АЛЕКСАНДР МАКАРОВ: ЕДИНСТВЕННАЯ СИСТЕМА, КОТОРАЯ РАБОТАЕТ — КОРРУПЦИОННАЯ

Это интервью с Александром Макаровым было записано журналистом Александром Красноперовым в январе 2010 года. Почти шесть лет оно пролежало в столе. По ряду причин.

Александр Красноперов: «Это мы разговаривали с Александром Сергеевичем зимой, двумя поздними вечерами. Когда его под залог выпустили. В редакции прежних "Томских новостей". Два раза по полтора часа. Два старых врага-друга. "Кемел" в промежутках курили на лестнице - оба в то время заядлые курильщики. Так что часть разговора в печать не попадет - пропала в курилке. (А там классные вещи были))). Я потом несколько раз хотел опубликовать это интервью. Но каждый раз меня просили это не делать. Дабы не навредить. Но вот теперь, после изумительно поганой истории с "амнистией" АС, мне сказали: "Сашка, давай опубликуем. Ну прессуют же человека..." Ни буквы не поменял за 5 лет в этом интервью. Перечитал - обалдел сам. Как с глубины времени читается».

Александр Макаров: Общественную атмосферу подделать нельзя.

– В 1989 году я работал учителем в школе № 4 Томска, преподавал в старших классах биологию. Политикой не очень интересовался, но просто невозможно было стоять в стороне - кампания выборов депутатов Верховного Совета СССР была очень ярким событием. Меня поразило, во-первых, сам Сулакшин, во-вторых, глупость обкома КПСС — зачем было выставлять несколько кандидатов и голоса распылять? А Сулакшин шел очень мощно и соответствовал тому, что в народе возникло понимание необходимости перемен. Вообще, это был человек, который впервые за несколько десятилетий стал в Томске говорить правду.

И на этом фоне кандидатуры обкома, такие уважаемые (и тогда, и сегодня) люди, как академик РАМН Ростислав Анатольевич Карпов, выглядели бледно. Хорошие, порядочные люди — они, думаю, сами понимали, что происходит, что народу надоели сказки и лозунги, но были вынуждены следовать заданной партией программе — дисциплина. А Сулакшин был свободен! И, бесспорно, талантлив. Его, как на крыльях, несло. И победил. Хотя уже тогда возникли первые попытки поливания грязью оппозиционных политиков.

Компания Сулакшина стала для Томска точкой инициации, вокруг которой начали образовываться самые разные политические процессы. (К тому же тогда вход в политику был шириной с футбольное поле: десять человек могли собраться и заявить об образовании партии — люди имели возможность заниматься политикой). На примере Сулакшина все, кто спали, проснулись. Это была вспышка озарения: обыватель в нашей стране обычно считает, что от него ничего не зависит, а тут люди почувствовали: от нас зависит! Почувствовали, что народ — это субъект власти.

Вот эта вспышка свободы была невероятно ценна.И она, безусловно, отразилась на местных выборах 1990 года. Выборы были в областной Совет, в городской и в районные. Я не собирался избираться. Но была разнарядка из партии — столько-то врачей-учителей и т. д., и меня директор школы Гааг Эрика Яковлевна попросила. Она меня всегда защищала, как учителя, (приходит проверка: как это Макаров на уроках про какую-то генетику, продажную девку буржуазии, рассказывает?!), и я не мог ей отказать. И прошел очень легко — округа маленькие были, а у меня на округе сплошь родители учеников.

Я председателем райсовета (Советский район) совсем не собирался стать, но на первой же сессии был избран. Советам тогда предавалось первостепенное значение: «Вся власть Советам!», — мол, отнимем власть у КПСС. И когда назвали мою кандидатуру, я сначала отказался. А потом смотрю список кандидатов — секретарь райкома партии, секретарь парткома строительного треста, секретарь райкома комсомола. Встал и говорю: «Мы хотим, чтобы ничто не менялось? Мы же избрали в Верховный совет СССР непартийного»? Вот он, эффект Сулакшина. Меня заметили и избрали. Вообще, тогда очень многое происходило случайно. И в моем случае фактор случайности сыграл абсолютную роль. К примеру, я задним числом узнал, что председатель Совета — должность освобожденная. (В школе целый скандал был: родители плакаты вешали «Верните детям Макарова!»).

А потом: политика у меня всегда вперемешку с бытом. Избрали меня 5 мая. А 9-го с первым секретарем райкома КПСС Лебедевым Леонидом Николаевичем едем возлагать венки в Лагерный сад. Он умный, хороший мужик, но несколько зомбированный! Говорит мне: мол, какая еще демократия, надо народ сначала накормить. Я не сдержался и отвечаю: что ж вы, мать такую, за 70 лет не накормили? Да вы дайте народу право - он сам себя накормит.Именно тогда, в 1989-90-м, в Томске ввели талоны на продукты питания. И помимо всего прочего для меня это был трудоемкий ужас. Я председатель райсовета. В Советском районе 110 тысяч населения. На каждый талон надо поставить печать — она стиралась в три дня! Другая штука: выдаем (через профсоюзы) талоны, и остается тысяч десять. Я мог отовариваться с утра до ночи! Начинаю разбираться - кому-то недодали? Никто не жалуется. Ничего понять не могу. Что оказалось? В СССР же все секретили, и по-идиотски. Чтобы не показать врагам, сколько народа в Северске живет, часть была приписана к районам Томска, и у меня тысячи лишних талонов.

Еще, на мой взгляд, был некий саботаж: ведь, как только отменили талоны, (один из первых указов Ельцина — о свободе торговле) —, то через две-три недели полные полки магазинов. Где это раньше было? Все в загашнике. Помню газеты горбачевских времен — эшелоны мяса пропадают на подступах к Воронежу и другим городам. Это было, на мой взгляд, сопротивление перестройке со стороны партноменклатуры. Вот, как пример совещание, в облисполкоме. Я уже как глава района говорю: «Магазин «Елочка», два прилавка рядом. В одном сахар-песок по талонам — 72 копейки за кг., в другом — коммерческий по три рубля, в первом сигареты по талонам за 50 копеек, рядом — по пять рублей. Вы понимаете, что мы делаем? Талонный мешок сахара тут же перенесут на коммерческую сторону, а разницу положат в себе в карман!». И так оно и было.

Указ о свободе торговли и реформы Гайдара был просто необходим. Единственная тогда возможность спасти страну — разогнать всю шайку райпищеторгов. У меня кабинет был на Ленина, 73. Внизу — «Нижний гастроном». Октябрь 1991-го: зашел, и стало страшно — прилавки голые. Только трехлитровые банки с квашеной капустой. Огромный магазин. Как же, думаю, зимовать будем — что жрать-то? Хорошо, народ привык о себе заботиться — запасы были у всех. А через несколько месяцев закон о свободе торговли: каждый директор магазина сам себе коммерсант, и все помаленьку появилось.До этого же было понятие «политически мотивированная цена». Почему колхозы-совхозы были убыточными? Разговариваю с директором очень хорошего совхоза рядом с городом. Он говорит: «Себестоимость кг. картошки —  четыре копейки, а заставляют продавать по две. Чем больше продал, тем больше убытки. Да на фиг (другое, естественно, слово употребил) мне эта картошка — лучше пусть под снег уходит!». И так во всем.

Вообще, это было время всплеска политического идеализма (классическая формула: революцию делают герои, а ее плодами пользуются подлецы) и совершенно ужасного быта. Молодежи сегодня, думаю, просто невозможно понять, в каком каменном веке мы тогда жили. К примеру, советская стоматология: есть такое понятие «карательная психиатрия», а у нас стоматология карательная была — эти бормашины. И так везде. Поэтому людям нечего было терять, и каждый это понимал.

Начал я работать, а толком ничего не знал. Но сама система управления, в которой при КПСС существовали Советы, была настолько абсурдной, что поначалу единственное, что было нужно — здравый смысл. Простой пример: осень 1990, я за несколько месяцев уже что-то начал понимать и говорю председателю райисполкома: давай посмотрим как к зиме готовы. Приезжаем на базу ПЖРТ - сентябрь, а там ни одного метра трубы в запасе! Это при том, что ресурсы-то были! Примерно 40 процентов городского бюджета тратились на ЖКХ. Колоссальные деньги, которые сегодня этой сфере и не снились. Достаточно сказать, что каждое ЖЭУ тогда ежегодно получало деньги на малые архитектурные формы. А мы их видели?! Бесконтрольность полная. Председателем райисполкома был Анатолий Иванович Полин - хороший, честный мужик, но абсолютно никакой руководитель. Я спрашиваю: что делать-то будем? А он: «Ну, может, город что-то даст»... Вот такая беспомощность. И потом я убедился, что они все такие.

Еще пример про систему и здравый смысл. Осенью 1991-го приходит начфин Галина Григорьевна Ревенкова - прекрасный финансист, но при этом говорит: мол, надо выплату зарплат бюджетникам приостановить, так как пришла ежегодная разнарядка на закупку овощей на зиму. Тогда же у всех детсадов, домов-интернатов и так далее были свои овощехранилища: осенью тратили огромные деньги, забивали склады, зимой все это гнило, весной выбрасывали. А с зарплатами проблема - по 3-4 месяца учителям не платили. Я отвечаю: нет, на два месяца овощей купим, остальное - на зарплату. Был скандал: звонят из горисполкома - почему не все деньги выделил? Отвечаю: я что, крепостной? Купили, сколько сейчас надо, потом снова купим. И мы ни килограмма картошки не выкинули, а Советский район, самый бедный по доходам бюджета, (тогда же районные бюджеты были) был единственным, кто не имел долгов по зарплате. И председатель горисполкома Геннадий Коновалов (это уже 1993-м) мне претензии высказал: мол, ты подводишь своих коллег, глав других районов, - у них долги по зарплате, а у тебя все хорошо, ты кончай это. Рехнулись? - отвечаю.Вообще, проблема была в том, что никто из советских управленцев не был созидателем, все - просто исполнители. Какую бы глупость ни приказали - добросовестно выполнят. Из них всех только один человек, на мой взгляд, был созидателем - первый секретарь обкома Егор Кузьмич Лигачев. Но когда под тобой огромная косная масса исполкомов, ничего не сделать.

Еще пример. В 1990-м или 1991-м председатель горисполкома Владимир Гончар дает разнарядку: район должен послать в «Батуринский» на уборку 11 бортовых машины и 4 самосвала. Даю приказ мехколонне. Через неделю из исполкома претензии: почему не послал? Еду к директору совхоза: «Зачем меня подводишь»? А он: «Александр Сергеевич, не губите, мне же не нужно столько машин, мне - только три бортовых и один самосвал. Эти же лишние машины меня разоряют - командировочные, ГСМ, бездельничают, пьянка. А разнарядку эту 20 лет назад составили». Я на следующем исполкоме говорю: «Надо заканчивать». В ответ: «Вы, Александр Сергеевич, не рассуждайте». «Нет уж, говорю, хватит маразма»! Первый раз тогда жестко поругался. А вообще, мне, конечно, легче было - единственный председатель Совета и предисполкома не член КПСС, и с какого-то времени в ответ на дурацкие звонки-приказы просто стал «посылать».

А ситуация с властью в Томске и области тогда вообще очень своеобразная была. Думаю, наша область - один из первых регионов России, где развернулась жесткая борьба за власть. Началось все с того, что в 1990-м областной Совет снял с должности председателя облисполкома Ростислава Попадейкина - не знаю почему, он нормальный мужик был. Виктор Кресс тогда был председателем Совета, и у него серьезные полномочия - его право представлять депутатам кандидатуру предисполкома. И вот звонит Кресс часа в два-три ночи: «Приезжай». Приехали мы с председателем городского Совета Анатолием Ивановичем Черкасским. Кресс сначала с ним переговорил, потом втроем разговаривали. Кресс спрашивает: «Твое мнение - кого предложить»? Я отвечаю: «Советы в таком виде неработоспособны и долго не продержатся - сами возглавьте исполком». Высказал свою аргументацию. И хорошо запомнил, что Кресс ответил: «Ты прав, но еще не время». И потом он спросил про Олега Кушелевского. Я говорю: «Он не глупый, но не готов». Есть люди, которые легко и охотно обучаются, а Олег мне таким не показался - была в нем некая заносчивость. И когда депутаты выбрали его, он стал вести себя так, будто все знает. Причем до абсурда: в октябре собирает совещание по подготовке к зиме: В итоге не смог вырасти - хороший, честный, но выше уровня кооператива своего не поднялся.

В общем, напряжение нарастало, а в августе 1991-го - ГКЧП. И смена власти в стране стала толчком для открытой битвы за власть в Томске: целые делегации постоянно ездили в Москву. Одни - за Кушелевского (Галямов, Козловская и еще многие), другие - против (Сулакшин, Владимир Бауэр, Борис Шайдуллин, я и тоже еще многие). Встречались с Ельциным, Хасбулатовым, Бурбулисом. И вот как-то Хасбулатов говорит: «Вы, томичи, уже задолбали своими делегациями». Я ему в ответ: «А кто виноват-то? Дайте нам возможность самим выбирать главу области, и мы не будем к вам ездить». В итоге Кушелевского сняли, и правильно. И Ельцин назначил Кресса. (Хасбулатов интересный был мужик, и ругаться с ним было интересно. Это к тому, что я считаю, что в 1993-м Руцкой все заварил - военных вообще к власти допускать нельзя. Хасбулатов один так бы не поступил).

А вообще в путч Томск проявил себя своеобразным городом: ни один человек из властных структур ГКЧП не поддержал. Кушелевский, думаю, был один из немногих руководителей облисполкомов, который открыто выступил против. Очень достойно показал себя начальник УВД Владимиров: на заседании областного Совета депутаты спросили его: мол, если начнется заваруха, как милиция себя поведет? Он вышел на трибуну и сказал залу в 400 человек: пока я руководитель, томская милиция в народ стрелять не будет! Это, конечно, настоящее гражданское мужество. И только Борис Мальцев, он был тогда зам. предисполкома по строительству, заявил: мол, что кричите, как Москва решит - так и будет. В ответ в зале свист, крики. И Мальцев тогда надолго выпал из политики.

Что потом? Приватизация. Вопреки всеобщему мнению процесс начался еще до Чубайса - стихийно. Вышел закон о свободе торговли, райпищеторги разогнали, и что они стали делать? Быстренько продавать магазины! За три копейки - зятьям, братьям, сватьям. Как? Да просто - имущество же у них на балансе, и при этом правовой вакуум - не было ни Гражданского кодекса, ни Налогового, ни других законов. В Томске до всякого Чубайса масса маленьких магазинов была продана - на Герцена, за Истоком и так далее. Эту вакханалию можно ярко показать на примере военкомата Советского района. Там был единый комплекс - банно-прачечная, военкомат, баня и гаражи. Так все это было продано, как обнаружилось задним числом, за 3,5 тысячи рублей - дешевле подержанного «Москвича»! И вот в 1996-м - я уже, кажется, мэром стал - прибегает военком и говорит: «Александр Сергеевич, нас выселяют!». Как выселяют, кто? А покупатели, оказывается, поначалу даже не поняли, что купили. А потом разобрались в документах и говорят военкому: выезжайте, это наша собственность. Ну, я их пригласил, и они благоразумно не стали спорить.

Чубайс все это пытался упорядочить, установить рамки. Вообще, закон, конечно, надо было раньше принимать, но сложность была в том, что собственность не поделена - государственная, областная, муниципальная. И ошибок, конечно, много было. Одна из основных - недопустимо колоссальные права дали председателям областных комитетов по управлению госимуществом. Председатель комитета был человеком, который имел право единолично подписывать документы на приватизацию. И он в области мог никого не слушать, даже главу областной администрации.У нас председателем комитета был Александр Петров. И несмотря на Указ Ельцина о том, что при акционировании предприятия должны передавать всю социальную сферу (общежития, детсады, больницы, дома отдыха, инженерные сети) муниципалитетам, Томск тогда потерял ряд спортсооружений, некоторые ведомственные больницы и около 30 детских садов. Сегодня там банки, частные гимназии и т. д. Я еще в районе работал, идет приватизация Манометрового завода - все четыре, кажется, детсада оставляют себе. Пошел к Петрову скандалить, а что ему глава района - улыбается. Пошел к Крессу, но Петров и главу администрации мог не слушать.

Но вообще, тактика давления отчасти работала: при приватизации предприятий (ГРЭС-2, Сибэлектромотор и так далее) вымогал из них все, что можно - мол, приму на баланс или все, или ничего. И Советском районе, считаю, оказалось, к примеру, меньше всего бесхозных инженерных сетей.

Словом, Чубайс пытался упорядочить процесс, но многое не получилось - был колоссальный законодательный вакуум.

И приватизация муниципального имущества, которая шла параллельно, примерно так же проходила. Василий Еремин, председатель комитета, пытался упорядочить, но мало что получалось. Не хочу называть конкретно, но знаю массу примеров, когда за копейки уходили прекрасные помещения.

Однако, это только одна сторона медали. А есть и другая, и очень важная: это была правильная идеология - чтобы пришел эффективный собственник. И даже при таком характере приватизации собственник пришел более эффективный, чем был до этого. Потому что что-то более неэффективное, чем советское хозяйство, представить невозможно.

1993-й, разгон Верховного Совета РСФСР. Страшно было, не за себя - за страну.

А в целом от тех событий у меня было двоякое ощущение, от которого я до сих пор не избавился. Больше того - оно усилилось до мучительных вопросов. Часто пытаюсь представить то сослагательное наклонение, которого в истории нет, что с нами было бы сегодня, если бы Ельцин тогда не пошел на крайние меры? Возможно, мы пришли бы к парламентской республике? Ведь к этому же дело шло? Я не политолог и, может, ошибаюсь, но парламентская республика дает больше возможностей родить нормальный политический процесс? Ведь все же строится на борьбе партий, а не административной системы. Да, наверное, было бы больнее, но мы бы выздоровели? Переболев, перешли бы к нормальной политической культуре? Эти вопросы не дают покоя.

Сегодня, глядя с высоты времени, думаю - именно тогда, в 1993-м, произошел надлом, в итоге приведший страну к авторитарной власти. Силовой метод разрешения конфликта, фактически силовой характер разработки и принятия Конституции, силовая ее суть - все это дало плодородную почву для взращивания авторитарной власти и положило начало формированию совершенно иной, нежели ранее, общественной атмосферы. Именно тогда после кратковременной вспышки свободы к людям стала быстро возвращаться десятилетиями вбиваемая в сознание мысль о том, что от них ничего не зависит. Референдум по Конституции прошел вообще незамеченным. В том числе и политическим классом: никто же не вчитывался, никто не понимал, что даем бюрократии колоссальную и нечем не контролируемую власть - на словах мы могли отстаивать демократические ценности, на деле оказались неспособны. Как бы точнее? Мы тогда даже не продали свободу, а попросту проморгали ее.И только спустя годы я это понимаю. Потому что тогда по инерции и в силу характера Ельцина продолжались демократические процессы. Особенно на местном уровне. Хорошо помню выборы губернатора в 1995-м, одни из первых в России. Я был за Кресса, потому что уже знал томских политиков и альтернативы Крессу не видел. И своему старому институтскому приятелю Ивану Тютрину, который тоже баллотировался, прямо сказал: буду за Кресса и постараюсь, чтобы в Советском районе он получил наибольшее число голосов. (Только не надо со дна сегодняшних нравов ухмыляться - никакого административного ресурса, да он тогда и не сильно возможен был. Вообще, я сам много выборов прошел, и мне ни за одни не стыдно - не угрожал, не покупал, не давил).

Считаю, те выборы губернатора оказали большое влияние на политическую и экономическую жизнь области. В отличие от всех выборов последних лет - на мой взгляд, после них людям стыдно друг другу в глаза смотреть. Ну такое разочарование, такое равнодушие! От нас ничего не зависит, думают избиратели. А кандидаты в большинстве своем люди ангажированные - по разнарядке директора школ, больниц и так далее. А в те времена выборы влияли на ситуацию. Во-первых, для людей тогда было важно - назначенный губернатор или избранный. Был некий подъем: мы сами избрали, не дядя из Москвы, не Политбюро, не царь, не бог и не герой - мы сами! Во-вторых, избранный губернатор получал совершенно иной уровень легитимности: мог спрашивать в полной мере и в Москве совсем по-другому разговаривать - как человек, за которым стоит субъект Федерации. И по Крессу это сразу чувствовалось - он изменился, стал гораздо смелее. А сегодня губернаторов превратили просто в завхозов, которые за все отвечают и ничего при этом не имеют.

Похожая ситуация была и в 1996-м на выборах мэра Томска. Боевые были выборы, и тоже одни из первых в стране. Было 4 кандидата, и среди них действующий глава администрации Томска Г.В. Коновалов. Почему я решился? Я вырос в этом городе: пешком каждый пятачок исходил - и трезвый, и - по молодости - пьяный. И я видел, что в городе творится. К примеру, в те годы, если кто забыл, выше шестого этажа в сотнях домов не было воды. Люди по ночам вставали набирать воду в ванны, чтобы утром можно было в сортир сходить. А Геннадий Коновалов - хороший человек, но никакой руководитель. Это во-первых. А во-вторых, очень сильна корпоративная солидарность бывших советских руководителей. Выгони, говорю Коновалову, директора «Водоканала» - ведь четыре месяца на богатейшем предприятии люди не получают зарплату! Но нет - не может или не хочет. И я понимал, что людей из той системы уже не переучить. И Кресс тогда, увы, в этой традиции оказался: я удивился, узнав, что он Коновалова решил поддержать. Ну и ладно, думаю, - я же решение идти на выборы принял единолично, ни с кем даже не советовался.

А выборы получились, считаю, по своему характеру уникальными. Конечно, уже тогда появились грязные технологии, и власть пыталась опорочить оппозиционеров - именно тогда из архива медуниверсита стянули личное дело студента Макарова (и я даже знаю, кто это сделал), и началось: «Отдадим город наркоману». Тогда же начались манипуляции с социологией: мол администрация Томска провела исследование - у Макарова рейтинг четыре процента, у Коновалова - 75. (Во всем этом вина не Коновалова: штаб у него был нечистоплотный - некоторые из замов, «политтехнологи»).

Но все же те выборы были свободными, а подсчет волеизъявления граждан - честным, и это очень запомнилось. Во-первых, еще не были отработаны административные технологии. Во-вторых, люди той поры не так низко пали, чтобы их применять и им подчиняться. И я испытываю чувство благодарности ко всем участникам тех событий. К городской избирательной комиссии: хотя она и была ангажирована в сторону Коновалова, но результаты посчитала честно. И даже суд тогда был относительно свободен. Ведь что было? Буквально за несколько дней до первого тура, когда штабисты Коновалова поняли реальную степень опасности, они подали иск о снятии меня с регистрации. Но судья Советского суда принял решение отказать в иске. Сегодня такое возможно? Глубоко сомневаюсь - это литературным языком говоря. Так же свободно я выступал, где хотел.А самое главное - настрой людей. Все остальные выборы, и мои в том числе, были более блеклыми - потому что общественную атмосферу подделать нельзя! Можно посчитать бюллетени так или иначе, можно кандидатов туда-сюда, а вот общественное состояние нельзя подделать.

И фантастические были случаи. С финансами у меня было тяжело, а без телевидения, на одних встречах с коллективами, выборы не выиграть - я это понимал. И вот звонят часов в 10 утра из ГТРК: Александр Сергеевич, до 12-ти не заплатите - будем вынуждены снять вас с вечернего эфира. Проходит минут пять, звонок из фирмы Хардикова (я его тогда совсем не знал), и говорят: хотим помочь и называют ровно требуемую сумму (тогда законодательства по избирательным фондам не было). И второй такой же случай - с другой фирмой.

Бизнес не боялся, как сегодня, и хотел перемен. Работники бюджетной сферы не боялись говорить открыто и хотели перемен. Журналисты не боялись: телевизионщиков с ГТРК (Марк Минин, Андрей Остров, Раиса Алексеевна Савельева) вызывали в штаб Коновалова, но они отказались ему помогать. Государственное телевидение!

Это была атмосфера свободы, и выражалась она в самых разных вещах. Помню репортаж с Томска-I в день второго тура. Июль, приходит электричка из Тайги, волна дачников. Бабулька бежит с корзинками. Куда торопитесь? За Макарова хочу успеть проголосовать. А почему за него? Надо, чтобы молодой пришел и что-то изменил. Хотя я ровесник Коновалова. Люди хотели - в этом все дело. Когда люди хотят перемен - это очень важно, и это ощущаешь всей кожей. А третьи мои выборы - всем уже надоело, и правильно. Вообще, больше двух сроков нельзя такие посты занимать. И я честно говорил, что третий срок - последний. Хотя, как оказалось, нет:

Серьезный эффект, считаю, был и от выборов в областную Думу первого и второго созыва (я оба срока был депутатом - тогда главам муниципалитетов это было разрешено). До этого ведь что было? Облсовет - 400 депутатов, горсовет - 200, районный -100. Повестку дня на областном Совете утверждали по 5-6 дней. Встает, извиняюсь, недоумок и начинает разглагольствовать на тему неотремонтированного сортира в доме по улице такой-то. Ну сходи ты, защитник народный, к главе района! А еще лучше в ЖЭК. И мода принимать разные заявления вроде против геноцида в Уганде. И бывшие партработники, которым ничего не надо, скучают. Поэтому я и был уверен, что Советы долго не проживут.

А новая областная Дума стала компактной и работоспособной - пришли адекватные, со здравым смыслом люди, практики и прагматики - ярких политических фигур мало (фактически не было), но много производственников, которые понимали, что невозможно работать в законодательном вакууме. Поэтому и Устав области был принят, и масса законов. Но дебаты при этом очень жаркие были. Это сейчас Дума, как известно, не место для дискуссий: по большей части штампует, что скажут.

Наконец, бесспорно большое, радостное и трагическое (не удивляетесь, скоро поймете) событие - 400-летний юбилей Томска.

Я выступал в областной Думе с предложением создать оргкомитет по подготовке к юбилею еще 1994 году. Но Коновалов меня не поддержал, а Кресс почему-то не услышал. Но у Кресса (я к нему всегда хорошо относился и сегодня тоже: все, что со мной произошло, на это отношение не повлияло - понимаю, что он ни при чем) есть очень ценное качество - он прекрасно относится к чужим идеям. И если что-то одобрил - сделает все для выполнения. И вот где-то в 2001-м Кресс вспомнил идею и гигантские силы вложил в ее реализацию. Поехал к Путину и продавил неслыханное для провинциального сибирского города - добился создания оргкомитета на правительственном уровне. Сумел вовлечь в оргкомитет министра финансов Кудрина, у которого родня в Томске и теплое отношение к нашему городу - гениальный ход.В итоге за три года было столько сделано! Мы же 1200 ржавых киосков за год смогли убрать. Первый фонтан на Новособорной. Богоявленский собор восстановили - в нем же в 1804 году зачитали Указ Александра Первого о создании Томской губернии. Счет идет не на десятки, а на сотни объектов. Вокзалы, к примеру, какие позорные были. И Кресс не только организационными мерами занимался - по дворам сам ходил, давил авторитетом. Мне тогда высказывали: имей совесть - губернатора превратил чуть ли не в дворника. А я понимал - этот ресурс нужен. Еще одно очень ценное качество Кресса - добросовестность. Обещал - сделает. Даже материть меня будет, но сделает. Например, без его поддержки мне бы и половину финансовой помощи из областного бюджета не получить. Хотя как его депутаты склоняли: мол, опять Томску! Я говорю: это же наше общее: Впрочем, о своей роли не буду, но, считаю, честные критики не могут не признать - я тоже немало смог.

А завершилось все, слово подобрать не могу. В день юбилея - страшная трагедия Беслана. Кресс, естественно, празднование перенес, но и в тот назначенный день все равно было не то и не так - груз Беслана давил. А когда в качестве ответной меры на теракт были отменены губернаторские выборы, мне стало страшно. Неужели, думаю, такой ценой строится вертикаль власти - ценой сотен убитых детей? А какая логика в том, что якобы глава Северной Осетии проморгал террористов? Да руководителю региона ни одна силовая структура не подчиняется. Такая аргументация, когда даже не задумываются о ее правдоподобности, - просто плевок в глаза общественному мнению. Мы утерлись.На этом фоне даже январский 2005-го года бунт пенсионеров против монетизации льгот — лишь драма. Хотя физически ощущались страх и неуверенность многих людей. И это понятно было: как при нищенских пенсиях взять на себя бремя таких затрат — транспорт, лекарства? У нас же не цены большие — доходы маленькие. И, чтобы «единороссы» ни утверждали, реформа была проведена по-воровски жестоко. И совершенно бездарно: много лет говорили, а подготовиться не смогли. Или не захотели. Поэтому и такой накал протеста. А еще был психологический шок: для многих пожилых людей льгота была ценна не как некая материальная помощь, а как нечто почетное от государства. С советских времен пошло — «народный артист» и так далее. При всеобщем «равенстве» люди ценили то, что хоть как-то их из толпы отличает: сосед по лестничной площадке не льготник, а меня государство отметило.А на этом фоне дефолт 1998-го — совсем пустяк. Накоплений-то нет, терять большинству нечего. И еще сработал фактор, который усиливал жизнеспособность огромного числа людей, фактор свободы предпринимательства. Представьте, что сейчас на улицу разом отправлены 10 тысяч — хаос будет. А в 1990-е закрывались огромные заводы (12 тысяч на приборном работали), и люди справились. Во-первых, была масса пустых ниш, и человек с 10 тысячами в кармане мог за три дня свое дело наладить. Во-вторых, он мог это сделать потому, что не было гигантских чиновничьих структур - сегодня же сплошные «надзоры».Сегодня, чтобы основать свое дело, нужны огромные деньги и колоссальное терпение — бизнес-климат кратно ухудшился по сравнению с 1990-ми.

В общем, что можно сказать, подводя итоги 20 лет?

По экономике.

Живем на экономической базе, созданной в советские времена. Очень подорванной бездарной конверсией оборонных предприятий и отсутствием государственной промышленной политики и в 1990-е, и сегодня. Приборный, повторю, до 12 тысяч коллектив был, прекрасные специалисты, оборудование неплохое. «Ролтом» пусть на старом оборудовании, но нормальные подшипники делал, а сейчас все китайским дерьмом завалено. Кое-что, конечно, удалось сохранить и даже поднять — исключительно благодаря конкретным менеджерам. К примеру, ТИЗ — допотопное было предприятие со станками 1930-х годов, но Никитенко смог вытащить — импортное оборудование, отличное качество. «Сибэлетромотор», «Сибкабель» тоже новые менеджеры спасли, сумев провести модернизацию технологическую и финансовую. Кое-что новое создали. К примеру, газовая программа. Но масштаб-то каков и налоги куда? Проектов вроде много, но они застыли, как, к примеру «Зеленая фабрика». В общем, все это, во-первых, крайне мало и, во-вторых, сделано исключительно самим бизнесом, а не властью.Кстати, если бы власть не мешала, было бы гораздо больше. Это не про областную политику - про государственную.

В итоге, в конце прошлого года (2009 год — прим.ред.) (мне меру пресечения уже как полгода изменили на залог) повез беременную дочь в женскую консультацию. Она зашла, я у машину курю. Подъезжает еще машина — молодой парень жену привез. Разговорились. Он начинает в духе официальной идеологии: «Мол, Путин страну с колен поднял, и так далее». Я ему: «Сколько машин на парковке российских»? Он: «Ни одной. «Сам, —  говорю, —  на «Тойоте» приехал, но курточка у тебя, видимо, российского пошива?».  «Итальянская», — отвечает. «А ботиночки, спрашиваю, от «Ронокса»? «Нет - немецкие». «А аппаратура видео-аудио у тебя дома из Елабуги?». «Я с ума что ли сошел, — говорит, — импортная». «А лекарства жене уфимские покупаешь»? «Да вы что??!!». Когда речь о самом дорогом - жене и его будущем ребенке - он совсем растерялся. «Так скажи, — говорю, — какую отрасль, мать такую, подняли с колен»? Задумался. А ведь это азбучные истины. Убитые официальной пропагандой. Да, конечно, в этом есть полемический запал, потому что вообще-то по экономике у меня оценка двоякая, ведь все же появился класс предпринимателей.

Беда в политике.

Все только и делают, что говорят о модернизации и инновациях. Но они возможны только в конкурентной среде. А начинается эта среда только в сфере политики! Нет конкурентной политики - не будет прорыва в науке и экономике. Будут, как в брежневские времена, только лозунги и имитация. Кусочки будут.

Вот ТВЗ... Когда организовывали и победили в конкурсе, было событие. И то, что губернатор и его заместители (Оксана Козловская в первую очередь) смогли доказать, герои. (Знаю, губернатор Новосибирской области от проигрыша с ума от обиды сходил, хотя Томск действительно по объективным причинам гораздо достойнее). Но, при всем этом, я убежден: в нынешней политической системе те большие надежды, которые возлагаются на ТВЗ, увы, не оправдаются. Уже не оправдываются. Дороги-корпуса построят, но остальное... Развивать наукоемкий бизнес могут только свободные люди в только в свободной стране. Это аксиома. Все остальное — идеологические пузыри, имитация. Представим, по сто резидентов в еще десяти городах, что эта тысяча в масштабах страны сделает? То же самое нацпроекты... То же самое «борьба с коррупцией»...

Вот о «борьбе». Вообще, в условиях, созданных нашими правителями, единственная система, которая работает от Калининграда до Находки — коррупционно подогретая система. Убрать ее — хана управлению вообще. Это необходимая смазка, без который официальный механизм просто мертв.Так вот о «борьбе» на примере Томска. О своем «деле» не буду — нельзя сейчас. Но пресса томская постоянно рассказывает о «громких делах», а суть-то где? Сколько дел: 7–8? И это не более чем идеологический пиар. С той принципиальной разницей, что если для Кресса и Козловской ТВЗ была действительно важна (это не их пиар, а федеральный), то в «борьбе с коррупцией» главный мотив — личные амбиции УВД-прокуратуры-ФСБ. Им же надо отчитаться, звезды на погоны получить. И только. Все же дела или закрыты за сроком давности (Лазарев, Валитов, Хуснутдинов, Дурнев), или надуты! Зинченко (был главой Роспотребнадзора — прим. ред.), бедолагу, 60-летнего человека, в СИЗО почти два года продержали за 70 долларов — это нормально? Взятка? Да нет вопросов — пусть сидит под домашним арестом, под подпиской! Николай Шульга (депутат гордумы Томска третьего созыва — прим. ред.), лично к нему отношусь очень негативно, но за взятку в два миллиона срок в семь лет я считаю бесчеловечным — за однократный ведь случай! Эти, по сути, показательные процессы — жалкая пародия на 1937-й год. Вообще, это суть сегодняшней политической жизни, взятая из советской эпохи — имитация всего, начиная от гимна и заканчивая выборами, от промышленной политики до модернизации. С той лишь несущественной для общественной жизни разницей, что все происходит на новом технологическом уровне — цифровая, а не аналоговая связь, плазменные, а не ламповые телевизоры. Да и то ведь все же материально-технические достижения не наши, а взяты с Запада. Мы взяли то, чем, извините, можно брюхо набить, а самое главное, систему, которая производит эти блага — инициативу, свободу, достоинство человека — отринули.

Ведь выхолощено все. Один только пример. Вот закон об образовании времен Ельцина — уникальный по насыщенности, уму и либеральности — не ущемляющий, но дающий массу возможностей. И столько тогда инновационных проектов появилось в Томске — школ, гимназий, лицеев, дел! Учителям развязали руки — только свободный учитель может вырастить свободного человека. А то, что сегодня в школе — это крепостное право, и это результат более 200 поправок, внесенных в закон. И таких примеров десятки.

В общем, за 20 лет сбылась одна мечта "новой исторической общности — советского народа" — на полные прилавки. После советского дефицита всего и вся — от сигарет до носков. Но мы очень дорого за это заплатили — остатками призрачной в 1990-е свободы.Мы, десятилетиями недопотреблявшие, кинулись, как лохи, извините за жаргон, наесться, напиться, одеться. А что со страной и нами происходит — не интересно. В итоге мы заплатили тем, что нас снова стали считать не гражданами, но машинами для голосования. Относительную сытость обменяли на гражданские права.Хотя это иллюзия сытости. Это скотина бывает просто сытой, а человеку еще мыслить надо, ощущать свою самоценность. Какую самоценность мы ощущаем сегодня?

Но мне кажется, что некое прозрение и отрезвление начинает происходить. Что мы натворили-то с собой? (К Ельцину есть и будут вопросы. Хотя что в той ситуации с разваливающейся страной и экономикой делать? 12 долларов, а не 140 долларов за баррель. И до конца оставался последовательным демократом — ни одного СМИ не закрыл). К чему мы опять начали искать свой «особый путь»? Знаем же, к чему он привел за предыдущие 70 лет? И в той парадигме, которой сейчас движемся, снова приведет. И даже тысяча долларов за баррель не спасут.

Нужна смена вектора в государственном масштабе — не сверху, мы сами все должны это осознать. И здесь, думаю, свое слово должны попытаться сказать регионы.С конца 1980-х и до какого-то времени регионы развивались достаточно самостоятельно: региональная специфика была вполне осознана как естественное состояние — огромнейшая же страна! — и условие здоровой конкуренции на благо всей страны.

И Томская область, считаю, в свое время сказала весомое слово в пользу этого процесса. Тому были и объективные причины (экономические и природные стартовые условия), и субъективные. К примеру, губернатор Кузбасса Аман Тулеев изначально типично авторитарной правитель, и потому никакая медийная аномалия там просто была немыслима. У нас же — 130-летняя университетская история, то есть как бы ни умаляли автономию вузов, — островки свободомыслия. И губернатор Виктор Кресс, надо отдать ему должное, подхватил и развивал эту парадигму. Мы много раз на эту тему разговаривали. Он понимал и, надеюсь, сегодня понимает, что Томск должен быть более демократичным, интеллектуальным, более патриотичным, но без истерики — интеллигентно.

Истинный федерализм в том, что субъекты Федерации равны по закону, но разные по характеру. Это взаимно обогащает. Начинают развиваться межсубъектные отношения - научные, культурные, экономические. Это богатство отношений. А сейчас какие отношения? Раньше на «Сибирском соглашении» собирались избранные губернаторы и свободно обсуждали самые разные вопросы, свободно обращались к президенту. А сейчас представитель президента согласовывает повестку, командирским голосом отдает приказы и уходит. То есть собрали подчиненных-ефрейторов, которых раньше по недоразумению называли губернаторами, и дали приказ для исполнения. Все. А ведь губернаторы, в основном, талантливые люди. Но у них выбили почву из-под ног, надели наручники, сцепили прутом вертикали. В итоге идет унификация регионов, все теряют свою самобытность. И Томская область не исключение. (А на губернаторов это еще в том плохо повлияло, что они, перестав зависеть от избирателей, начали по другому к людям относиться — Кресс в последнее время все чаще настолько недопустимые заявления делает). И по другому в унитарном государстве и быть не может. А что уж говорить о том, как уничтожены права местного самоуправления?

Но мне кажется, что некая критическая масса копится. Лишь бы не вылилось в революцию, а мирно все прошло... Знаете, если смотреть на сегодня из 1989, то мы проиграли. Потому что в 89-м была надежда, а чем меньше надежды сбываются, тем более проигравшим человек себя считает. А 89-м надежды были огромные. А вот если смотреть из 1984-го, то все же выиграли. Потому что не все еще потеряно. Горбачев — великий человек, он не знал куда идти, но нашел самую болевую точку любой авторитарной власти. Все эти «перестройки-ускорения» , так себе. Главное, что Горбачев сказал — гласность! Вот ключевое слово. Вот сейчас сделай ту гласность...

Январь-март 2010 года.

Биография:

Александр Сергеевич Макаров родился в 1946 году в городе Славянске Краснодарского края. Почти всю жизнь провел в Сибири, большую часть — в Томске (переехал туда, когда ему было девять лет).

В 1963-1969 гг. учился в Томском медицинском институте (с 1992 года - Сибирский государственный медицинский университет), работал хирургом Курагинской районной больницы Красноярского края, лаборантом Томской психиатрической больницы. Увлекся радиобиологией, в 1987 году заочно окончил ТГПУ (биофак) с отличием. В 1988-1990 годах работал учителем биологии старших классов школы №4 города Томска. В 1990 году избран депутатом в районный совет, на первой сессии выбран председателем районного совета народных депутатов Советского района города Томска, еще через полгода одновременно и председателем райисполкома. Занимал этот пост до 1996 года.

В 1994-2001 годах — депутат Государственной думы Томской области. Трижды (1996, 2000, 2004 годы) побеждал на выборах мэра города Томска. Был президентом Ассоциации сибирских и дальневосточных городов. Действительный член, академик Общероссийской муниципальной академии, академик Международной академии информатизации. Кандидат в мастера спорта по боксу (боксом занимался с детства, несколько раз был чемпионом Томска). Женат второй раз, дети — дочь и сын от первого брака. Пять внуков.

6 декабря 2006 года Александр Макаров был арестован в своем рабочем кабинете. 8 декабря решением суда помещен под стражу, 11-го суд временно отстранил его от занимаемой должности. Следствие продолжалось 1 год и 5 месяцев: обвинительное заключение было направлено прокуратурой в областной суд 20 мая 2008 года.

Александру Макарову предъявлено обвинение по семи статьям УК РФ (11 эпизодов): злоупотребление должностными полномочиями; получение должностным лицом взяток в крупном размере; незаконное участие в предпринимательской деятельности и халатность; пособничество в совершении мошенничества в особо крупном размере и вымогательство, совершенное в целях получения имущества в особо крупном размере, а также приобретение, хранение наркотиков в особо крупном размере без цели сбыта.

Александр Макаров отвергает все обвинения в свой адрес.

Рассмотрение дела судом присяжных (по выбору Александра Макарова) началось в августе 2008-го и на момент подготовки этого интервью (январь-март 2010 года) еще не завершено.

Срок содержания Александра Макарова под стражей неоднократно продлевался, в итоге он провел в СИЗО 866 дней, почти два с половиной года. В марте 2009 года Европейский суд по правам человека, куда обратилась защита, признал жалобу Макарова обоснованной, а его продолжительное содержание под стражей - нарушающим Европейскую Конвенцию. И затем, в начале апреля, ВС РФ постановил освободить Александра Макарова из-под стражи под залог в 4 миллиона рублей. В июне Верховный суд России подтвердил это решение.

30 марта Александр Макаров выступил одним из организаторов общественно-политического движения «Мой город» и заявил, что основная цель организации — «разрушение монополии «Единой России» и участие выборах в гордуму Томска (10 октября 2010 года).

14 апреля областной суд удовлетворил ходатайство стороны обвинения в том, что подсудимый через СМИ и свой интернет-сайт оказывал давление на присяжных заседателей, и заключил Александра Макарова под домашний арест. Согласно решению суда в ближайшие три месяца подсудимый имел право общаться только с очень ограниченным кругом близких родственников. Какие-либо контакты с другими людьми запрещены, в том числе и со СМИ, и с интернет-сайтами - по любым вопросам и с использованием любых видов связи. Покидать квартиру Александр Макаров имел право только с 16.00 до 19.00.

Приговор Александру Макарову вынесли в ноябре 2010.

Виновен по 7 эпизодам из 9 - такой вердикт вынес суд присяжных. Невиновным он признан только по двум эпизодам: по взятке в 300 тысяч рублей с предпринимателя Домовникова и в приобретении и хранении для личных целей наркотических средств.

Александра Макарова приговорили к 12 годам колонии строго режима. Отбывать наказание его отправили в томскую колонию № 4. Но уже через пару месяцев отправили в Иркутск. В иркутской колонии он находится до сих пор.

 

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?