Встретились два ингуша
— и не родственники!
ЭКСПЕДИЦИЯ ТВ2 В РЕСПУБЛИКУ ИНГУШЕТИЯ



Ингушетия — самый маленький регион России, ее площадь 3685 км². Томская область, для сравнения, занимает 316 900 км² — в 86 раз больше. В Ингушетии самая малая доля русского населения в стране, всего 3.5 тысячи человек на республику. На западе Ингушетия граничит с Северной Осетией, на востоке — с Чечней. На юге республики кончается граница России и начинается Грузия. Когда я собирался в дорогу, друзья в шутку спорили, вернусь или нет — у многих Кавказ до сих пор ассоциируется с боевиками и терактами. Один даже спросил, нужен ли в Ингушетии загранпаспорт. А я думал о знаменитом горском гостеприимстве и хотел испытать его на себе.

Аэропорт Магаса имени первого героя России Суламбека Осканова похож на томский. Невысокое здание с одним входом, посадочная площадка плавно переходит в пустырь. Главное отличие — горы, виднеющиеся на горизонте со всех сторон. Нас встречают Павел Цороев и Висхан Газдиев. Павел — один из организаторов этноэкспедиции и шеф-редактор местной газеты «Ингушетия». Он ингуш, но большую часть жизни провел в Благовещенске. Местные называют его мусульманским именем Ибрагим. Висхан Газдиев — наш гид. К концу поездки мне покажется, что Висхан знает историю каждого камешка республики.
В древности у ингушей не было князей, — рассказывает Висхан легенду об основателе своей фамлии, пока мы едем в сторону города. — Но старейшины решили, что главного все-так нужно выбрать. Собрали сход, совещались три дня и три ночи. А когда уже готовились кидать жребий, кому быть князем, явился Ивизды Газд — единственный ингуш, не участвовавший в обсуждении. Газд приехал на лучшем своем коне, в шелковом халате и позолоченной шапке, но подпоясался дешевым ослиным ремнем. Собравшиеся спросили Газда, почему на нем богатые одежды и грязный ремень. В ответ он воскликнул: «Как ослиный ремень не идет к шелковым одеждам, так князь и раб не идут ингушам!» Тогда ингуши решили, что ни рабы, ни князья им не нужны.
Ингуши — народ немногочисленный, их 700 тысяч человек во всем мире. «Встретились два ингуша, и они не родственники» — так здесь шутят. Многие знают свою родословную до седьмого колена и знают, из какого рода — тейпа происходят их предки. Говорят ингуши на ингушском, а пишут на кириллице. Исповедуют ислам суннитского толка, к которому обратились чуть более 200 лет назад. Ранее многие придерживались христианства, еще больше — язычества. Ингушей и родственных им чеченцев часто называют вайнахами, носителями нахских языков. В Средние века Кавказ был завоеван монголо-татарами, от которых ингуши бежали в горы. На равнины они спустились только в XVI—XVII веках. В те же годы основали в Тарской долине село Ангушт, от которого и образовалось общеизвестное название народа — «ингуши».
За рулем туристического автобуса Иса Хамхоев. Иса — любитель быстрой езды, это ясно с первых минут поездки. Непрерывно обгоняя, автобус несется мимо невысоких домиков и огромных садов. На одном из перекрестков возле двух башенок стоят несколько мужчин с разномастными лошадьми.
Висхан переговаривается с ними на ингушском и выясняет, что это знаменитный конный клуб «Дикая дивизия». Наездники рады вниманию, позируют и гарцуют с довольным видом. Рядом глава клуба Магомет с русской фамилией Богатырёв.

Мы собираемся каждые две недели, — рассказывает Магомет. — Пропагандируем конный спорт и здоровый образ жизни,организуем скачки на ипподроме. Обычная лошадь стоит 200-300 тысяч рублей, и содержать ее дешевле, чем курить сигареты «Parlament» и ходить по выходным в клубы.
«Дикая дивизия» — мужской клуб, женщин среди всадников нет. Хотя, по словам Магомета, участие они принимают: снаряжают мужчин в дорогу, чистят для них одежду и готовят еду. А вот к кормлению коней женщин не допускают.
Конечно, если дочь захочет покормить лошадку, запрещать ей не будут. Но постоянно кормит скакуна его хозяин — мужчина. Лошади у нас разномастные, каждый выбирает породу себе по душе. Я, например, больше люблю английских, хотя арабские или местные, терские кони ничуть не хуже.
Мемориал памяти и славы — один из символов Ингушетии. За время экскурсии Висхан успевает вкратце рассказать историю республики. Первый памятник от входа — барельеф с Актом присяги шести ингушских фамилий. В августе 1810 года в селе Ангушт шесть ингушских родов присягнули на верность российскому императору.
На барельефе есть и тейп Хамхоевых, — мельком замечает Павел Цороев. — Из этого тейпа и наш водитель Исса.

Висхан продолжает рассказ: о конной «Дикой Дивизии», разгромившей лучшие германские части в Первой мировой войне, о последнем защитнике Брестской крепости Умат-Гирее Барханоеве и других ингуша-героях Великой Отечественной Войны. В советское время ни один из них своей награды не получил.
23 февраля 1944 года взрослых мужчин собрали на площадь, якобы для празднования годовщины советской армии, — рассказывает Висхан. — Но праздника не было, вместо него началась операция «Чечевица» по депортации вайнахов. Людям обьявили, что теперь они «враги народа», дали полтора часа на сборы, загрузили в вагоны-теплушки и отправили по морозу в Казахстан, Узбекистан и Киргизию. Многие погибли в дороге из-за холода, недоедания и болезней. Умерших не хоронили: под угрозой эпидемии трупы заставляли выбрасывать из вагонов. Некоторым удавалось спрятать тела и похоронить, но уже по прибытию.
Операция «Чечевица» продолжалась до 9 марта 1944. Официальной причиной репрессий советские власти назвали сотрудничество вайнахов с нацистскими оккупантами, антисоветский настрой и бандитизм. Но антисоветской деятельности и бандитизма в Чечено-Ингушской АССР было не больше, чем в соседних регионах, а сотрудничать с оккупантами вайнахи не могли — их земли в немецкую оккупацию не попали. И все же, около 500 тысяч чеченцев и ингушей погрузили в непригодные для зимней перевозки людей вагоны и отправили в Среднюю Азию. Умер в депортации каждый четвертый.
— Это настоящий вагон, — говорит Павел Цороев у входа в разбитую деревянную теплушку — Вот такой же он дырявый и был, когда людей сюда сажали зимой. Представьте, какие сильные и холодные были сквозняки.
После депортации советская власть пыталась стереть память о вайнахах. Селения переименовывали, книги на ингушском и чеченском языках сжигали, мечети и кладбища разрушали. Чечено-Ингушскую АССР убрали из конституции, а территорию исчезнувшей республики разделили между соседними. В 1957 году Чечено-Ингушскую АССР восстановили, но Пригородный район с городом Владикавказ остался у Северной Осетии. Спор за эту территорию стал главной причиной неразрешенного до сих пор осетино-ингушского конфликта.
— Когда ингушей депортировали, заселившие их территорию соседи осквернили многие ингушские кладбища. Никто ведь не думал, что мы вернемся обратно. Могильные плиты стали бесплатным стройматериалом для дорог, мостов, домовых фундаментов. Вернувшиеся через годы ингуши вымаливали и выкупали надгробия своих родных. Здесь есть небольшое кладбище из собранных плит, — показывает Висхан на могилы. — Все надгробия вернуть не удалось, многие так и остались лежать в основании зданий.
На каждой могильной плите изображен особый орнамент. Павел и Висхан обьясняют: узор показывает, кем был похороненный при жизни, к кому тейпу принадлежал. В орнаменте можно разглядеть сабли, погоны, мечети, женские одежды и даже звезды Давида — наследие владевшего частью Кавказа Хазарского каганата. Многие узоры просты и значение их понятно инуитивно, но некоторые не может понять даже Висхан.
Рядом с кладбищем стоит памятник «Девять башен» — здание, с которого началось строительство мемориального комплекса в 1996 году. Каждая из девяти обвитых проволокой башен символизирует один из депортированных народов. Внутри памятника — музей жертв советских репрессий и осетино-ингушского конфликта. Сегодня музей закрыт, но работник пускает нас внутрь. На стенах башни-музея висят посвященные депортации картины, в столах — архивы 1992 года.

Осенью 1992 года осетино-ингушский спор за Пригородный район дошел до военных столкновений. Со времен возвращения в 1957 году ингуши хотели вернуть старые земли. Но Северная Осетия возвращать уже обжитую территорию не хотела. Удерживать народы от открытого противостояния удавалось до распада СССР, но внутри конфликт улажен не был. 31 октября 1992 года он перерос в настоящую войну. По данным газеты «Известия», за пять дней вооруженного столкновения погибли 546 человек, около тысячи получили ранения. Еще 260 пропали без вести, для каждого из них установлены могилы. Война уничтожила 13 сел Пригородного района, их выжившие жители бежали через горы в Ингушетию.

— Осетины заранее готовились. Составляли списки живущих в Пригородном районе ингушей, выписывали адреса домов, — рассказывает свою версию событий Павел Цороев. — В «час-пик» приходили и забирали. Если люди сопротивлялись или пытались вернуться домой, их расстреливали прямо во дворе. Моего отца из квартиры отвезли в лагерь для пленных, даже вещи не дали собрать. Но ингуши из села Чермен успели взять несколько заложников-осетин. На них обменяли моего отца и других пленных.

Кто-то из журналистов замечает, что мы сейчас слышали лишь половину правды. В жертвах виноваты обе стороны и «кто первым начал» — есть разные версии, но главное —не допустить новой войны. Висхан и Павел соглашаются. Хочется не думать больше о трагических событиях, но слишком много в Ингушетии памятников жертвам того конфликта. Один из таких памятников попадается нам на горной дороге в курорт «Армхи», куда мы едем на ночевку.
— Многие в 1992 бежали через перевалы Ингушетию. Шли осенью по скалам, с вещами и детьми на руках, — говорит Павел. — Не спрячься беженцы в горах, жертв могло быть гораздо больше.

Поднимаемся по этим же горам в непроглядном тумане, а на самом верху перевала туман плавно переходит в облака. Видимость падает до нескольких метров, дальше — белая пелена, в которой угадываются обрывы и ущелья. Наконец начинается медленный спуск по узкому горному серпантину. В салоне автобуса пахнет чем-то горелым, пассажиры тревожно переглядываются.

— Не переживайте, это тормозные колодки плавятся от напряжения, — успокаивает нас водитель Иса. — В горах такое часто бывает.
Башенный комплекс Эрзи в горах Джейрахского ущелья кажется небольшим только при взгляде с равнины. Вблизи это — целый средневековый город. С невысокими жилыми башнями и тридцатиметровыми боевыми, в которых ингуши оборонялись от врагов.

— Боевые башни от жилых отличить легко. Они более высокие, с пирамидальной кровлей, — объясняет нам Висхан. — В боевой башне могли держать осаду 50-60 человек. Внизу был склад с продуктами и помещения для пленных, а со второго этажа начиналось жилье. Перекрытия в башне строились из камня, поэтому поджечь ее было нельзя. Завершалась башня боевой площадкой, откуда можно было кидать камни, стрелять из лука и лить горящую смолу. Башню полагалось или построить за год, или с позором разобрать. Если строители устанавливали на вершине большой камень, им в награду полагался бык. Камень этот так и называется— «камень быка».
Точное время строительства ингушских башен неизвестно. Одни историки датируют их XIII-XIV веками, другие — XVI-XVII. Для средневекового Кавказа ингушские башни стали архитектурным прорывом. Из-за них Ингушетию называли «страной башен», а ингушей — «жителями башен». Похожие башни находят по всему Кавказу. И везде их строили ингуши. Самые высокие возводили для себя, пониже — для соседей.

— Боевые башни были и сигнальными вышками, — продолжает Висхан. — Когда на вершине одной из них загорался огонь или вывешивалось полотно, с другой башни его видели и тоже подавали сигнал. Так связывались между собой все башни Ингушетии.

Недалеко от башенного городка стоят небольшие каменные домики — «солнечные могильники». В некоторых до сих пор лежат кости. Когда ингуш готовился умереть от старости или заболевал неизлечимой болезнью, он уходил из селения и забирался в могильник. Садился на кости своих предков, размышлял о смерти и ждал. Родственники передавали ему еду на длинном шесте, чтобы не заразиться. До середины XIX века старики уходили умирать в склепы.

«При жизни человеку нужны башни, после смерти — склеп», — говорили ингуши.

Рядом с «солнечными могильниками» гуляет отец с детьми. Он — потомок депортированных в Казахстан, живет не в Ингушетии. Приехал в отпуск навестить могилы своих далеких предков.
Дальше в Джейрахском ущелье — знаменитые Вовнушки. Вов по-ингуши боевая башня, и на русский название комплекса можно перевести как «место боевых башен». Каменные башни стоят на отвесных скалах и сами кажутся продолжением скалы. Когда-то на горах возле башен жили люди, но теперь склон пустует — после возвращения из депортации никто здесь не селился.
— Вовнушки не случайно поставили на этих неприступных скалах над ущельем, — объясняет Висхан. — В древности здесь проходил участок Великого шелкового пути, нужно было его контролировать. Про башни рассказывают много легенд, и одна кажется мне правдивой. Однажды враги осадили башни и подожгли одну из них. Тогда одна из женщин по канату, натянутому над ущельем, перенесла люльки с младенцами и спасла так несколько ингушских родов.

Вовнушки построили ингуши из тейпа Оздоевых. Этому тейпу они принадлежат до сих пор, хотя считаются одним из семи чудес России и охраняются государством. В министерстве туризма Ингушетии пытаются запретить людям лазить на башни: это и для здоровья опасно, и памятникам вредит. Но местные все равно забираются по крутому каменному склону внутрь. Недалеко от памятника стоят машины, прямо под башнями — передвижная пасека.
В Джейрахском ущелье стоит гора Цей-Лоам. По легенде, на ней был распят Прометей. Когда-то ингуши построили на вершине Цей-Лоам несколько языческих храмов и до сих пор считают гору священной. С 2014 года здесь проходит международный фестиваль по бейсджампингу — вершина высотой в 3000 метров для прыжков подходит идеально. У подножия горы небольшой отель «Легенды гор».

— Хотелось перенести обычай приема гостей в коммерческую сферу. По обычаю, ингуши селят гостя в кунацкой, кормят его и три дня ни о чем не спрашивают. Денег, конечно не берут. Мне работу от гостеприимства отделить непросто, не всегда получается вести бизнес правильно. Но я стараюсь совместить работу и традиции. Каждому гостю, например, обязательно делаю подарок. И пока вроде не разорился, — смеется владелец отеля Алихан Лолохоев.
Возле древних башен Пялинг живет 78-летний Чаниев Исрапил Бексултанович. Местные зовут его просто — дедушка Исрапил. Хозяйство у дедушки большое: фруктовый сад с черешней и абрикосами, пруд с рыбами, огород, хлев, зимний и летний домики. Все это Исрапил Чаниев построил вместе с детьми. У него их шесть - четыре сына и две дочери. И уже 12 внуков.
Когда была депортация, мне исполнилось четыре года, — рассказывает дедушка Исрапил. — Не помню, как нас увозили. А вернулся я в Ингушетию только в 1962 году. Мне тогда было 22 года и поселился я в селе Тарском. В 1990 году, до осетино-ингушского конфликта, я решил сюда перебраться, в места дедовские. Здесь все мои предки жили. Вот боевая башня Чан, нашей фамилии. Эту башню Полонкоевы строили, эту — Боковы. Чуть подальше сигнальная башня стоит, от набегов защищаться. А на том кладбище за сливами мои отец, дед и прадед похоронены. Кладбище больше, но там только Чаниевы лежат.
В башнях Пялинг жили еще дед и прадед Исрапила Чаниева. На равнину они спустились только в 1924 году. Рядом с башнями прадедов дедушка Исрапил прописан с 1990-го года.

— Я 28 лет уже здесь живу и тружусь. Ни разу не болел и трудиться не тяжело. Дети и внуки ко мне приезжают в гости, помогают. Детям ведь интересно, я специально для них рыбу развел. И сад фруктовый посадил специально для гостей. Если будете в наших местах, приходите ко мне в гости тоже!


— Вот здесь место силы, легендарный камень с деревом. Это сердце Ингушетии, — показывает Висхан на огромный валун с растущей на нем сосной. — Когда ингушей депортировали в 1944 году, дерево высохло. Но в 1957 году вайнахи вернулись на земли предков, и дерево расцвело снова.

Пейзаж вокруг действительно «сильный». С одной стороны — высокие скалы, с другой тянутся до горизонта горные вершины. Не видно ни селений, ни башен. Из следов человека — только редкие вышки электропередач на склонах. Даже дорога теряется где-то в горах.
У ингушей считается неприличным встречать гостя в рубашке с коротким рукавом. Хозяин дома не должен выходить к гостям в шлепках или кроссовках. В майке чтущий традиции отец семейства не покажется и перед домашними. Не подобает надевать на людях спортивные штаны, а шорты в Ингушетии не носят совсем.

Иса и Муса Хаджиевы, братья-фермеры из села Ляжги, встретили нас, неожиданных гостей, по всем правилам ингушского этикета. И по-кавказски радушно. Пока Иса и Муса показывали нам фруктовый сад и рассказывали про особенности местного животноводства, жена одного из них вместе с внучкой и снохой накрыли на стол. На горячее — ингушские лепешки чапильг. Чапильг готовят из теста на кефире, добавляют в начинку творог или картофель, а сверху обильно поливают маслом. Готовятся эти лепешки 10-15 минут — как раз на случай нежданных гостей.
«Осетин не будет другом, грузин не будет врагом». Когда я спрашиваю о поговорках про осетин, Висхан вспоминает эту первой. Почти в каждом разговоре всплывает тема осетино-ингушского конфликта. Неудивительно, ведь события 1992 года задели почти каждую ингушскую семью. Павел и Висхан признаются: с осетинами можно спокойно жить по соседству и общаться. Но как только заходит разговор о Пригородном районе, начинаются проблемы. Спор за территорию не разрешен до сих пор, и особенно это чувствуется в селе Чермен.

До 1992 года ингуши и осетины жили в Чермене смешано, а после столкновения село разделили на три части. Северная и южная окраина отошли ингушам, в центре — осетины. Это единственное село в России, где в школах практикуется раздельное обучение. Некоторым детям приходится ехать до «своей» школы на другую сторону большого села.

У северной окраины селения стоит федеральный пост «Чермен». Пост пограничный — здесь заканчивается территория Северной Осетии. По словам Павла и Висхана, ингушей на этом посту часто проверяют очень придирчиво.

Недалеко от Чермена стоит «Гоазот кашмаш». Это мемориал, посвященный трагедии 1992 года. Рядом с мемориалом — могилы ингушей, погибших тогда в Пригородном районе. Есть могилы стариков, женщин, детей. На территории мемориала стоят черные плиты со списком пропавших без вести, рядом — надгробные плиты для них. 192 плиты.
— Это были мирные люди. Они не участвовали в боевых действиях, не брали в руки оружие, — рассказывает заместитель председателя Комитета содействия поиску заложников и без вести пропавших Ханифа Буружева. — В списке на плитах мой отец, три родных брата, дядя, тетя и двоюродный брат. Наша семья жила в селе Октябрьское, это в Пригородном районе. До сих пор я в родное село не вернулась и ни один ингуш там не живет.

Аюп Цуров — председатель Комитета, живет в Назрани, но от своего дома в Пригородном районе не отказался.

— 25 лет назад был создан Комитет содействия поиску заложников и без вести пропавших. Еще я региональный представитель Миротворческой миссии генерала Лебедя. Мы исследуем места предполагаемых захоронений и ищем там тела без вести пропавших. Москва вроде не против нашего дела. Осетины, чьи родственники погибли в 1992, тоже не возражают. Но с раскопками в Северной Осетии сложности. А нам бы только кости найти и перезахоронить. Чтобы они не лежали где попало, чтобы родственники могли прийти и помолиться.

В Назрани есть большой рынок — настоящий восточный базар. Кажется, купить здесь можно все: фрукты, одежду, специи, орехи, сушеное мясо и даже валюту. В одном из рядов с нами заговаривает приветливый седой дедушка в зеленой мусульманской одежде. Оказывает, это родной дядя бывшего президента Ингушетии Руслана Аушева — Иса Усманович Аушев.

— Желаю вам всего хорошего! Желаю быть друзьями и почаще к нам в гости приезжать. Я вас уважаю и хочу, чтобы вы были нашими гостями! А я сейчас поеду на горячие воды. Ногу буду лечить, чтобы хорошо лезгинку танцевать, — смеется 83-летний дедушка и уходит в магазин.

Такой мне Ингушетия и запомнится!
Спасибо Гильдии межэтнической журналистики, шеф-редактору газеты "Ингушетия" Павлу Цороеву, Министерству национальной политики и Министерству культуры Республики Ингушетия, без который не было бы этой экспедиции!