  транспортировки пресмыкающегося. В багаж сдавать было нельзя. Грузчики в аэропорту могли сильно удивиться или помять ненароком (тогда еще шерстили и кидали сумки пассажиров, только держись).

Перед дальней дорогой решено было выпустить гадюку погулять, чтобы погрелась, набралась сил. Собственно, этим она и занималась на газончике. Мы с братом паслись рядом. Как на грех, с работы пораньше вернулась мама. Кто ходил по деревянным тротуарам, знает, какие они громкие. Мама шла на каблучках, выстукивала ровно: тук. Тук. Тук. И вдруг быстро: тук-тук-тук-тук-тук.

Мы возвращали ее из-за угла дома. Говорили, что ничего страшного, что змея скоро улетит и не вернется, что поймали ее неделю назад...

- А где она была эту неделю? - с замиранием сердца спросила мама.
Ну, я еще не врал тогда родителям. Услышав ответ, мама присела тут же на крылечке.
 - Я неделю под ней корову доила...

Идея упаковки пришла в голову брату. Холщовый мешок со змеей   свернули вчетверо и обвязали вокруг торса брата. Сверху — рубашка. Брат уверял, что так абсолютно безопасно. Змея теряет ориентацию и просто спит в теплом мешке.

 - Ты только никому в машине не говори, - что на себе гадюку везешь, - умоляла мама. - А то повыскакивают все из автомобиля.

Брата везли в аэропорт Богашево знакомые односельчане. Им было по пути, но не со змеей.

Судьба гадюки была, кстати, печальной. Ее, ядовитую, сожрал безобидный дальневосточный полоз. У змей так бывает.

Василько Васильевич Азаровский вскоре умер. Решил опять кому-то показать свою любимую очковую кобру. Не знаю, что произошло в ее маленькой змеиной головке. Может, у нее был насморк, и запах хозяина она не почувствовала... Брат все сделал как надо, вырезал ножом поврежденное место, высосал зараженную кровь, но иммунитет 80-летнего старика не выдержал до приезда «Скорой»...У людей так бывает.

Мой брат живет теперь под Воронежем. В большом пока недостроенном доме. Где-то там в этих цокольных катакомбах он несколько лет назад тайно хранил своего любимчика — 3-метрового светло-тигрового питона. Единственного, кто оставался от той большой коллекции Азаровского. Он гулял с ним тайно, чтобы не видели соседи. В Черноземье змей не любят еще больше, чем в Сибири.

Из его большого дома разъехались по линиям своей жизни 3-ое детей, моих племянников. Старшая, Светка, возилась со змеями лет с 5-ти. Младшие близняшки Оля и Олег к змеям абсолютно равнодушны. В семьях так бывает.

С Новым гадом вас, дорогие!  

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?